WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 54 |

В проблеме войны нужно различать две совершенно разныестороны. Есть два вопроса: вопрос о предупреждении войны, о борьбе за духовныйи социальный строй жизни, при котором война будет невозможной, и вопрос оботношении личности к войне, когда она уже началась и стала роком. Проблема ещеусложняется тем, что в разные исторические периоды она по-разному ставится.Есть эпохи, когда война еще имеет смысл и оправдание. Поэтому ответ этики намучительные вопросы совести о войне сложен. Война в прошлом имела смысл иоправдание, хотя бывали нередко войны бессмысленные и несправедливые. Но послеужаса мировой войны мы вступаем в эпоху, когда война теряет смысл и оправдание,когда борьба против возможности новых войн делается великой этической задачей.Этика принуждена дать двойной ответ на вопрошание о войне: должно стремитьсявсеми силами к предупреждению войны, к укреплению нравственного сознания,неблагоприятного для войн и осуждающего их, к созданию социальных условий, невызывающих необходимости войн, но, когда война началась и ее уже нельзяостановить, личность не может сбрасывать с себя ее бремя, выйти из общейответственности, из круговой поруки, она должна принять на себя вину войны воимя высших целей, но изживать ее трагически, как ужас и рок. Война есть рок, ипотому она отталкивает христианскую совесть, которая сопротивляется року. Войнаесть кара. И ее нужно принять просветленно, как все испытания жизни. Такчеловек должен христиански-просветленно, с духовным смирением пережить смертьблизкого человека, но он же должен был все сделать, чтобы смерть эта ненаступила. Смысл же войны, как и всех больших исторических событий, обычнобывает совсем не тот, какой вкладывают в него активные деятели этих событий.Последняя мировая война имеет свой смысл, но он, конечно, не в том, в чем еговидели борющиеся стороны. Она означает конец целой исторической эпохи и началоновой.

Войны порождаются сложным взаимодействием причин, инемалую роль в их возникновении играют причины экономические. Но эмоционально,аффективно они прежде всего связаны с национальными страстями. Войныобъявляются и ведутся государствами, властью, и власть государственная неспрашивает разрешения народов на ведение войны. Но за государством скрытанация, национальные интересы, столкновения, национальная любовь и ненависть.Национальность есть, бесспорно, ценность высшая, чем государство, которое имеетлишь функциональное значение. Государство лишь служит образованию нации, еезащите и развитию. Но ценность национальная, как и все ценности, можетизвращаться и претендовать на верховное и абсолютное значение. Тогданационализм, эгоцентрический и ненавистнический ко всем национальностям, кромесвоей, стремится подчинить себе все ценности.

Болезнью национализма страдают все народы, и она являетсяэмоциональным источником войн. Этика должна признать ценность национальности ивместе с тем осудить национализм, который есть такая же ложь, как этатизм, какклерикализм, как сиентизм, как морализм, как эстетство. Все это формыидолатрии. Национализму противостоит другая ложь - ложь интернационализма.Национальность, как положительная ценность, иерархически входит в конкретноеединство человечества, обнимающее все многообразие национальностей. Может липобедить ужас и зло войны анемичная проповедь пасифизма, которая обычносвязывается с отвлеченным космополитизмом Пасифизм противостоит милитаризму,но высшей, этической правды нет ни в том, ни в другом. Пасифизм -оптимистическое направле 1000 ние, отрицающее трагизм истории. В нем есть доляистины - воля, направленная к прекращению войн. Но пасифизм не хочет знатьдуховных условий прекращения войн, он остается на поверхности, в сференебытийственной политики и правовых формул, не замечая иррациональных силистории. Пасифизм есть рационализм. Но духовная проповедь мира и братстванародов есть дело христианское, и христианская этика должна оспаривать его урационалистического пасифизма. Для христианского сознания эта проповедьусложняется пониманием иррациональных и злых сил истории. Война имеет своюроковую диалектику, и эта диалектика скорее приведет к уничтожению войн, чемпроповедь мира. Война связана с техникой и предполагает усложнение и успехитехники. И вот технические открытия, служащие для войны и истребления людей,так чудовищны, что они должны привести к самоотрицанию войн и к невозможностивойн. Война делается не борьбой армий и даже не борьбой народов, а борьбойхимических лабораторий, и она будет сопровождаться чудовищным истреблениемнародов, городов, цивилизаций, т. е. будет грозить гибелью человечеству.Рыцарские стороны войны, связанные с мужеством, храбростью, честью, верностью,совершенно отмирают и теряют значение. Они почти не играли эту роль и впоследней войне. Война делается явлением совершенно другого порядка и требуетдругого наименования. Войну убьет техника войны. И тогда вопрос о духовном инравственном общении народов становится вопросом о дальнейшем существованиичеловечества, ибо человечеству грозит гибель от усовершенствованных орудийистребления. Государства и цивилизации создают силы, которые влекут их кгибели.

Нравственное значение войны в смысле выработкичеловеческой породы было гораздо шире войны в собственном смысле слова.Нравственный тип воина, рыцаря, человека, с оружием в руках защищающего своючесть, честь слабых, честь своей семьи, честь своей родины, был преобладающим иоказал подавляющее влияние на нравственное сознание и на этос, он ставился вышедругих типов. Аристократ, дворянин, благородный был прежде всего воин, готовыйоружием поддержать честь. Древние, жестокие, воинственные инстинкты человекаперерабатываются в благородство породы, в мужественное отношение к жизни ибесстрашие перед смертью, в готовность всегда поставить честь и верность вышежизни. Воинская этика вырабатывала всегда силу характера, противиласьизнеженности и размягчению мужского типа, она сумела инстинктам жестокостипридать характер благородства. И нельзя отрицать того, что, хотя историческоерыцарство, связанное с воинством, умерло, некоторые выработанные им чертыостались принадлежностью высшего, не мещанского человеческого типа. Буржуазии,которая выдвинула на первый план жизни борьбу экономических интересов ипредприимчивость, не удалось выработать высоких черт, подобно рыцарству, ибодобродетель труда не есть ее специфическая принадлежность. Аристократическоеблагородство остается все-таки наиболее высоким типом внерелигиозного этоса.Воин есть человек, обладающий напряженным инстинктом чести и особенным понятиемо чести. И вот тут происходит трагическое столкновение высоты человеческихнравственных понятий и высоты нравственных понятий, открытых Богом изаключенных в Евангелии. Высокая этика чести, ставшая общедворянской,благородной вообще, полагает, что лучше обидеть, чем быть обиженным, что лучшенанести оскорбление, чем потерпеть оскорбление, она кладет в свою основу тонравственное правило, что всякое оскорбление чести должно смываться кровью, иона всегда думает, что унижает человека не то, что исходит от него, а то, чтовходит в него. Воин, дворянин, благородный есть человек, который всегда боится,что его честь будет задета, что его благородство будет подвергнуто сомнению. Исвою честь и благородство он полагает не в личных качествах и добродетелях, а впринадлежности к роду, к сословию. Это есть прежде всего сознание не личнойчести, а чести родовой, сословной, чести полка, армии, дворянства, готовностьво имя этой чести забыть себя и отдать свою жизнь. Тут личное нравственноесознание еще н 1000 е пробудилось, тут все нравственные оценки и акты носятнеличный, родовой, полковой, сословный характер, и все достоинство этих оценоки актов определяется степенью их безличности. Даже оскорбление, которое должносмыться кровью, вовсе не есть оскорбление личности в ее единственности исвоеобразии, а оскорбление в этой личности рода, семьи, сословия, армии, полкаи т. д. Оскорбление личности не может смываться кровью, кровью смывается лишьродовое оскорбление, кровь всегда связана с родом, и она есть восстание древнихродовых, бессознательных инстинктов, которые сознание личности еще не победило.Личное сознание чести, благородства, достоинства раскрывается лишь в Евангелии,которое есть окончательное преодоление всякой родовой, безличной этики. И вотмежду этикой, выработанной войной и воинами, когда борьба с оружием в рукахбыла самым благородным занятием, этикой, распространенной на всю благороднуюпороду человечества, и этикой евангельской, христианской существует глубочайшеепротивоположение и конфликт, который должен был бы переживаться мучительно итрагически христианами, если бы личное сознание и личная совесть были в нихсильнее и острее и не подавлялись родовыми инстинктами. Евангельская,христианская этика не знает понятия родовой, семейной, сословной, полковойчести, она знает лишь понятие личной чести. Личная же честь определяетсядуховным качеством личности, не столько ее неспособностью терпеть обиды иоскорбления, сколько ее неспособностью обидеть и оскорбить. Подставить щекуобидчику есть духовный подвиг, предполагающий смирение в себе и преодолениедревних родовых инстинктов, но этот подвиг вызывает отвращение в человеке,находящемся во власти родовых понятий о чести и руководящемся этикой воина.Подставление щеки обидчику всегда может быть заподозрено в том, что оно естьпроявление трусости. И в этом вся трудность проблемы. Подставить щеку обидчикуможно лишь в порядке благодатном, как духовный подвиг и просветление, какобнаружение силы большей, чем та, которая обнаруживается в физическом насилиинад обидчиком, в дуэли и пр. Простая же пассивность и равнодушие к обиде и темболее трусость есть явления отвратительные этически и стоящие много нижевоинских понятий о чести. Поразительно, что именно внутри христианского миранаиболее развилась воинская, рыцарская этика, столь сталкивающаяся с этикойевангельской. Рыцарство было облагораживанием и просветлением темной варварскойстихии и одухотворением темных варварских инстинктов. В нем сильна была идеяслужения, верность святыне, защита слабых и униженных, уважение к женщине, ивсе эти свойства имеют непреходящее нравственное значение. Но от рыцарства жепошел нравственный институт дуэли, который основан на нехристианском, родовомпонятии чести, охраняемой кровью, и он представляет парадокс в христианскоммире. Военный не может отказаться от дуэли, если он претерпел оскорбление иливызван тем, кому он нанес оскорбление. Он покрывает себя позором, считаетсятрусом и изгоняется из полка, если он пассивно снес оскорбление. Хотя в то жевремя дуэль может быть запрещена законом и караться как преступление. Дуэльбыла не только выражением бессознательного инстинкта, но она также быласознательным нравственным долгом. Дуэль есть, конечно, институт, в корнепротиворечащий христианству и евангельской морали. В ней действует древнийродовой инстинкт кровавой мести, хотя и в претворенном и цивилизованном виде.Дуэль связана с аффектом обиды и мести. Человек, вызывающий на дуэль, почитаетсебя обиженным и жаждет нравственного возмездия. Есть особый случай, когдадуэль вызывается тем, что людям тесно жить вместе на свете,- это дуэль любвидвух к одной и той же женщине, спор из-за любимой. Тут может не бытьобыкновенных аффектов обиды и мести, или, во всяком случае, они могут бытьочень утончены и претворены. Но в этом случае действует аффект ревности,которая нравственно не стоит выше обиды и мести, действует дурная воля бытьсобственником другого существа и честь, положенная не в том, что исходит отчеловека, а в том, что входит в человека, т. е. не в собственны 1000 хчувствах, а в чувствах другого человека. Это всегда есть духовное рабство.Человек, вызывающий на дуэль, всегда в состоянии духовного рабства, хотя бы онпроявлял при этом храбрость и мужество. Нередко вызывают на дуэль изнравственной трусости перед общественным мнением, перед корпорацией. Дуэль неесть убийство, так как в серьезной дуэли каждая из сторон идет на смерть. Нодуэль связана с убийством и пролитием крови сплошь и рядом по пустячным поводами во имя ложных понятий о чести. Дуэль есть также некоторая форма самоубийства,и она подлежит тому же суду, что и самоубийство. Хотя дуэль представляетсяочень личным, интимным актом, хотя она есть встреча личности с личностью, она всущности есть безличный акт и в ней действуют бессознательные и родовыеинстинкты. Дворянин мог драться на дуэли только с дворянином, и это ужеуказывает на безличный, родовой элемент в дуэли. Дуэль связана с этикой войны ис военной психологией. Она была нехристианским и антихристианским, ноотносительно благородным порождением военного духа. Но война и военный дух,отвердевший и оформленный в государстве, порождают другое явление, абсолютнонеблагородное и низкое, не имеющее даже относительных оправданий, непредполагающее никакого благородства, мужественного характера, никакогообнаружения чувства чести. Я имею в виду институт смертной казни.

Отношение к смертной казни может быть в известном смыслемерилом нравственного сознания. И то, что народы Западной Европы и Америкипризнают смертную казнь и даже любят ее, ходят на нее смотреть, есть зловещийнравственный показатель. Смертная казнь есть древний инстинкт кровавой мести ичеловеческих жертвоприношений, принявший цивилизованные государственно-правовыеформы. Если война и дуэль не есть убийство, ибо человек идет на войну не толькоубивать, но и умирать и всегда рискует своей жизнью, то смертная казнь естьчистое убийство. Скажут, что в смертной казни нет нравственного субъекта какличности, совершающей убийство. Казнит не личность, не человек, а государство,"холодное чудовище". Нет, значит, и личности мстящей и ненавидящей. Смертнуюказнь защищают тем, что она отрешена от влечений человека, от человеческихаффектов, что она холодна и выражает лишь социальный инстинкт самосохраненияобщества. Это верно лишь в том смысле, что она абсолютно бесчеловечна. В"холодном чудовище" - государстве, казнящем бесстрастно и беззлобно, все жедействуют живые люди, их инстинкты, чувства и помыслы. И инстинкты мести истраха целого народа действуют в смертной казни и одобряют ее. Институтсмертной казни свидетельствует о нравственных чувствах и нравственном сознаниинарода и его властителей. Напрасно думают, что в смертной казни можнодостигнуть совершенной холодности и внечеловечности, что в ней действуетотрешенный закон. Главное же то, что "холодность" смертной казни и есть самоебольшое обвинение против нее, и есть ее ужас. В смертной казни убивший ничем нежертвует, не идет на смерть. В этом низость смертной казни. Да и кто убивающийНе палач же, рубящий голову, который сам есть жертва, ибо от него требуютотказа от образа и подобия Божьего в человеке. Убивающим является целый народ,требующий смертную казнь, одобряющий ее. В смертной казни мы имеем самый яркийпример перехода государства за допустимые пределы, ибо жизнь человеческая непринадлежит государству, она принадлежит Богу.

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.