WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 31 | 32 || 34 | 35 |   ...   | 54 |

Социальная обыденность, порожденная грехом, пытаетсяпревратить категорию страха в одну из основных категорий религиозной инравственной жизни. Различие между "добрым" и "злым", подобно тому как различиемежду "сакральным" и "профанным", порождает страхи. Человек должен по-одномубояться "добра" и трепетать перед ним и по-другому бояться "зла" и трепетатьперед ним. Человек запуган грехом и запуган 1000 моралью, он в состояниипаники, панического страха на все согласен, лишь бы избавиться от этого страха.Такой характер носило запугивание вечными адскими муками. Духовная инравственная жизнь человека определялась страхом перед Богом и перед добром, ане священным ужасом перед Божьей тайной, не тоской по Божьей правде, не любовьюк Богу и Божьему добру. От страха человек готов на все. А его запугивают мукамиво времени и муками в вечности. Он превращается в дрожащую, трепещущую,страшащуюся тварь, которая вымаливает себе возможность передышки иотносительного покоя. Но и страх, принявший религиозный и нравственныйхарактер, никогда не есть движение вверх, в высоту, к Богу, а всегда естьприкованность к низинам, к обыденности. Нравственное различение, нравственнаяоценка и нравственный акт, которые совершаются лишь под влиянием страха и ваффекте страха, не могут иметь нравственного значения и быть выражениемдуховности человека. Пытка никогда не ведет к обнаружению истины. Страхискажает все нравственные оценки и извращает все нравственные действия. Страх -оппортунистичен. Этика страха определяется не из духовного источника, она имеетсвоим источником социальную обыденность. Страх парализует свободу совести изасоряет ее чистоту. И нужно освободиться от аффекта страха, чтобы совестьсовершала нравственные оценки и акты. Человек, окончательно запуганный, теряетспособность к актам, имеющим чисто нравственный смысл. Человек, совершающийнравственные оценки или акты под влиянием страха временных или вечных мук,совсем не совершает чисто нравственных оценок и актов. Между тем как социальнаяобыденность, овладевающая и религиозной жизнью человека, хочет нравственноуправлять человеком через аффект страха, хотя в смягченной и умеренной форме.Это создает трагический конфликт. Этика социально детерминированная всегда естьэтика страха, хотя бы она и принимала очень либеральные формы. Всякаяутилитарная этика есть этика страха. Лишь этика духовности не есть этикастраха. Не определяйся в своих нравственных суждениях и действиях аффектомстраха, побеждай духовно страх, определяйся чистым стремлением к высоте, кбожественному, к чистой любви - это есть абсолютный нравственный императив.Этика эвдемонистическая, будь лот эвдемонизм земной или небесный, в концеконцов, есть этика страха, ибо человек боится за свое счастье и счастье других,ибо счастье со всех сторон подвергается опасностям и оно покупаетсяоппортунизмом в оценках и действиях. Если я счастье поставил себе целью, то яобречен все время бояться. Только притяжение божественной высоты освобождает отстраха, но оно порождает тоску и священный ужас. Значение же тоски и священногоужаса совсем иное для нравственной и духовной жизни. Тоска не есть, конечно,высшее духовное достижение человека, она подлежит преодолению, она является впути, она обнаруживает священное недовольство человека обыденным миром иустремление к миру высшему. То же, что я называю "ужасом", - бескорыстно, неутилитарно, не эвдемонистично, не означает озабоченности и страха передбудущими страданиями, а чистое переживание бездны, отделяющей наш греховныйобыденный мир и нашу низшую природу от высшего, горнего, божественного мира, отбесконечной тайны бытия. Поэтому и тоска и ужас могут иметь чистое нравственноеи духовное значение. В страхе же человек совсем не переживает аффекта стоянияперед бездной, перед тайной, перед бесконечностью, наоборот, он погружен внизший, обыденный, посюсторонний мир. Страх эсхатологический, связанный сконечной судьбой человека и мира, есть корыстная и обыденная подмена священногоужаса, бескорыстного и трансцендентного. Достижение божественной высоты исовершенства, божественной любви совсем не есть средство избежать гибели идостигнуть блаженства, но есть самоцель, есть само спасение и блаженство. Тоскаи ужас связаны, но ужас ближе к тайне бытия, чем тоска, ужас духовнее, тоска жедушевнее.

Социальная обыденность создает этику страха, перерождаяужас, вызванный трансцендентной бездной, в повседневную заботу и терроризуячеловека будущими карами 1000. Но она же создает и другой образ, в котором нетуже страха и который ниже страха,- пошлость. Опасность опошления неотвратимоподстерегает мир обыденности. В мире пошлости происходит освобождение от страхане через движение вверх, а через падение вниз. Пошлость есть окончательноеводворение на низинной плоскости, когда нет уже не только тоски по горнему мируи священного ужаса перед трансцендентным, но нет уже и страха. Гораокончательно исчезает с горизонта, есть лишь бесконечная плоскость. Пошлостьзакрывает трагизм и ужас жизни, и в ней социальная обыденность, имеющая свойглубокий источник в грехе, теряет воспоминание об этом источнике. Пошлость естьсовершенная удовлетворенность, довольство и даже веселье от плоскости небытия,окончательное выбрасывание на поверхность, окончательный отрыв от всякойглубины, от ядра бытия, боязнь всякого возвращения к глубине. Пошлость и естьэтот мир, окончательно забывший об ином мире и почувствовавший довольство.Пошлость есть потеря всякой оригинальности, определяемость жизни исключительноизвне, и она стоит безмерно ниже социальной обыденности с ее трудом, заботой истрахом. Страх, трудность и забота есть излечение от пошлости. В царствепошлости все делается легким, трудность исчезает, но это легкость, порожденнаяотказом от борьбы за высшее бытие. Если скука есть предвосхищение небытия истрадание от пустоты и серости, то пошлость есть освобождение от этогострадания, порожденного сознанием контраста между бытием и небытием, полнотой ипустотой. Пошлость не знает уже дуализма, всегда мучительного, она естьсвоеобразный, низменный монизм. Цивилизация обладает роковой способностьюсоздавать пошлость, порождать низменное довольство, убивать оригинальность ииндивидуальность, отрывать от истоков жизни. В пошлости есть бесконечнаяповторяемость и однообразие. Пошлыми могут делаться суждения и оценки, вкоторых раньше была серьезность и была связь с глубиной жизни. Пошлыми могутделаться суждения нравственные и эстетические, ставшие модными, бесконечноповторяемыми, самодовольными в своем пребывании в замкнутом кругу. Склонность кпарадоксам может стать пошлой. Ничто не подвергалось такому опошлению, каклюбовь, как эротизм. На этой почве создалось настолько прочное и обширноецарство пошлости, что скоро невозможно будет повторять слова любви. То, чтосвязано с глубочайшими первоосновами бытия, оказалось оторванным от всякойглубины и создало легкость на поверхности бытия, уже неотличаемой от небытия.Пошло самодовольство сословий, классов, профессий, национальностей, конфессий,идеологических направлений. Коммунизм, который есть явление серьезное итрагическое, порождает несосветимую пошлость. Нет ничего пошлее попугаичьегоповторения заученных фраз марксизма. Такая же пошлость есть в эстетстве, враспространившейся моде на идеи, которые совсем не пошлы в своем источнике, впроповеди нравственных добродетелей, из которых ушла всякая оригинальная жизнь.Пошлым может стать само христианство, превратившееся в привычку.

Пошлость приобретает эсхатологический характер, она естьодин из концов в человеческой судьбе. И один из величайших этическихимперативов заключается в недопущении движения к этому концу, в пресечениипошлости на корню. Пусть лучше какой угодно страх и трудность, чем пошлость.Когда люди жили под постоянным страхом вечных адских мук, они были дальше отпошлости. Освобождение от этого страха, умерщвление в человеческой душе всякоготрансцендентного ужаса породило царство буржуазной пошлости. Это один изпарадоксов освободительного процесса. Он есть великое благо, и он же несетопасность опошления жизни, выветривания, выбрасывания на поверхность, отрыва отглубины. Освобождение, понятое как снятие с себя бремени и тяготы жизни, какосвобождение от трансцендентного ужаса и трагизма жизни, как достижениедовольства, всегда влечет за собой торжество пошлости. И это освобождениепротивоположно духовной свободе, которая порождает трагизм жизни и остроесознание бездны, отделяющей наш обыденный мир от мира божественного. Процессосвобождения социальная 1000 обыденность понимает как свое торжество,довольство и устроение. И тогда происходит отход от глубины и оригинальности кцарству пошлости и мещанства. Это есть одно из противоречий этики свободы, скоторой связана этика творчества. Но творчество по природе своей противоположнопошлости, и пошлость есть не что иное, как отсутствие творчества инеспособность к нему. Поэтому творчество есть путь борьбы с пошлостью. Само"добро" стало невыносимо пошло, ибо из него исчезает творчество. Пошлость иплоскость "добра" вызывает против себя реакцию, утверждающую большую остроту,большую глубину, большую страстность "зла". В "зле" думают найти противоядиепротив пошлости. И мы видим часто, что движения, которые движутся злобой иненавистью, в которых есть темные страсти и присутствует элемент"демонический", бывают острее, активнее, интереснее, чем движения, которыедвижутся мотивами добра, но добра уже не творческого, охлажденного, потерявшегосоль и ставшего пресным. Это можно наблюдать в жизни политической, в теченияхидеологических. Новые идеологические течения, острые, активные, осоленные, вкоторых есть страстная борьба, часто заключают в себе злость, ненависть, жаждуистребления, демоническую волю к победе. Привычные же слова добродетели кажутсяпошлыми и плоскими. Остроту мы чувствуем в возникающих революционных течениях,в первых столкновениях романтизма с классицизмом, в новых течениях в искусстве,в новых освободительных моральных идеях, в возникающих школах, в борьбе задуховную реформацию. У Лютера, обладавшего религиозным гением, был"демонический" элемент в натуре. Величайшая этическая проблема заключается втом, как "добро" сделать огненным, творческим, способным к активной духовнойборьбе, осоленным, как не допустить "добро" до пресности, скучности и в концеконцов пошлости.

Пошлость "добра" есть последнее и самое зловещеепроявление пошлости. Пошлость порока этически менее страшна. И лишь этикатворчества может ответить на эту проблему. Это есть этика творческойоригинальности, т. е. глубины, изначальности в нравственных оценках идействиях.

Существенный вопрос онтологической этики есть вопрос офантазмах, которые поистине играют колоссальную и подавляющую роль вчеловеческой жизни. Фантазмы нужно отличать от фантазии и воображения. Иразница между ними та, что, в то время как творческая фантазия созидательна иподнимает душу вверх, не отрицает и не извращает реальностей, а преображает ихи прибавляет к ним новые реальности, т. е. есть путь возрастания бытия,фантазмы разрушительны по своим результатам, отрицают и извращают реальности, иесть путь от бытия к небытию. Св. Афанасий Великий говорит, что зло естьфантазмы. Творчески осуществляя Божий замысел о мире, продолжая миротворение,соучаствуя в деле Божьем, человек устремлен к полноте бытия. Фантазмы жезаменяют Божий замысел о мире другим замыслом, который есть разложение бытия, инебытие и есть отказ от соучастия в деле Божьем, в продолжении миротворения.Фантазмы порождены эгоцентризмом, т. е. являются результатом первородногогреха. Человек, одержимый фантазмами и порождающий фантазмы, не имеетперспективы мира, в которой все реальности стоят на месте и находятся всоотношении, соответствующем бытию, структуре бытия. В мире фантасмагорическомвсе реальности смещены со своих мест и извращены, структура бытия нарушена ивсе отнесено к эгоцентрическому существу, одержимому теми или иными страстями.Фантазмы порождены страстями. Греховность же и ужас страстей совсем не в ихпервоначальной стихийной силе, не в их онтологическом ядре, наоборот, в этом ихправда, а в их уклоне к эгоцентрической одержимости, к созданию фантазм, вкоторых бытие переходит в небытие. Страсти греховны постольку, поскольку онинарушают внутреннюю целость и гармонию, разрушают в человеке образ и подобиеБожье, лишают человека духовной силы, синтезирующей всю душевную и телеснуюжизнь. И вот все греховные страсти создают свои миры фантазм, нарушают иразрушают первичное чувство реальности, делают человека антиреалистом, идеалис1000 том в дурном смысле слова. И борьба с разрушительными страстями естьборьба за образ и подобие Божье в человеке, за гармоническую целостность, т. е.за духовность. Воображение есть творческая сила и источник творчества. Но есливоображение искажает самое первичное восприятие реальностей, то бытиеразрушается для человека и подменяется фантазмами небытия. Всякая страсть,всякий порок создает свое дурное воображение, препятствующее восприятию бытия,искажающее перспективу реальностей. Когда человек стал одержим и допустилвласть над собой болезненного самолюбия, честолюбия, зависти, ревности,сладострастия, болезненного эротизма, корыстолюбия, скупости, ненависти ижестокости, то он находится в мире фантазм, и реальности не предстают уже ему всоответствии со структурой бытия. Все оказывается отнесенным к той страсти,которой одержим человек и которая лишила его свободы духа.

Pages:     | 1 |   ...   | 31 | 32 || 34 | 35 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.