WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

— Его снова схватили, на этот раз заявляя, что имеются свидетели, которые подтвердят, что слышали, как Павел утверждал, что Иисус — царь. По римскому закону признание другой власти, кроме власти кесаря, карается смертью.

— Я могу помочь чем-нибудь — спросил Хафид. — Пожалуйста, скажи мне.

— С тех пор как его снова схватили, Павел словно утерял волю к жизни. Большинство его друзей и последователей оставили его, а он сидит в узилище, замкнувшись в молчании, питаясь только корками хлеба. У меня были опасения за его здоровье, но сегодня утром я сообщил ему, что вдоль Аппиевой дороги развеваются полотнища, оповещающие о твоем выступлении в театре Помпея. Только услышав твое имя, господин, он вновь стал тем человеком, которого я знаю столько лет. Он шлет тебе заверения в своей любви, достославный торговец, приветствует твое появление в Риме и умоляет навестить его в темнице. Поскольку у нас нет сведений, когда состоится суд над Павлом, я надеюсь, что ты скоро увидишь его.

— В любое время, — не колеблясь ни секунды, отвечал Хафид. — Когда ты можешь отвести меня к нему

— В темных узилищах этого проклятого места не знают ни дней, ни ночей. Я пользуюсь доверием тамошних стражников. Мы можем отправиться туда даже сейчас, если ты не очень утомлен.

Эразмус хмуро посмотрел на Луку.

— Хозяин забывает, и очень часто, что ему почти семьдесят пять лет. Его

выступление этим вечером отняло у него много сил, и ему необходимо как следует выспаться.

— Нет, — отвечал Хафид. — Я никогда не чувствую себя слишком усталым, если меня зовет этот Божий человек. Веди меня к нему, Лука.

Когда они уходили, Хафид остановился у ниши с одеждой. Оттуда он извлек плащаницу Иисуса, набросил ее себе на плечи и вышел.

— Возможно, вид этого благословенного одеяния, — объяснил он Луке, — поднимет дух Павла, как всегда поднимает мой.

Мрачное здание тюрьмы из серого камня, расположенное на Капитолийском Холме неподалеку от дворца Нерона, предназначалось только для тех, кто совершил тяжкие государственные преступления. Охрану тюрьмы несла специально отобранная когорта испытанных легионеров под командованием самого префекта преторианской когорты. Никому еще не удалось бежать из ее темниц. Стражник у входа в тюрьму признал Луку, и после небольшого ожидания его и Хафида провели вниз по крутым ступеням каменной лестницы. Под ногами хлюпала вода и в воздухе висела промозглая сырость, когда они шли по кишащему крысами коридору за высоким стражником, пока он не остановился перед одной из темниц и не повернул в двери ключ.

— Придется вас закрыть вместе с заключенным, — проговорил он, — но не беспокойтесь. Когда будете готовы уйти, просто крикните, и я приду.

Стражник попридержал дверь, пока они оба не вступили в тускло освещенную темницу. Затем дверь с грохотом захлопнулась, и раздался скрежет задвигаемых железных засовов.

— Лука, — из темноты в углу прозвучал сиплый голос, — Лука, это ты

— Да, Павел, и посмотри... я привел к тебе друга!

Глаза великого торговца уже начали привыкать к тусклому освещению крошечной камеры, и все же он ощутил прикосновение рук Павла раньше, чем увидел его лицо.

— Хафид, — заплакал маленький человек, — это ты Это правда ты Мой великий друг и благодетель! Тот, кто когда-то спас меня, вручив мне свитки успеха, которые помогли мне распространить слова нашего Господа по всему миру! Столько раз я хотел навестить тебя в Дамаске, но всегда мои друзья предупреждали меня, что ты живешь затворником и никого не принимаешь. А в письмах своих мне так и не удалось выразить, в каком неоплатном долгу я перед тобой. Мне очень жаль, что нам пришлось свидеться при таких вот обстоятельствах, но я благодарю Бога, что ты пришел. Годы — и я счастлив это отметить — были милостивы к тебе.

Теперь Хафид ясно различал исхудалое лицо Павла и его огромные глаза под нависшими бровями и широким, изувеченным шрамом лбом. Волосы его, спутанные и нечесаные, ниспадали на впалые щеки, а разодранная власяница служила слабой защитой от холода. Павел вцепился в Хафида, словно испуганный ребенок в своего родителя. Наконец Лука указал на низенький некрашеный стол.

— Послушайте, — предложил он, — давайте присядем и поговорим.

Павел не нуждался в повторном приглашении. Всего лишь отвечая на несколько вопросов своих посетителей, он долго говорил о том, как давным-давно по дороге в Дамаск ему было видение и как с тех пор навсегда изменилась его жизнь. Он вспоминал свое посещение Хафида и полученные в дар свитки, вспоминал свои многочисленные странствия по великим городам мира, свои предыдущие заключения, едва не закончившееся для него смертью кораблекрушение у острова Мальты и свою непрекращающуюся битву, которую он вел, неся слово Божие народам за пределами Палестины с горсточкой сподвижников и имея лишь скудные средства. Голос его все набирал и набирал силу, но вдруг оборвался, и он виновато улыбнулся, поняв, что забылся.

— Простите, друзья. Я слишком долго был здесь в одиночестве. А любой настоящий проповедник, дай только ему слушателей, не важно сколько, будет говорить без умолку, пока хватит сил. Разве не так, великий торговец

Хафид улыбнулся и пожал плечами.

— Не могу судить, поскольку я не проповедник.

— Вот как! — воскликнул Павел, обращаясь к Луке. — Послушай этого человека! Хафид, осознаешь ты это или нет, но мы с тобой в одной лодке. Мы оба боремся за то, чтобы спасти людей, мужчин и женщин, от ада. Ад, из которого ты пытаешься вызволить их, — здесь... и сейчас. Ад, от которого я хочу уберечь их, — завтра... и навечно. Мы оба стремимся убедить тех, кто слышит, что для того, чтобы попасть в рай земной и в рай небесный, потребны одни и те же человеческие качества — любовь, доброта, милосердие и трудолюбие. Сам я никогда не слышал твоих знаменитых выступлений, господин, но друзья мои сообщили мне, что постулаты лучшей жизни, которые проповедуешь ты, могли с той же легкостью исходить от Моисея, или Соломона, или Исайи... или от Иисуса. Мне говорили, что слова твои исходят из души твоей и звучат с великой силой, что они воздействуют на умы и сердца всех, кто слушает тебя. Это великий дар, Хафид. Я жалею только о том, что ты не в нашем лагере. — Он мягко провел по красной материи на спине Хафида. — Но возможно, — он улыбнулся, — ты и так с нами, даже не сознавая того сам.

Ноги Хафида онемели от холода. Он поднялся и начал ходить взад и вперед по крошечной темнице.

— А что стало с теми свитками, которые я передал тебе много-много лет назад

— Все мои пожитки унесло кораблекрушение в прошлом году. Почти тридцать лет я ни на день не расставался со свитками, даже в заточении, и только океану удалось отобрать их у меня. Однако все десять давно уже стали такой же частью меня, как мои глаза или руки. Я могу припомнить и прочитать наизусть каждый свиток, слово в слово, и я уже сбился со счета, сколько раз они спасали мою жизнь, ежедневно направляя меня по правильному пути.

Хафид вздрогнул и прикрыл глаза, сильно качнувшись назад, словно его ударили. Обратив к друзьям спину, он устало прислонился головой к железной решетке. Наконец он мягко произнес:

— Эти драгоценные свитки были наполнены такой силой и жизнью, что я как-то привык считать их неуничтожимыми. Но даже если они и погибли в прошлом году, им, по моим подсчетам, было уже более ста лет. Скажи мне, Павел, ты делился мудростью свитков при каждой возможности, как я наказывал тебе, с тем чтобы и другие могли пробудиться от спячки и узнать жизнь новую, наполненную счастьем, успехом и любовью

— Везде, куда приводили меня дороги странствия, как я и обещал тебе. Всякий раз, обращая другого в свою веру, я наставлял его мудростью свитков, чтобы и он мог ступать уверенно по этой земле и нести людям истину. А в последние десять лет сотни, а может быть, тысячи копий были изготовлены и распространены по всему миру... от Иерусалима до Рима.

Хафид протянул обе руки и погладил спутанные волосы Павла.

— Ты путешествовал дальше всех зримых границ, великий вестник. Вместо этой гнусной крысоловки человечеству следовало бы отплатить тебе дворцом из золота и серебра. У меня тяжело на сердце, и я чувствую себя таким беспомощным. Что ожидает тебя

Павел скрестил руки на худой открытой груди. Его голос звучал спокойно.

— Время мое, боюсь, на исходе. Я готов. Я сражался достойно и верю, прошел свой путь до конца. Вот Лука, мой верный союзник и товарищ на протяжении долгих лет, согласился наконец записать все, что узнал от меня, для потомков. Многие месяцы он потратил на этот кропотливый труд и почти закончил, и теперь у меня есть надежда, что весть моя переживет меня. А ты, Хафид, ты составил рукопись своих принципов успеха, своих золотых мыслей, с тем чтобы и грядущие поколения могли извлечь из них пользу

— Нет, пока еще нет.

— Ты должен сделать это... и скорее. Нам неведом час или день, когда Господь призовет нас к Себе, и для мира была бы великая потеря, если бы ты унес с собой в могилу тайны процветания и счастья. Обещай мне, что ты займешься этим и очень скоро.

Хафид с усилием улыбнулся и потрепал Павла по исхудалой щеке.

— Обещаю. Павел кивнул.

— А когда ты приступишь, подумай о том, чтобы слог твой был таким же, как в тех десяти свитках, оказавших столь огромное влияние на нас обоих. Я не знаю более совершенного способа убеждения, чем тот, что использован в свитках, чтобы научить человека добиваться цели. Объединив еще раз этот способ и твою великую мудрость, ты добьешься результатов, которые наверняка произведут чудесные перемены в жизни многих людей. И не медли, умоляю!

У двери темницы стоял тюремщик. Пришло время прощаться. Павел обнял Луку и подошел к Хафиду, который привлек к своей груди хрупкое полуобнаженное тело апостола.

— Да убережет тебя Господь для царствия Своего, — глубоко дыша, произнес Павел. — Великий торговец, я благодарю Бога, которому служу, за то, что Он пересек пути наши!

Павел отступил назад, когда дверь темницы распахнулась и Лука вышел в коридор. Тюремщик нетерпеливо ждал Хафида, который помедлил на пороге, а затем повернулся и, быстро скинув с себя красную плащаницу, обернул ее вокруг худых плеч дрожащего апостола.

— Согрейся, друг, — произнес Хафид. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Вечно!

Глава седьмая

Эразмус вздрогнул так, словно его ударили.

— Не верю своим старым ушам, господин.

Голос Хафида свидетельствовал о его усталости.

— Я сказал, что в этой ужасной темнице было очень холодно, а на Павле было мало одежды, поэтому я дал ему мою плащаницу.

— Но ведь ты выступал по крайней мере восемьсот раз за эти годы и всегда в этом старом и потрепанном одеянии Иисуса. Сколько раз я слышал от тебя, что плащаница поднимает твой дух и вселяет в тебя уверенность. Что будет с твоим следующим выступлением, если ее не вернуть к этому времени.

Прикрыв глаза, Хафид отвечал:

— У меня мало надежды когда-нибудь снова увидеть плащаницу поскольку, боюсь, дни Павла сочтены. Даже он, всю свою жизнь бросавший смелый вызов обстоятельствам, признал, что конец близок. Пусть одежда Иисуса утешит нашего храброго маленького друга в его последние дни.

— Но ты сможешь выступать без нее — с тревогой спросил Гален.

— Она больше не понадобится. Знаю, что вы с Эразмусом строили планы отправиться дальше на север, в Пизу и Геную, а возможно, и в Галлию, и я прошу у вас прощения за столь неожиданное решение, но как бы то ни было моя карьера оратора завершена. Прошлым вечером я обращался к людям со сцены в последний раз.

Эразмус подошел поближе и внимательно посмотрел в глаза Хафиду.

— Ты болен, господин Тебе нужен врач

— Разве ты уже забыл, что прошлым вечером я был в компании Луки, знающего и опытного врачевателя Нет, Эразмус, я здоров. Пусть я не мог заснуть прошлой ночью после возвращения из тюрьмы. Прощальные слова Павла не давали покоя моей душе, и я решил последовать его мудрому совету, пока у меня еще есть здоровье.

— Не понимаю, господин.

— Мы обедаем сегодня вечером с Сергиусом Павлом и его женой на его вилле, не так ли

— Да. Приглашение всем нам троим принесли прошлым вечером, после того как ты с Лукой отправился в тюрьму.

— В таком случае я прошу вас потерпеть еще несколько часов, а за обедом вы все узнаете.

Вилла удалившегося от дел наместника расположилась между холмами на западном берегу Тибра и была не столь большой, как дворец на Кипре, но ее просторная столовая уже успела стать излюбленным местом римской аристократии. Стены ее были инкрустированы перламутром, а в обитом шелком потолке проделаны сотни отверстий, в которые ежедневно вставляли свежесрезанные цветы. Вдоль стен комнаты были расставлены мраморные статуи римских императоров, а в центре — огромный круглый бронзовый стол, инкрустированный слоновой костью и золотом.

На обеде присутствовало только четверо гостей, и все они были рассажены в одном конце громадного стола по двое с каждой стороны от Сергиуса Павла и его жены, Корнелии, женщины лет сорока, которая часто улыбалась, но мало говорила во время трапезы. Помимо Хафида, Эразмуса и Галена, присутствовал еще Сенека — прославленный поэт, эссеист, юрист и оратор, а в недавнем прошлом бессменный наставник, консул и управляющий при Нероне, пока не удалился в свое поместье по соседству с Сергиусом четыре года назад. Блюда сменялись одно за другим, а он едва притрагивался к еде, и когда Хафид выразил свое сочувствие тому, с каким трудом он дышит, Сенека отвечал, что уже много лет страдает от астмы и что теперь, всякий раз как он делает вдох, он учится умирать.

Хафид признался Сенеке:

— Я прочитал многие твои труды, и для меня великая честь находиться с тобой в одной комнате.

Бледные щеки Сенеки порозовели.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.