WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 54 |
Любовь к такому "дальнему", как "сверхчеловек" Ницше, какгрядущий коммунистический строй Маркса, как нравственный закон всех моралистов,как отвлеченная справедливость законников, как государственность этатистов, какутопии совершенного социального строя социальных революционеров, как научнаяистина "сиентистов", как красота эстетов, как отвлеченная ортодоксиярелигиозных фанатиков, есть безбожная и бесчеловечная любовь. Любовь к Истинедолжна быть и любовью ж человеку, и наоборот. И отвлеченная любовь к человекуне должна быть отрицанием любви к "ближнему", к встречающимся в жизни живымсуществам. Эти трагические противоречия изживаются в опыте жизни с трудом имукой. Невозможно их гладкое и рациональное разрешение, и тут нет никаких общихнорм. Разрешение предоставлено творческой свободе человека. Но основной принципдолжен быть ясен - это принцип богочеловеческой любви, всегда конкретно-личной,а не отвлеченно-безликой. Греховная диалектика человеческих чувств всегда такужасна, что она способна все чувства, обладающие высшей ценностью, превратить вложь и зло. Даже самая идея любви может стать ложью и злом и порождать великиенесчастья. Во имя любви творят много зла - и во имя любви к Богу, и во имялюбви к человеку, и во имя любви к добру и к идее, особенно во имя любви кдобру и к идее. Когда любовь к добру и к идее стала фанатической и отвлеченной,все погибло, кроме зла, ничего не будет.

Любовь к Богу должна быть бесконечной, но когда онапревращается в любовь к отвлеченной идее Бога, то она истребительна в своихпоследствиях. Любовь к человеку не должна иметь границ 1000, но когда онапревращается в отвлеченную любовь к идее человека или человечества, делаетсяидолопоклонничеством, то она истребительна и зла. Алкание истины и правдызаслуживает блаженства, но когда истина и правда превращаются в отвлеченнуюидею, враждебную всему живому, личному и конкретному, то последствия этогобывают истребительны и злы. Нельзя любить в человеческой личности толькобожественное, только истину, добро или красоту в ней, т. е. ценностноесодержание, нужно любить и человеческое, нужно любить ни за что, любить имиловать само это живое существо. И вместе с тем человеческая личность потомутолько и существует, что в ней есть ценностное содержание, что в ней естьбожественное, что она есть образ Божий в человеке. Любовь есть любовь к образуБожьему в человеке, но во всяком человеке есть образ Божий, в самом падшем игреховном. И любовь к образу Божьему в человеке есть любовь не только кбожественному, но и к человеческому. Нужно любить не только Бога в человеке, нои человека в Боге.

Сострадание или жалость тем отличаются от любви, чтопредполагают страдание. Это не обязательно для любви. Сострадание естьсоединение в страдании, любовь же может быть соединением в радости иблаженстве. Я уже определил сострадание как соединение со страдающею тварью вее богооставленности, любовь же - как соединение с тварью в Боге-Творце. Одновремя в моде было отрицать сострадание и противополагать ему любовь. Это,вероятно, пошло от Ницше. Сострадание целиком было отнесено к буддизму ивытеснено из христианства. Но это огромное нравственное заблуждение. Хотялюбовь в христианстве и не исчерпывается состраданием и имеет более высокиеступени, но сострадание не может быть исключено из христианской любви. Болеетого, этика без него невозможна. В мире падшем и греховном сострадание болеевсего свидетельствует о существовании другого мира и памяти о нем. И именноновая этика должна положить сострадание одним из краеугольных своих камнейнаряду со свободой и творчеством. Способность к состраданию возросла в миренаряду с новыми формами жестокости и безжалостности. Строй капиталистическийесть самый безжалостный строй. В мире не происходит прогрессивного нарастаниядобра, в нем нарастает и новое добро, и новое зло. Так и с состраданием ижестокостью. Появилось новое чувство жалости ко всякой твари. Космическоечувство жалости было более свойственно Востоку, Индии, чем христианской Европе.Но там оно не было связано с личностью, было имперсоналистично. Вообщекосмическое начало в этике обычно сочеталось с имперсонализмом, что естьнесомненное заблуждение, ибо личность не есть исключительное достояниечеловеческого мира, но всякое бытие есть бытие личное, хотя бы в низшейиерархической ступени. Боль связана с личностью. В христианском сознании до сихпор не было выработано этического отношения к животным, да и вообще к природе.Христианское сознание слишком отталкивалось от природы в своих нравственныхнастроениях. Между тем как выражение глаз страдающих и беспомощных животныхдает нам нравственный и метафизический опыт необычайной глубины, опыт о падениимира и богооставленности твари, участь которой каждый из нас разделяет.Выражение глаз самых пошлых и поверхностных людей в минуту страдания и болиделается глубоким и свидетельствует о глубине жизни. Страдание говорит нетолько о богооставленности, но и глубине бытия. Если бы в мире падшем игреховном не было страдания, то он окончательно был бы оторван от бытия.Глубина бытия в падении и грехе проявляется как страдание и боль. В страданиираскрывается тайна бытия. Отсюда двойственное отношение христианства кстраданию, о чем было уже говорено. Страдание есть последствие греха, знакгреха и вместе с тем искупление греха и освобождение от него. В этом смыслкрестных страданий Христа. Такова всякая идея страждущего бога. Отсюда вытекаети сложное отношение к страданию. Сострадать страждущему, жалеть, миловать естьабсолютная нравственная правда. Помочь страждущему, бедному, больному,заключенному в тюрьме есть абсолютный нравственный императив. Но стра 1000дание есть знак греха и может принести с собою избавление. Отсюда чудовищнобыло бы сделать вывод, что не нужно сочувствовать и помогать страдающему и чтолучше было бы увеличить количество страданий. Это есть лицемерие тех, которыене хотят помогать и сострадать ближнему, которые никому и ничему на свете несочувствуют. Не дай Бог походить на утешителей Иова, которые, вместо того чтобысочувствовать, помогать и сострадать Иову, обличали его грехи какпредполагаемый источник его страданий. Они были осуждены Богом, а боровшийся сБогом Иов оправдан.

Страдание бывает двоякое - страдание к жизни и страдание ксмерти, возвышающее и очищающее страдание и страдание унижающее ираздавливающее. И сострадание должно прежде всего стремиться к освобождениютвари от страдания унижающего и раздавливающего и помогать возвышающим иочищающим последствиям страданий. Только лицемеры и ханжи хотят увеличитьколичество страданий ближнего для его возвышения и очищения. Этонечеловеческое, бесчеловечное дело. Человеческое дело сочувствовать и помогатьстрадающему, хотя бы это было страдание преступника и величайшего грешника. Всеведь мы преступники и грешники. Ужасно то, что страдающий нередко сампользуется страданием для эксплуатации и истязаний других людей. Нужно помочьнести крест страдания, нужно помочь раскрытию смысла креста, не взваливать наближнего тяжкий крест якобы для его духовного спасения. Нравственный пафоснаказания за преступление как налагания креста и страдания, ведущих кисправлению и очищению, есть ложный пафос, к которому всегда примешивается долялицемерия и ханжества. Принцип жестокости в наказании, т. е. квалифицированногопричинения страдания, принадлежит прошлому и сейчас или является пережитком,или проявляется в форме террора. Грех имеет неотвратимые последствия, злодолжно быть подвергнуто огню, преступление влечет за собой имманентную кару.Такова структура бытия. Но те, которые являются орудием обнаружениянеотвратимых последствий греха, кто ввергает в огонь зло и карает преступление,совсем не являются носителями высшего добра и сплошь и рядом сами являютсятакими же грешными, злыми и преступными. Носителями высшего добра являютсясострадающие, помогающие, посещающие заключенных в тюрьме, освобождающие отказней, совершающие чудеса. Орудиями насильственного истребления злаобыкновенно являются злые же - зло поедает зло; Таков фатум падшего мира. Этоявление можно наблюдать в сменах реакций и революций, революций иконтрреволюций. В мире нарождается новая мораль сострадания к человеку, кживотному, ко всякой твари, ко всему, кто испытывает боль. Это есть огромноедуховное завоевание. Но и тут, как всегда, обнаруживается двойственность.Современный цивилизованный человек не выносит жестокости, страданий и боли ижалостливее людей прошлых эпох не только потому, что нравственно и духовно вышелюдей прошлых эпох. Он сам начал больше бояться боли и страдания, стал болееизнеженным, менее мужественным и бесстрашным, менее выносливым, т. е. духовноослабел. Это есть обратная сторона возрастания сострадания и жалости,ослабления жестокости. Потрясающая сострадательность и жалость обнаружились врусской литературе и мысли. И она имеет огромное значение в историинравственного сознания человечества. Миссией русского творчества и мысли былообнаружение исключительного человеколюбия, сострадания и жалости. Именнорусские на духовных вершинах своих не могли вынести счастья при несчастьедругих. Изоляция и самодовольство индивидуумов, семейств, профессий, классов,наций чуждо русскому нравственному сознанию, и в этом раскрывается русскоеэтическое призвание. Именно русское этическое сознание ставит любовь исострадание к человеку выше любви к государству, к нации, к отвлеченной морали,к семье, к науке, к цивилизации и пр. Но жалость и сострадание имеют своипределы, за которыми они могут порождать зло. Человек принужден делать выбор, ввыборе же всегда есть жестокость. Иногда человек должен преодолеватьсострадание, действовать безжалостно, причинять страдание, чтобы избежатьбольшего с 1000 традания в мире. Сострадательность и жалостливость не должныозначать размягченности и потери мужества. Нравственное значение имеетмужественное сострадание. Ненависть есть начало, противоположное любви. Гнев жеможет быть любовью, проявленной в темной и страстной стихии, но обман гнева втом, что он дает часто иллюзорное ощущение силы, могущества.

6. О государстве, революции ивойне. В задачу моей книги не входит рассмотрениегосударства по существу. Меня будет интересовать только вопрос об этическомотношении к государству и об этической природе самого государства. Это естьтакже вопрос об отношении государства к свободе, государства к человеческойличности. Государство по своему происхождению, сущности и цели совсем не дышити не движется ни пафосом свободы, ни пафосом добра, ни пафосом человеческойличности, хотя оно имеет отношение и к свободе, и к добру, и к личности.Государство есть прежде всего организатор природного хаоса, оно движетсяпафосом порядка, силы, мощи, экспансии, образования больших исторических тел.Принудительно поддерживая минимум добра и справедливости, государство никогдане делает этого из любви к добру и из доброты, доброта чужда государству, оноделает это потому, что без минимума добра и справедливости наступит хаос игрозит распадение исторических тел, государство не может быть сильным иустойчивым. Но государство есть прежде всего сила, и оно любит силу более, чемправо, чем справедливость, чем добро. Возрастание силы есть рок государств,есть демоническое в них начало. Оно влечет государства к завоеваниям, красширению и к процветанию, но может привести их к гибели. В конфликте реальнойсилы и идеального права государство всегда решает: реальная сила. И оновыражает собой соотношение реальных сил.<<107>> Никакой идеальнойформы государства быть не может, все утопии совершенного государства порочны вкорне. Возможны лишь относительные улучшения. И они связаны обыкновенно с тем,что государству ставятся границы. Государство в своей демонической воле кмогуществу всегда стремится перейти свои границы и стать абсолютной монархией,абсолютной демократией, абсолютным коммунизмом. Античный, греко-римский, мир незнал абсолютных границ государства-города, государство было для негоабсолютным. Границы эти установлены христианством, христианским освобождениемот власти мира. Душа человеческая стоит дороже царств мира, дороже государства.Христианство внесло дуализм, который в новое время пытались преодолеть всторону господства государства, но который принципиально непреодолим.Государство принадлежит греховному миру, и оно ни в чем не походит на ЦарствоБожье, где все по-иному. Государство двойственно, оно и борется с последствиямигреха, ставя внешние пределы проявлению злой воли, и само заражено грехом иотражает собой греховность. Величайшим соблазном в истории церкви ихристианства были попытки придать царству кесаря, государству священный,теократический характер. Соблазн этот идет от Константина Великого, и нынесвязанная с ним эпоха кончилась. Священные, теократические, христианскиемонархии, императорские и папские были чудовищным смешением царства кесаря иЦарства Божьего, в котором всегда получало преобладание царство кесаря.Священному государству, священной власти монарха приписывалось руководствочеловеческими душами и забота об их спасении, т. е. на царство кесарявозлагалась задача, принадлежащая исключительно церкви.

Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.