WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 59 |

Логические аксиомы суть принципы всякойистины. Они основывают бытие и направляют наше сознание. Логика — это закон, которому следуетвсегда повиноваться, и человек только тогда является самим собою, когда онвполне логичен. Больше того, он — ничто, пока он не является воплощением логики. В познании оннаходит самого себя.

Всякое заблуждение вызывает ощущение вины.Из этого следует, что человек не должен заблуждаться. Он должен найти истину, апотому он может ее найти. Обязанность познания имеет своим следствием еговозможность, свободу мышления и надежду на победу познания. В нормативностилогики лежит доказательство того, что человеческое мышление свободно и что онов состоянии достигнуть своей цели.

Относительно этики я выскажусь короче. Делов том, что это исследование всецело покоится на Кантонской моральнойпсихологии. В известной аналогии с ней, как видно было из предыдущего,проведены были последние логические дедукции и постулаты. Глубочайшая,умопостигаемая сущность человека не подлежит закону причинности и свободновыбирает между добром и злом. Она проявляется в сознании виновности, враскаянии. Но никто до сих пор еще не в состоянии был иначе объяснить этифакты. Никого также нельзя было убедить, что тот или иной поступок онобязательно должен был совершить. В долженствовании и здесь лежит залогвозможности. Человек отлично может понимать все причинные факторы, все мотивы,побудившие его к какому-нибудь низкому поступку, тем не менее он будетутверждать, а в данном случае особенно настойчиво, что его умопостигаемое "я"совершенно свободно, что оно могло поступить иначе, а потому вся вина за этотпоступок падает на упомянутое "я".

Правдивость, чистота, верность, искренностьпо отношению к самому себе — это единственно мыслимая этика. Существуют обязанности лишь поотношению к себе, обязанности эмпирического "я" к умопостигаемому. Этиобязанности выступают в форме двух императивов, которые способны нанести самоепозорное поражение всякому психологизму: в форме логической и моральнойзаконности. Нормативные дисциплины, психический факт наличности внутреннегоголоса, который требует значительно больше того, что содержит в себе буржуазнаянравственность — этоименно то, чего никакой эмпиризм не в состоянии удовлетворительно объяснить.Его противоположность лежит в критически-трансцендентальной, но не вметафизически-трансцендентальной методе, так как всякая метафизика являетсятолько гипостазированной психологией, в то время как трансцендентальнаяфилософия есть логика оценок. Всякий эмпиризм, скептицизм, позитивизм,релятивизм. психологизм и всякие другие имманентные методы исследованияинстинктивно чувствуют, что логика и этика являются для них камнемпреткновения. Этим объясняются вечно новые и неизменно безнадежные попыткиэмпирического и психологического обоснования этих дисциплин. Об одном толькозабыли: испытать и доказать эксперименталь-ность principiumcontradictionis.

В своей же основе логика и этика совершеннотождественны: обязанность по отношению к самому себе. Они торжествуют своеединение в высшей ценности истины, отрицанием которой в одном случае являетсязаблуждение, в другом случае — ложь: истина же едина. Всякий этический закон есть одновременнозакон логический и наоборот. Не только добродетель, но и разум, не толькосвятость, но и мудрость являются задачей человеки: только оба члена исовокупности составляют совершенство.

Конечно, из этики, нормы которой обладаютпринудительным характером, нельзя строго логически вывести доказательствобытия, как из логики. Этика является, правда, логической заповедью. Логикаставит совершенное существование "я", как абсолютное бытие, перед глазамипоследнего. Этика же только требует этого осуществления. Этика принимает к себелогику в качестве собственного своего содержания, в качестве своего основноготребования.

В том знаменитом месте "Критикипрактического разума", где Кант видит в человеке некоторый член умопостигаемогомира ("Долг! О возвышенное, великое слово...") можно с полным основаниемпоставить вопрос, откуда Кант знает, что моральный закон имеет исходной своейточкой личность На это Кант отвечает, что он не может иметь другого болеедостойного происхождения. В дальнейшем положении он не доказывает, чтокатегорический императив есть закон, данный нуменом. Для него уже эти двапонятия, категорический императив и нумен, с самого начала связаны между собоюсамым тесным образом. Это именно и лежит в природе этики. Она требует, чтобыумопостигаемое "я" действовало свободно, вне влияний эмпирических наслоений.Только тогда этика в состоянии вполне осуществить бытие в его чистом виде, тобытие, о котором возвещает нам логика и форме чего-то все-такисуществующего.

Как дорожил Кант своей теорией монад,теорией души! Он ставил ее выше всяком другого блага! Своей же теорией"умопостигаемого характера", которую совершенно ошибочно приняли за какое-тоновое-открытие и в которой думали найти отличительный признак Кантовскойфилософии, он хотел только выдвинуть ее научные ценности. Это ясно видно из техпробелов, о которых мы говорили выше.

Долг существует только по отношению ксамому себе. Это являлось бесспорным для Канта еще в ранней юности его, можетбыть, после того, как он впервые почувствовал импульс ко лжи. Миф о Геркулесе,некоторые места у Ницше и особенно Штирнера содержат в себе нечто родственноеКантонской теории. Но оставив все это в стороне, мы видим одного только Ибсена,которому вполне самостоятельно удалось прийти к принципу Кантовской этики (в"Брандте" и "Пер Гюнте").

Бесспорная истина, что большинство людейнуждается в Иегове. Только меньшинство — это именно гениальные люди,совершенно не знают гетерономии. Иные оправдывают свои поступки или упущения,свое мышление и бытие, по крайней мере, мысленно, перед кем-нибудь другим, будьто личный, иудейский Бог или человек, которого любят, уважают, боятся. Толькотогда они действуют в формальном, внешнем согласии с закономнравственности.

Вся жизнь Канта независимая, свободная допоследних мелочей, является доказательством его убеждения в том, что человекответственней только перед собою. Это положение он считал бесспорным пунктомсвоей теории, до того, что не предвидел возможности каких-либо возраженийпротив него. И все-таки молчание Канта именно в этом месте привело к тому, чтоего этика до сих пор еще мало понята. А ведь она одна только стремилась к тому,чтобы строгий и властный внутренний голос не был заглушен воплем толпы. Онаединственно интроспектив-нопсихологически приемлемая этика.

У Канта в его земной жизни было такоесостояние, которое предшествовало "обоснованию характера". Это легко заключитьиз одного места его "Антропологии". Но момент, когда он представил себе это вужасающе-ослепительной яркости: "Я ответственнен только перед собою! никомудругому не должен служить! но могу себя забыть в работе! я один! свободен! ягосподин самому себе!" — Этот момент означает зарождение кантовской этики, наиболеегероический акт мировой истории.

Две вещи наполняют нашу душу удивлением итрепетом, причем тем сильнее, чем чаще и продолжительнее останавливается на нихмысль: звездное небо простирается надо мною, и моральный закон во мне. И то, идругое я не должен искать или предполагать как нечто скрытое от меня в тумане,или лежащее в беспредельности, вне моего кругозора. Я вижу это пред своимиглазами, непосредственно связываю это с сознанием моего существования. Первоеначинается в том месте которое я занимаю во внешнем чувственном мире. Оноудаляет эту связь в необразимо — великое, где миры встают за мирами, где системы возникают засистемами, в бесконечные времена их периодического движения возникновения ипродолжения. Второе имеет началом мое незримое "я" мою личность: оно переноситменя в мир, который обладает действительной бесконечностью, мир, ощутимыйтолько разумом. С этим миром (и таким образом со всеми теми видимыми мирами) япознаю свою не случайную, как в том случае, но всеобщую и необходимую связь.Первый взгляд, брошенный на эту бесконечную массу миров, сразу уничтожает моезначение, как существа плотского, которое должно вернуть планете (простой точкевселенной) материю, из которой оно состояло, после того, как эта материякороткое время (неизвестно, как) была наделена жизненной силой. Второй взгляд,напротив, бесконечно возвышает мою ценность, как интеллектуальной единицы.Личность, в которой моральный закон открывает жизнь, независимую от моейживотной сущности и от прочего чувственного мира. Он возвышает мою ценность, покрайней мере, постольку, поскольку это можно вывести из целесообразногоопределения моего существования этим законом, определения, не ограничивающегосяусловиями и пределами этой жизни, а уходящего в бесконечность."

Так понимаем мы "Критику практическогоразума". Человек во вселенной один, в вечном потрясающемодиночестве.

Его единственная цель — это он сам, нет другой вещи,ради которой он живет. Он далеко вознесся над желанием быть рабом, над умениембыть рабом, над необходимостью быть рабом. В глубине под ним где-то затерялосьчеловеческое общество, провалилась социальная этика. Человек — один, один.

И только теперь он — один и все, а потому он содержитзакон в себе, потому он сам закон, а не произвол. Он требует от себя, чтобыэтот закон в нем был соблюден со всей строгостью. Он хочет быть только закономбез оглядок и видов на будущее.

В этом есть нечтопотрясающе-величественное: далее уже нет смысла, ради которого он повинуетсязакону. Нет высшей инстанции над ним единственным. Он должен следоватьзаключенному в нем категорическому императиву, неумолимому, не допускающемуникаким сделок с собой. "Искупления", "отдыха, только бы отдыха от врага, отмира, лишь бы не эта нескончаемая борьба!"— восклицает он — и ужа— сается: в самой жажде искуплениябыла трусость, в желанно "довольно" — бегство человека, чувствующегосвое ничтожество в этой борьбе. "К чему!" — вырывается у него крик вопросаво вселенную — и онкраснеет. Ибо он уже снова захотел счастья, признания борьбы со стороныдругого, который должен был бы его вознаградить за нее. Одинокий человек Кантане смеется и не танцует, не рычит и не ликует: ему не нужно вопить, так каквселенная слишком глубоко хранит молчание. Не бессмыслица какого-нибудьничтожною мира внушает ему его долг: его долг — смысл вселенной. Сказать даэтому одиночеству —вот где "дионисовское" в Канте, вот где нравственность.

Глава VIII.Проблема"Я" и гениальность.

" В начале мир был только Атаманом в образечеловека. Он начал озирататься кругом себя и не увидел ничего, кроме самогосебя. Тогда он впервые воскликнул: " Это я!" Отсюда ведет свое происхождениеслово "я" — Поэтомуеще в настоящее время, когда зовут человека, он прежде всего про. износит: "я",а затем только называет свое имя.

Многие принципиальные споры, которыеведутся в психологии, покоятся на индивидуальных различиях характера самихспорящих. На долю характерологии при подобных обстоятельствах, как уже былоупомянуто, могла бы выпасть весьма важная роль. В то время, как различные людиприходят в своем мышлении к самым разнообразным результатам, ей надлежало бывыяснить, почему итоги самонаблюдения у одного отличаются от таковых у другого.Она по крайней мере должна была показать, в каких еще отношениях отличаютсялюди между собою, помимо различия в их взглядах. И в самом деле, я решительноотказываюсь найти какой-либо другой путь для выяснения наиболее спорныхвопросов психологии. Ведь психология является наукой опыта, а потому в нейобщее не должно предшествовать частному, как в сверхиндивидуальных нормативныхнауках логики и этики. Наоборот, для психологии исходной точкой должен являтьсяименно отдельный человек. Нет всеобщей эмпирической психологии. Созданиеподобной психологии без одновременного исследования в области психологииразличий было бы непростительной ошибкой.

Подобное печальное положение всецело лежитна совести того двойственного положения, которое психология занимает междуфилософией и анализом ощущений. Какую бы область не избрал психолог своейисходной точкой, он всегда претендует на всеобщую достоверность своих выводов.Но вряд ли когда-нибудь удастся ясно ответить на столь фундаментальные вопросы,как вопрос о том, не лежит ли в самом ощущении деятельный акт восприятия,спонтанность сознания, если не предпринять никаких исследований в областихарактерологических различий. Раскрыть незначительную часть таких амфиболий припомощи характерологии в применении к психологии полов — является основной задачейдальнейшего изложения. Что касается различных взглядов на проблему "я", то онивытекают не из психологических различии полов, но прежде всего, хотя и неисключительно, из индивидуальных различий в даровании.

Как раз границу между Кантом и Юмом можнопровести в такой же степени, в какой это можно сделать между человеком, которыйвидит в произведениях Макарта и Гуно верх совершенства, и другим, которыйнаходит венец творчества в произведениях Рембрандта и Бетховена. Этих людей япрежде всего начну различать с точки зрения их дарования. И уже здесь видно,что следует, даже необходимо, придавать различную ценность суждениям о понятии"я", исходящим от двух различных, весьма даровитых людей. Нет ни одного истинновыдающегося человека, который не был бы убежден в существовании "я", и обратно:человек, который отрицает "я", не может быть выдающимся человеком.

Этот тезис в процессе дальнейшего изложенияприобретает характер непреложного принудительного положения. В нем мы найдем иобоснование более высокой ценности суждений гения.

Нет и не может быть ни одного выдающегосячеловека, который в своей жизни не пережил бы момента, когда он проникаетсяубеждени-ем, что обладает некоторым "я" в высшем значении этого слова. В общемэтот момент наступает тем раньше, чем духовно богаче человек. (См. гл. V). Длядоказательства сравним признания трех совершенно различных, бесспорногениальных людей.

Жан Поль рассказывает в своемавтобиографическом эскизе "Правда из моей жизни "следующее: "Никогда в жизни незабуду того факта, когда я стоял лицом к лицу с рождением своего самосознания.Я еще никому не рассказывал об этом факте, но я отлично помню время и место,где он происходил. Еще совсем маленьким ребенком, стоял я как-то раз передобедом у порога нашего дома и смотрел на складку дров налево, как вдругвнутренний свет — яесмь "я", словно молния, озарил все мое существо: мое "я" впервые увидело самосебя — и навеки.Трудно предположить тут обман памяти. Дело в том, что никакой рассказ из жизнидругого человека не может до такой степени соединиться с различнымипереживаниями отдаленных тайников человеческой души, переживаниями, новизнакоторых запечатлевает в памяти самые незначительные обыденные подробностиих".

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 59 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.