WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 31 | 32 || 34 | 35 |   ...   | 52 |

Я начинаю работать с ребенком не с обсужденияего агрессии, потому что это может создать отчужденность между нами, нопред­лагаю емубезопасные формы активности, чтобы установить сначала отношения доверия. Онзнает, что я знаю, почему его ко мне приве­ли, и я хочу ему сказать: «Посмотри,я знаю обо всех жалобах на тебя. Я слышала их, и моя работа состоит в том,чтобы помочь всем почувствовать себя лучше. Я хочу узнать тебя по-своему ипонять, что же происходит на самом деле». Иногда я говорю это не прямо, авыражаю косвенно в каких-либо действиях или манере обращения.

С детьми, которые агрессивны или ведут себядемонстратив­но, прощеработать, чем с детьми замкнутыми, заторможенными или аутичными. Агрессивныйребенок всегда быстро покажет, что с ним происходит, а я начну с того, чтопросто предложу ему заниматься всем, чем ему хочется. Он может выбрать любуюигру или краски, или глину, или песок, или солдатиков. Если он скажет: «Я незнаю», тогда я что-нибудь ему предложу.

Словом, на этом этапе я не провожу никакойдиагностики. Ведь такой ребенок обычно очень подозрителен и насторожен. Вопреде­ленном смысле япытаюсь заставить его вернуться к истокам, предо­ставив ему возможность получитположительный опыт и приятное занятие. Как правило, ему так хочется получитьвнимание, которое я могу ему уделить, что для меня общение не представляетникаких трудностей.

Во время первых сессий я избегаю конфронтациии не касаюсь проблем ребенка прямо. Я не говорю: «Послушай, ты агрессивный, тыбьешь Томми». Я разбираю проблему его агрессии только тогда, когда она находитотражение в его творчестве или игре. Мы занима­емся тем, что ему нравится. По меретого, как чувства начинают проявляться, я перехожу к более прямым действиям.Обычно пер­вымпроявляется гнев. Возможно, за этим скрывается боль, но именно гнев и яростьвозникают первыми.

 

Гнев

 

Гнев—это обычное нормальное чувство.Каждый может разгне­ваться — ия, и вы. Весь вопрос в том, что мы делаемс этим чув­ством, можем ли мы принять его, как мы его выражаем. Важное влияниена способ выражения гнева оказывает отношение к нему, обусловленное нашейкультурой: «Хорошо никогда не злиться». Дети по этому поводу получают двойноепослание. Они испытывают волну гнева, исходящую от взрослых либо прямо, либокосвенно, в форме ледяного неодобрения. В то же время для детей обычнонеприемлемо прямое выражение гнева. В весьма раннем возрасте они научаютсяподавлять это чувство, испытывая либо стыд в ре­зультате ярости своих матерей, либовину за собственный гнев, чувство раскаяния, которое иногда их захлестывает.Дети наблюдают гнев в виде насилия по телевидению или в кино, а также в видедействий военных или полицейских властей. Они слышат о преступ­лениях с применением насилия ивойнах. В результате в них возни­кает страх. Неудивительно, что гнев, подобно некоему ужасномутайному чудовищу, должен непрерывно подавляться. Гнев должен быть подавлен,задушен, его надо избегать.

Я выделяю четыре фазы в работе с детскимгневом. Первая —предоставить детям практически приемлемые методы для выражения подавленногогнева. Вторая — помочьдетям подойти к реальному восприятию чувства гнева (которое они могутсдерживать), побудить их к тому, чтобы эмоционально отреагировать этот гневпрямо в моем кабинете. Третья — дать возможность прямого вербального контакта с чувством гнева:пусть скажут всё, что нужно сказать тому, кому следует. Четвертая — обсуждать с ними проблему гнева:что заставляет их гневаться, как они это обнаруживают и как ведут себя в этовремя.

Дети часто испытывают много проблем привыражении своего гнева. Антисоциальные формы поведения (т. е. такие, которые,как считается, подрывают установленный общественный порядок) нель­зя считать прямым выражением чувствагнева; они скорее являются попыткой избежать проявления истинных чувств.Поскольку оскор­бленныечувства ребенка часто скрываются за чувством гнева, детям (как и взрослым)трудно преодолеть лежащее на поверхности чу­вство гнева и дать полную свободуистинным скрытым переживани­ям. Проще просто отреагировать эмоциональную энергию черезиспользование протеста, бунта, через сарказм или в любой возмож­ной косвенной форме.

Все наши чувства связаны с физиологическимиизменениями, которые выражаются в мышечных, телесных функциях. Если мы невыражаем своего гнева прямо, то он выразит себя каким-то другим путем, которыйчаще всего оказывается вредным для нас. Когда я чувствую, что гнев ребенкаподавлен, я знаю, что должна помочь ему овладеть приемлемыми для мира взрослыхспособами выраже­ниячувства гнева. Я делаю это несколькими путями.

Кевин (6 лет) попал на прием к психотерапевтупотому, что он в буквальном смысле слова рвал себя на части. Он царапал себя, аесли это оказывалось невозможным, уничтожал что-нибудь из своих вещей. Когда онначал рвать свой матрас, обеспокоенные взрослые привели его к терапевту. Дляменя было очевидно, что Кевин полон ярости и гнева, но боится их выражать.Кевин (до того как попал к приемным родителям) жил в приютах, наверное вчетырех или пяти за его короткую жизнь.

Когда Кевин играл с глиной, он обращался кмальчику из своей школы. Он наносил яростные удары по глине в те мгновения,когда говорил об этом мальчике. Я задала некоторые весьма осторожные вопросы обих взаимоотношениях, например: «Играли ли вы вмес­те» (в это мгновение* ребенок былпохож на черепаху, с любопы­тством высунувшую голову из панциря). Я должна была действоватьмягко, осторожно, чтобы своим натиском не вынудить Кевина снова скрыться впанцирь (его голос становился жестким, когда он гово­рил об этом). Я спросила: «Он тебяиногда злит». Кевин кивнул и рассказал мне, как мальчик дразнит его. Япоставила подушку и попросила Кевина рассказать мальчику на подушке о своихпережи­ваниях. До этогоя сама разговаривала с воображаемым мальчиком, чтобы показать, как этоделается. Вскоре Кевин уже очень многое высказывал этому мальчику и выражалсвой гнев. Потом я попроси­ла Кевина ударить подушку, предварительно сделав это сама.Снача­ла Кевин проявлялнерешительность, но в процессе разговора вошел во вкус. Я посоветовала Кевинувести так со своей кроватью или по­душкой дома, когда он почувствует гнев по отношению к этомумальчику или к кому-либо другому. Его приемная мать сказала мне, что в течениепервой недели, возвращаясь из школы, он часами за­нимался этим, а потом постепенноперестал это делать, равно как и царапать себя и рвать свои матрасы. Конечно,мы работали и в другихнаправлениях, например с некоторыми более глубокимичувс­твами Кевина поотношению к его родной матери и различным со­бытиям его жизни. Но начинать надобыло с явлений, лежащих на поверхности. И Кевин нуждался в инструментах, припомощи ко­торых он могбы обращаться с теми чувствами, которые его пугали.

Я предлагаю много разных способов выражатьгнев (кроме уда­ров поподушке): рвать газету, комкать бумагу, пинать ногой по­душку или консервную банку, бегатьвокруг дома, бить по кровати теннисной ракеткой, писать на бумаге все слова,которые хочется высказать в гневе, рисовать чувство гнева. Я говорю с детьми офизических ощущениях, связанных с чувством гнева, которое дол­жно найти выход. Мы говорим осокращении мышц лица, шеи, желудка, грудной клетки, которые могут вызвать боль.Дети охотно выслушивают и понимают объяснения.

Детей весьма беспокоят возможные реакциивзрослых. Две­надцатилетний мальчик, чтобы его крики не беспокоилиокружаю­щих, предложилкричать через специальную коробку. Он сделал для меня и для себя такие коробки.В свою коробку он положил куски мятой газеты, а сверху сделал отверстие, вкоторое вставил рулон туалетной бумаги, а потом продемонстрировал, насколькозаглуша­ются звуки,когда кричишь в такую коробку, а значит, его мать не будет обеспокоена шумом.Тринадцатилетний мальчик сказал мне: «Если бы я сказал директору всё, что яхочу, то меня немедленно выкинули бы из школы». Таким образом, вместо того,чтобы прямо выразить свой гнев, он безобразно вел себя на игровой площадке, а вклассе был гиперактивен. Такое косвенное выражение гнева может быть вредносамому ребенку или приводит его к отчуждению от окружающих. Я, будучи взрослымчеловеком, в минуты сильного гнева поступаю точно так же. Мне становится легче,если я двига­юсь, топаюногами, кусаю ногти или усиленно жую резинку. Я знаю также, что, сдерживаяневыраженные чувства, я не могу как следует сконцентрироваться на чем-либодругом.

Что я подразумеваю, когда говорю о прямомвыражении гнева Если бы этот тринадцтилетний мальчик мог прямо выразить гнев,который вызывал в нем директор, то он встал бы перед ним, посмотрел ему в глазаи высказал бы (а возможно и «выкричал») обу­ревавшие его чувства. Мне кажетсянеобходимым позволить ребенку осознавать и понимать свойгнев, а не избегать в ужасе чувства гнева. Это первый шаг к тому, чтобычувствовать себя сильным и цельным. Далее ребенку необходимо научитьсяоценивать ситуацию, •чтобы сделать выбор между открытым проявлением гнева илипроявлением его в какой-либо другой, более приемлемой форме.

Иногда мы говорим о сути гнева. Я попросилагруппу детей, с которыми я работала, назвать мне все слова, которые онипроизно­сили или которыевозникали в их мыслях в состоянии гнева. Я на­писала эти слова на большой доске,не давая им какой-либо оценки. один двенадцатилетний мальчик лежал на полу ихохотал в восторге от того, что я спокойно у всех на виду написала запретныеслова. Список получился длинным и мы рассмотрели его. Я заметила, что однислова означали атаку, нападение, в то время как другие означа­ли внутреннее чувство. Мы обсудилииндивидуальные способы выражения гнева—внешние и внутренние. Я спрашивала,что может тебя разозлить, что в этом случае происходит, что ты делаешь или чтоты можешь делать, чтобы избежать неприятностей в минуты гне­ва. Я попросила детей нарисоватьсвое чувство гнева или то, что это чувство у них вызывает, либо то, что ониделают в состоянии гнева.

Рисунки были очень трогательными ивыразительными. Каждый шаг развития детского гнева был ясно виден. Одиндесятилетний мальчик нарисовал лабиринт с несколькими фигурами в виде палок вправом верхнем углу и в левом нижнем углу, а рядом слова: «Куда можно выйти»(рис. 29). Над рисунком он написал: «Одиночество». Когда он рассказывал о своейкартинке, он говорил о чувстве одино­чества, возникавшем у него, когда он гневался на своих друзей. Онне знал, как вернуться к ним, он чувствовал себя отдаленным и одиноким сосвоими неразделенными чувствами. Сходные чувства были выражены мне во времяиндивидуальной сессии с девятилет­ним мальчиком, который небрежно нарисовал каракули на бумаге, чтобыизобразить свое чувство гнева, а затем сказал: «Я чувствую себя одиноким, когдая злюсь. Когда я в ярости, я становлюсь очень одиноким».

Иногда чувства гнева возникают во времязанятий с ребенком, и тогда их надо исследовать «здесь и теперь». Иногда детивыражают этот гнев не прямо, если они считают, что выразить это чувство слишкомопасно, а через игру и рисование. Лучше всего позволить ребенкуидентифицировать и выразить свои чувства, но и выражение их в символическойформе тоже полезно.

Джимми (8 лет) увлекся постояннымпроигрыванием сценария с кукольным домом, мебелью и куклами в доме. Одна изкукол у него совершала преступление, все остальные выражали по этому поводусильный гнев. Джимми, несомненно, был полностью вклю­чен в проигрывание сцены и выражалаутентичный гнев через фигуры этих кукол. Он отверг мои первые, попытки связатьэту игру и его жизнь. Этого можно ожидать, особенно в отношениималень­ких детей.Потребовалось немало времени, прежде чем Джимми смог осознанно выразить себячерез игру с куклами, и эта новая иг­ра стала очень важной для него. Однако до начала этих игр Джиммичасто говорил: «Это девчонки играют в кукольные дома», «Вам надо было быпочинить ваш кукольный дом», «Я не хочу играть с куколь­ным домом» или «Какой противныйкукольный дом».

Было похоже, что Джимми отреагировал в этойигре свое ощу­щение, чтокто-то посягает на него, что у него что-то украли. Он, как злая кукла,протестовал против этого насилия. Я не настаивала на моей догадке, на моейинтерпретации его игры, потому что чувст­вовала, что он проделывает своюсобственную работу, как и многие маленькие дети во время игры. Если бы язахотела вовлечь Джимми в какую-нибудь дискуссию для лучшего осознанияпроисходящего (возможно, для того чтобы убедиться в правильности моей догадки),я спросила бы его: «У тебя когда-нибудь было ощущение, будто что-то или кто-тобросил тебя» или «Что тебе хотелось бы иметь в жизни из того, чего у тебясейчас нет». Я знала, что у Джимми не "Ь1ло семьи и он жил в несколькихдетских домах. Если бы я прерва­ла его игру этими вопросами, он, может быть, и не ответил бы.Позднее, когда наши отношения укрепились, я могла прямо спрашивать его о егочувствах по поводу того, что он не жил со своей матерью, а другие люди еще немогли его усыновить.

Другие дети значительно более прямолинейны всвоем гневе. Пятилетний мальчик попросил меня нарисовать лицо и прикрепил его кмишени. Он сказал, что это лицо его отца (он никогда не знал своего отца) изатем стал стрелять в него. Я попросила его произ­носить какие-нибудь слова во времястрельбы, и он начал выкрики­вать: «Я сержусь на тебя!», «Ты олух!» и т. д. Он выкрикивал словаобиды на высоких нотах и через некоторое время попросил меня нарисовать слезына этом лице (возможно, проекция его собствен­ных). В конце концов мальчикпопросил меня нарисовать другое, улыбающееся лицо. «Теперь всё впорядке»,—сказалон.

Pages:     | 1 |   ...   | 31 | 32 || 34 | 35 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.