WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 54 |
из свободы производимым различением и оценкой.Свободный нравственный акт может совершаться не только относительно так наз.нравственной жизни, но и относительно всей жизни человека. Нравственный же акт,который совершается относительно всей жизни, всех ее ценностей, связан сполнотой духовной жизни человека. Этика есть познание духа, а не познаниеприроды, ей принадлежит лишь то, что связано с духовной свободой, а не сприродной необходимостью. Пути же познания мира духовного иные, чем путипознания мира природного. В этике есть научный элемент, она пользуетсяматериалом истории культуры, социологии, 1000 мифологии, психопатологии и пр.Но этика есть дисциплина философская, и в ней есть все своеобразие познанияфилософского в его отличии от познания научного. Этика не может не бытьпрофетической. И, что самое важное, этика не может не быть личной. Эта книгасознательно будет личной этикой, ибо источник ее жизненный, а некнижный.

4. Основной вопрос этики окритерии добра и зла. Основной вопрос этики - вопрос окритерии добра и зла, о генеалогии морали, в возникновении различения и оценки.И вопрос тут стоит совсем не так, как он ставится эволюционистами, которыеисследуют происхождение нравственных понятий. Это вопрос несоизмеримо болееглубокий. Откуда само различие и может ли быть критерием различения добро,когда добро возникло после различения Высшая ценность лежит по ту сторонудобра и зла. Вопрос этот редко ставится радикально. Этика обычно целикомнаходится по ею сторону добра и зла, и добро для нее не проблематично.Радикально ставил вопрос Ницше. Он сказал, что воля к истине есть смертьморали. Этика должна не только обосновывать мораль, но и изобличать ложьморали. Парадоксальность проблематики тут в том, что "добро" подвергаетсясомнению, т. е. подвергается сомнению, есть ли "добро" добро, не есть ли онозло. Это гениально выражено Гоголем в словах, поставленных в эпиграф: "Грустьот того, что не видишь добра в добре". Но поставив вопрос о том, есть ли"добро" добром, я не выхожу из "да" и "нет", из различения и оценки. Допустим,что добро совсем не есть добро, что оно есть зло, что ему нужно сказать "нет".Но это есть оценка "добра" и различение его от того, что я этому "добру"противопоставляю, что "по ту сторону" этого "добра" и этого "зла". Если то, что"по ту сторону добра и зла", я ставлю выше того, что "по ею сторону добра изла", то я различаю "высшее" и "низшее", я осуждаю, оцениваю, противополагаю. ИНицше был, конечно, моралистом, он проповедовал новую мораль. "По ту сторонудобра и зла" у него все-таки открывается высшая мораль. А когда у него "по тусторону" оказывается наше посюстороннее зло, напр. Цезарь Борджиа, тогда цельего еще менее достигается. Он вращается в порочном кругу, когда пытается этосделать. И тот готтентот, который на вопрос, что такое добро и что такое зло,ответил: "Добро, когда я украду чужую жену, зло же, когда у меня украдут жену",совсем не находился по ту сторону добра и зла, по ту сторону различения иоценки. Готтентот, который, в сущности, и среди нас торжествует, былморалистом. Старое добро заменяется новым добром, ценности переоцениваются, ноникакой переворот по отношению к добру не ставит по ту сторону добра и зла.Даже когда вы говорите, что различение и оценка есть что-то дурное и злое, выцеликом находитесь в ее власти. "По ту сторону добра и зла" не должно бытьникакого "добра" и никакого "зла". Но у нас всегда там оказывается или наше"добро", или наше "зло". Мы достигнем более существенного и более глубокогорезультата, когда поймем, что наши оценки по критерию добра и зла носятсимволический, а не бытийственный характер. "Добро" и "зло", "нравственное" и"безнравственное", "высокое" и "низкое", "хорошее" и "плохое" не выражаютреального бытия, это лишь символы, но символы не произвольные и условные, азакономерные и обязательные. Глубина бытия в себе, глубина жизни совсем не"добрая" и не "злая", не "нравственная" и не "безнравственная", она лишьсимволизуется так, лишь обозначается по категориям этого мира. Мир не естьбытие, мир есть лишь состояние бытия, в котором оно отчуждается от себя и вкотором все символизируется. Пространственные символы "верха" и "низа","высокого" и "низкого" могут выражать абсолютные истины нравственного идуховного порядка. И в нашем падшем мире принимает формы различения то, что вбытии не есть различение. В бытии нет "высокого" и "низкого", но в символе"высоты" что-то угадывается о бытии. Таковы и родовые символы "отца" и "сына",выражающие истины религиозного откровения. "Отец", "сын", "рождение" все слова,взятые из нашей земной родовой жизни. Но через них закономерно, обязательновыраж 1000 ается истина о божественной жизни. Бог, как бытие в себе, не есть"отец", не есть "сын", в нем не происходит "рождения", но что-то выраженное вэтих символах имеет абсолютное значение. Только в чистой духовности и мистикепреодолевается символика, и мы погружаемся в первожизнь. Наша этика символична,символичны все ее различения и оценки. И вся проблема в том, как от символовперейти к реальностям. Все, что "по ею сторону добра и зла",- символично,реалистично лишь то, что "по ту сторону добра и зла". Символика "добра" и "зла"не случайна, не условна, не есть "зло", она говорит об абсолютном, о бытии, ногадательно и отражено в мировом зеркале.

Самый факт нравственной жизни с ее различениями и оценкамипредполагает свободу. И потому этика есть философия свободы. Школьноетрадиционное учение о свободе воли совсем не есть учение о свободе и глубинысвободы не видит. Учение о свободе воли было создано для того, чтобы найтивиновника, чтобы было на кого возложить ответственность и оправдать наказание вжизни временной и жизни вечной. Учение о свободе воли было приспособлено длянормативной, законнической этики. Свобода воли означает избрание предстоящихчеловеку добра и зла и возможность выполнения навязанного человеку закона илинормы. Человек будет или оправдан, если он избрал добро и исполнил норму, илиосужден, если он избрал зло и нормы не исполнил. В восстании Лютера противоправдания добрыми делами, связанными со свободой воли, была большая глубина,хотя он и допустил смешение.<<12>> Парадоксально то, что так наз."свобода воли" может быть источником порабощения человека. Человек оказываетсяпорабощенным неизбежностью избрать то, что ему навязано, и выполнить норму подстрахом ответственности. Человек оказывается наименее свободным в том, чтосвязано с его "свободой воли". Но ведь свобода человека может быть понята нетолько как оправдание человека добродетелями, вытекающими из его свободнойволи, т. е. как возможность осуществить норму, свобода может быть понята и кактворческая сила человека, как создание ценностей. Вместе с тем свобода можетвести человека путем зла, свобода носит не морально-юридический ипедагогический характер, а характер трагический. Свобода есть основное условиенравственной жизни, не только свобода добра, но и свобода зла. Без свободы зланет нравственной жизни. Это делает нравственную жизнь трагической и этикуделает философией трагедии. Этика законническая, нормативная, для которойсвобода есть лишь условие выполнения нормы добра, не понимает трагизманравственной жизни. Трагическое есть основное нравственное явление и основнаякатегория этики. Именно трагическое ведет в глубину и в высоту, по ту сторонудобра и зла в нормативном смысле. "Трагическое" не есть ни "добро", ни "зло" втом смысле, как их обычно утверждает этика. Но этика должна исследовать явление"трагического", вытекающее из свободы. Этика имеет дело не только страгическим, но и с парадоксальным. Нравственная жизнь слагается из парадоксов,в которых добро и зло переплетаются и переходят друг в друга. Эти нравственныепарадоксы непреодолимы в сознании, они должны быть изжиты. Трагичность ипарадоксальность этики связаны с тем, что основной ее вопрос совсем не вопрос онравственной норме и нравственном законе, о добре, а вопрос об отношениях междусвободой Бога и свободой человека.

Этика не только связана с социологией, но и подавленасоциологией. И это совсем не есть порождение позитивизма XIX и XX веков, совсемне в О. Конте и Дюркгейме тут дело. В соотношениях этики и социологииотражается мировая подавленность нравственной жизни социальностью, социальнойдисциплиной и социальными нормами. Террор социальности, власть общества царятнад человеком почти во всю его историю и восходят к первобытному коллективизму.И даже христианство не могло его окончательно от этого освободить. КогдаВестермарк с позитивно-научной точки зрения пишет "О происхождении и развитииморальных идей", то пишет он совсем не этику, а социологию. Моральные идеиимеют социальное происхожден 1000 ие и развиваются по социальным законам,определяющимся обществом. Этос, нравы исследуются социальными науками.Социальное происхождение нравственного сознания утверждает не только социальныйпозитивизм, отрицающий всякую метафизику, оно есть истина метафизическогопорядка, ибо сама социальность имеет метафизическую глубину. Таково значениеdas Man Гейдеггера.<<13>> В падшем греховном мире царит das Man,обыденность, принуждающая человека социальность. Поистине общество играетогромную роль в нравственном сознании. Огромная и трудная задача философскойэтики и заключается в различении духовных и социальных элементов в нравственнойжизни. Это и есть задача раскрытия чистой совести. Нужно освободить этическуюпроблему от социального террора. Роль социальности в нравственной жизни таквелика, что люди принимают за явление нравственного порядка то, что есть лишьявление порядка социального, социальные нравы и обычаи. Но в глубине своейнравственное не зависит от социального. Чисто нравственный феномен не зависитот общества или зависит от него лишь в той мере, в какой само общество естьнравственный феномен. Нравственная жизнь вкоренена в духовном мире, и она лишьпроецируется в жизни общества. Из этического нужно понять общественное, а не изобщественного этическое. Нравственная жизнь есть не только жизнь личности, онаесть также жизнь общества. Но чистота нравственного сознания постоянно искаженатем, что я буду называть социальной обыденностью. Социальная этика XIX и XXвеков, которая в жизни общества видит источник нравственных различений и оценоки утверждает социальный характер добра и зла, совершенно явно вращается впорочном кругу. Социальность не может быть верховной ценностью и конечной цельючеловеческой жизни. Если бы был доказан социальный генезис различения междудобром и злом, то этим нисколько не решался бы и даже не затрагивался бы вопрособ этической оценке. Задача философской этики заключается совсем не в познаниипроисхождения и развития нравственных идей о добре и зле, а в познании самогодобра и зла. Нас интересует онтология добра и зла, а не понятия людей о добре изле. Современное сознание до того испорчено историзмом и психологизмом, что емуочень трудно отличать вопрос о самом добре от вопроса о человеческих понятиях одобре от готтентота до Канта и Конта. Понятия о добре и зле, воплощенные внравах, зависят от общества, от социальности, но само добро и зло не зависит;наоборот, общество, социальность зависит от самого добра и зла, от ихонтологии. На это могут сказать, что мое познание самого добра приведет к моейидее о добре, которая войдет в общий ряд понятий и идей о добре. Это - обычныйаргумент релятивизма. Мои понятия и идеи о добре могут быть ошибочны, и в такомсвоем качестве они релятивны. Но не имеет никакого смысла образовывать понятияи идеи о добре, которое не существует, как не имеет смысла беспредметноепознание, не связанное ни с какой реальностью. Этическая оценка неизбежнопредполагает этический реализм, предполагает, что добро есть, а не толькомыслится мной. И никак не может добро быть подменено обществом. Дюркгейм дажехотел подменить Бога обществом.<<14>> Но это есть самая чудовищнаяформа идолотворения. Общество само требует нравственной оценки и предполагаетразличие добра и зла, не из общества почерпнутое. Социальный утилитаризм естьнастолько слабая и отвергнутая теория, что о нем не стоит и говорить.Социологическая теория нравственности должна, в сущности, вслед за Дюргеймомпризнать общество Божеством, а не природно-историческим явлением, погруженным вгрех. Человек есть социальное существо. Это бесспорно. Но человек есть такжедуховное существо. Он принадлежит двум мирам. Познать сущее добро человек можетлишь как существо духовное. Как существо социальное он познает толькоменяющиеся понятия о добре. Социология, которая отрицает, что человек естьдуховное существо и что из духовного мира он черпает свои оценки, есть ненаука, а ложная философия, даже ложная религия. Человек может производитьоценки, может видеть истину, добро, красоту лишь как 1000 существо,возвышающееся над потоком природно-исторической и душевной жизни. Это незначит, что этика не должна быть социальна, но значит, что должно бытьэтическое обоснование социального, а не социальное обоснованиеэтического.

Также этика не может зависеть от биологии, которая нарядус социологией выражает философские претензии. Биологическая философия жизнипытается установить критерий добра и зла, основать оценки на принципе максимума"жизни". "Жизнь" есть высшее благо и верховная ценность, "добро" есть все, чтодоводит "жизнь" до максимума, "зло" есть все, что умаляет "жизнь" и ведет ксмерти и небытию. Нужно служить повышению "жизни" до максимума. Такая философияжизни выдвигает принцип, отличный от гедонизма и эвдемонизма. Переизбыточнаяжизнь есть благо и ценность, даже если она несет страдание, а не счастье, еслиона порождает трагедию. Величайшим представителем философии жизни был Ницше,смертельный враг утилитаризма, гедонизма и эвдемонизма. Клагес пытаетсяпротивопоставить принцип виталистический принципу духовному. Бесспорно, чтодобро есть жизнь и что конечная цель - полнота жизни. Но беда в том, что этослишком верно. "Жизнь" есть негодный критерий оценки вследствие своеговсеобъемлющего и многозначного характера. Все есть жизнь и жизнь есть все. Дажесмерть есть явление жизни. В самой жизни необходимо делать качественныеразличения и устанавливать оценки. Но эти различения и эти оценки невозможносделать на основании критерия максимума жизни, который ведь чистоколичественный, а не качественный. Мы попадаем в порочный круг. Есть "жизнь"высокая и низкая, добрая и злая, прекрасная и уродливая. Как сделать эторазличение и оценку Биологический критерий максимума жизни совершенно негоден, как критерий этический. Жизнь должна иметь смысл, чтобы быть благом иценностью. Но смысл не может быть почерпнут из самого процесса жизни, изкачественного его максимума, он должен возвышаться над жизнью. Оценка с точкизрения смысла всегда предполагает возвышение над тем, что оценивается. Мыпринуждены признать, что есть какая-то истинная жизнь в отличие от ложной ипадшей жизни. Жизнь может возвышаться не вследствие ее количественногоприроста, а вследствие подъема ее к тому, что выше ее, что есть сверхжизнь.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.