WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 54 |
Так же ценности порядкарелигиозного, связанные со спасением человека для вечности и достижением имсовершенства, перестают быть выделенными в особую область, как бы извнегосподствующую над всей жизнью, и распространяются на всю полноту жизни какглубочайшая основа всей жизни. Когда человек сознал себя свободным и творческимдухом, он тем самым поставил разрешение трагических конфликтов жизни взависимость от своей свободы и своего творчества, а не от отвлеченного принятияоднообразного, общеобязательного закона. Такой человек в возникшем конфликтежертвует одной ценностью во имя другой ценности. Но это не обязательно длядругого человека, который может поступить наоборот и пожертвовать другойценностью. В этом случае один человек не имеет преимущества перед другим. Законже и норма знают элементарные и нетрагические случаи жизни - не следуетубивать, красть, развратничать и т. п., и это одинаково для всех людей. Законможет сказать, что ни один человек не должен быть жестоким, но он не знает тогослучая, когда человек принужден быть жестоким вследствие неизбежностижертвовать одной ценностью во имя другой. Не убий - абсолютная норма,одинаковая для всех людей, но иногда человек трагически берет на себя винуубийства для того, чтобы убийства было меньше в мире и чтобы величайшиеценности были сохранены и утверждены.

Но чистая стихия трагического так замутнена сложностьюжизни, так смешана с чуждыми ей элементами, что ее очень трудно бывает выделитьи узреть. В трагизме жизни есть много условного и преходящего, невечного,связанного с формами социального быта, с социальными нормами, со старымиложными воззрениями и суевериями. И тогда трагический характер приобретаетстолкновение личности, борющейся за высшие ценности, с социальным законом, снормами общества. Такова, напр., трагедия Антигоны. Антигона трагическиотстаивает свое право похоронить своего брата, что имеет для нее высокуюценность, против социального закона, против норм окружающего общества. Но самотрагическое возникло тут не из вечного источника жизни, а из столкновения ссоциальными формами и н 1000 ормами. Трагедия Гамлета связана с древнимверованием, считающим кровавую месть нравственным долгом. И трагизм вырастал изтого, что Гамлет был личностью, переросшей это древнее верование, и инстинктмести не был у него целостным, он был человек раздвоенный, рефлектирующий иэтим ослабленный, мышление уже приобрело слишком большую власть над его жизнью.Христианство страшно усилило трагические противоречия жизни, ибо христианскаявера вступает в конфликт с древними инстинктами человека, с древнимиверованиями, ставшими суевериями. Это есть конфликт сознания, которое принеслос собой новую веру, с инстинктом, который есть старая вера, погруженная вбессознательное. Христианскую правду так трудно исполнить в жизни, потому чтоона сталкивается не только с глубокими нашими инстинктами, сохраненными сдревних времен, но и с ценностями, от которых нам трудно отказаться. Но тут ещене раскрывается чистая и вечная стихия трагического. Для того чтобы онараскрылась, необходима совершенная свобода от преходящих условий социальногобыта, от суеверных страхов, от предрассудков. Чистая трагедия раскрывается,когда свободная личность стоит перед конфликтом ценностей, выбор между которымипредоставлен ей. Нравственная жизнь окутана социальными условностями. В нихтрагическое запутано и замутнено. Если трагедия любви возникла от столкновенияценности любви с социальными институтами, связывающими человека, с порабощающейволей родителей, с невозможностью развода, с боязнью общественного мнения ипр., то это не есть еще чистая и вечная стихия трагического. Элементтрагического есть тут лишь в вечном столкновении личного и общественного. Ноесть трагическое в самой любви, а не в столкновении ее с социальной средой, гдевсе временное и преходящее, и это и есть чистая трагедия. Трагедия любвиТристана и Изольды или Ромео и Джульетты заключает в себе элемент вечноготрагизма любви, который есть связь любви со смертью, но он замутнен и осложненстолкновениями с социальной средой. Любовь несет в себе вечное трагическоеначало, не имеющее никакого отношения к социальным формам и неразрывно итаинственно связанное со смертью. Оно было бы, если бы в мире существовалотолько два любящих сердца. Трагична не только неразделенная любовь, но, бытьможет, еще трагичнее и любовь разделенная. Трагичность эта раскрывается вглубине, когда все социальные препятствия устранены. Чистая трагедия возникает,когда люди совершенно свободны и когда происходит столкновение ценностей -ценности любви с ценностью свободы, или творческого призвания, или высшейценности любви к Богу и божественному совершенству, когда приходится боротьсяза вечный богоподобный образ человека, с которым любовь связана, но с которымона может и вступить в конфликт. В глубине любви раскрывается вражда. Людислишком часто боятся раскрывать свое сердце из ложных инстинктов, ложныхверований и ложных идей, из ложных страхов перед обществом, и это закрываетвозможность подлинного общения. Жизнь людей искалечена атавистическими страхамии ужасами. Освобождение от них есть великая нравственная задача, ноосвобождение это несет не только радость жизни, но и новый трагизмжизни.

Чисто духовная и духовно-нравственная проблема жизнивозникает лишь тогда, когда человек внешне свободен. И тогда трагизм изконфликта личности с социальной средой переносится во внутреннюю духовнуюжизнь. Человек свободный, не определяющийся в своих оценках наслоениямисоциальной среды, поставлен перед внутренним столкновением ценностей и переднеизбежностью совершить свободный и творческий выбор. И иногда у него являетсяжелание социального стеснения и принуждения, ослабления внутреннего трагизмажизни. Так различается внешняя и внутренняя трагедия. Конечно, и внешняятрагедия, определяющаяся социальными формами и отношениями, связана свнутренним трагизмом жизни, ибо человек есть существо социальное и принужденноежить в обществе. Но тут еще трагизм переживается не на последней глубине. Можетбыть трагической борьба человека за внутреннюю свободу и освобождение отпорабощающих его форм государст 1000 ва, общества и быта. Но настоящий и чистыйтрагизм раскрывается, когда человек освобожден; тогда и обнаруживаетсявнутренний трагизм свободы человеческого духа, который разрешим лишьблагодатной силой Божьей. Настоящая трагедия не та, в которой человекапеллирует к обществу, а лишь та, в которой он апеллирует к Богу, взывает кБогу de profundis. Поэтому освобождение человека от угнетающих и порабощающихего форм общества имеет огромное нравственное и религиозное значение и ставитперед человеком нравственную и религиозную проблему в чистом виде. Социальноеосвобождение человека и освобождение человека от социальности обнаруживают, чтотрагизм и мучительность человеческой жизни происходят не от социальных причин исоциальными причинами не могут быть преодолены. В этом парадокс отношенийличности и общества. Внешний драматизм и трагизм жизни ослабляется в результатеосвобождения от социальных уз и социальных предрассудков, но внутренний ивечный трагизм может лишь усиливаться и углубляться. Социальное освобождениечеловека обнаруживает ложь, поверхностность и обманность всех социальных утопийи мечтаний. Но это не значит, конечно, что за социальное освобождение не нужнобороться. Бороться нужно прежде всего для того, чтобы раскрыть глубину жизни ивнутренние конфликты жизни, и освобождение приобретает чисто религиозное инравственное, духовное значение. Так, если любовь будет освобождена отсоциальных уз, социальных предрассудков и насилий, то это нужно не для того,чтобы люди могли наслаждаться любовью и удовлетворять свои желания, а для того,чтобы обнаружился внутренний трагизм, серьезность и глубина любви. И так вовсем. Такова правда всякой свободы. Ибо свобода есть не удовлетворение,легкость и наслаждение, а тягота, трудность и страдание. Должно наступить времяв жизни человека, когда он возьмет на себя эту тяготу, трудность, страдание,так как вступит в возраст духовного совершеннолетия. В свободе жизнь будеттруднее, ответственнее и трагичнее. Этика свободы сурова и требуетгероизма.

Я говорил уже об основном парадоксе борьбы добра и зла:борьба со злом постоянно порождает новое зло - нетерпимость, фанатизм, насилие,жестокость, злобные чувства. "Добрые" в своей борьбе со "злыми" так частобывают злыми. Любовь к самому добру и неустанное стремление к добру делаетзлобным, недоброжелательным и беспощадным по отношению кчеловеку.<<97>> Фарисейство порождается любовью к добру,беспощадным отношением к злу. И на этой же почве развивается нравственноелицемерие. Но когда люди "к добру и злу постыдно равнодушны", когда они слишкомшироки и снисходительны к злу и отказываются от нравственной борьбы, наступаетдеморализация и разложение. Есть что-то поистине трагическое в том, что реакцияправды против неправды способна породить новое зло. А между тем это так. ТолькоЕвангелие понимает это и указывает новые пути, непонятные для закона,- любовь кврагам, неосуждение ближних и грешников, мытари и грешники впереди идут вЦарство Небесное, человек выше субботы и пр. Мы уже видели, что лишьевангельская мораль прорывает порочный круг в борьбе добра и зла, добрых излых. Трагедия морали в том, что моральное сознание не может победитьжестокости, жадности, зависти, страха, ибо все эти состояния обладаютспособностью возрождаться под видом добра. Добрые в своем добре бываютжестокими, жадными, завистливыми, трепещущими от страха. Трагизм нравственнойжизни ставит нас перед проблематичностью добра. Мы не можем прорваться по тусторону добра и зла, как того хотел Ницше, ибо нас подстерегает посюстороннеезло, и не можем остаться целиком по сю сторону добра, ибо само это добро легкопревращается во зло. Этика до глубины должна сознать, что в человеческой жизниразворачивается трагическое столкновение добра с добром, свободная борьба заценности и блага, между собою сталкивающиеся. И добро и зло обладаютспособностью принимать самые противоположные формы. Добро может оказаться новойприкровенной формой зла. Зло же может оказаться новой, еще неосознанной формойдобра. Сколько зла делает добро в жиз 1000 ни семейной, государственной,хозяйственной, бытовой. И новые формы добра могут раскрыться в возмутившихсяпротив законов добра. Проблематичность добра прежде всего ведет к преодолению иотвержению априорной этики, априорных принципов морали, которые совершеннонесовместимы с этикой творчества. Нравственные оценки и нравственные актыоснованы на нравственном и духовном опыте. Этика основана на опыте, наиспытании, понимая под опытом не то, конечно, что понимает под нимрационалистический эмпиризм, а полноту духовной жизни. И вот нравственный опытучит нас тому, что отношения между добром и злом сложны и парадоксальны, что созлом нужно бороться и что к злу нужно относиться терпимо, что ко злу должнобыть беспощадное отношение и что должна быть свобода зла, хотя и небезграничная. Мы горьким опытом научены, что самые беспощадные ко злу и злым,самые фанатические защитники добра и доброй истины совсем не являются самымидобрыми и праведными. Во имя высших целей добра, истины, веры, во имя Бога людиделаются жестокими, злыми, бессердечными, беспощадными, ничего не способнымипонять в других людях, никому и ничему не сочувствующими. Мы это постоянновстречаем в типе людей, безраздельно преданных своим конфессиям.

Только свобода от внешнего принуждения и насилия ставитнравственную проблему в чистоте. Но и тут мы встречаемся с основным парадоксом.Если для осуществления нравственной жизни в чистом виде вы будете стремиться ксовершенному строю, в котором по-новому должна осуществиться совершеннаясвобода человека, то вы сталкиваетесь с самой первоосновой человеческой свободыи можете подорвать и лишить всякого смысла нравственную жизнь человека. Вутопиях совершенного социального строя нравственный опыт человека и егосвободные нравственные усилия оказываются ненужными и невозможными. Совершенныйчеловек автоматически создается совершенным социальным строем, в которомнедопустимы и невозможны никакие безнравственные акты. Это есть в новой формепоставленный все тот же парадокс зла. Должно быть возможно зло, чтобы быловозможно добро. Таков мир посюстороннего добра и зла, т. е. мир, возникшийпосле грехопадения. Парадокс зла есть парадокс свободы. И тут опятьобнаруживается трагизм нравственной жизни. Нравственная жизнь и нравственныйакт человека есть стремление к совершенной жизни. Чистота нравственного актапредполагает совершенную свободу человека от внешнего принуждения и насилия. Нокогда мыслится совершенный строй жизни, из которого будет изгнано всякоепринуждение и насилие и в котором невозможно уже будет зло, то нравственнаяактивность человека делается уже ненужной и невозможной. Таков парадокссвободы. Человек должен быть свободен, и нужно стремиться к освобождениючеловека. Но свобода нуждается в сопротивлении и предполагает борьбу. Во внешнеочень свободном политическом строе человек может быть совсем несвободен духом,может быть нивелирован, порабощен обществу и общественному мнению, можетпотерять свою оригинальность и определяться в своей нравственной жизни неизнутри, а извне. Совершенная социализация человека, связанная с идеейсовершенного социального строя, и совершенная регуляция всей человеческойкультуры могут привести к новому и окончательному порабощению человеческойличности. И во имя личности и ее первородной свободы нужно будет бороться сэтой совершенной социализацией. Мы уже видим это в обществах демократических ив еще большей мере увидим в обществах социалистических. Отсюда, конечно, неследует, что не нужно бороться за осуществление социальной правды. Носоциальная правда немыслима без правды духовной, без духовного перерождения ивозрождения. Для нравственного сознания всегда существует неизбывныйтрагический конфликт между личностью и обществом, между личностью и семьей,между личностью и государством, между личностью и личностью. И всегдапроисходит трагическое столкновение морали личной и морали социальной.Религиозная ценность сталкивается с ценностью государственной и национальной,любовью к живому человеку сталкивается с любовью к творчеству и т. д. Тут сове1000 ршенно невозможны никакие гладкие нормативные, рационализированныеразрешения конфликтов. Добро осуществляется через противоречия, через жертву,через страдание. Добро - парадоксально. Нравственная жизнь - трагична. Ибо самовозникновение добра и зла было уже страшной трагедией. И основным противоречиемвсегда является противоречие этики рода, этики социальной и этикиперсоналистической, этики творческой личности. Столь же существенным являетсяпротиворечие целей и средств жизни. Средства оказываются противоположными целями поглощающими всю жизнь. Человек стремится к свободе как к цели и настолькопоглощен насилием как средством для этого дела, что забывает о свободе. Человекстремится к любви и братству как к цели и настолько поглощен ненавистью ираздорами как средством для этой цели, что о любви и братстве забывает.

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.