WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 54 |
Ее нет в технравственных актах и суждениях, которые определяются наслоениями социальнойсреды, наследственности, общественного мнения, партии и пр., т. е. нет взначительной части нравственной жизни. Лишь нравственный акт, как творческийакт, есть настоящая жизнь. Автоматическое истолкование нравственного закона неесть жизнь. Жизнь есть всегда прирост, прибыль. Совершенно так же жизнь естьтолько в первородных эстетических восприятиях и суждениях, втворчески-художественном отношении к жизни, и ее нет в эстетическомснобизме.

Ницше думал, что мораль есть опасность, мешающаяосуществлению высшего типа человека. И это верно о законнической морали. В нейне может развернуться человеческий тип. Законнические элементы в самомхристианстве также очень неблагоприятны для творческого обнаружениячеловеческой личности, высшего типа человека. Мораль рыцарства, рыцарской честии верности была творческой этикой, она не вмещалась в этику закона и этикуискупления. И, несмотря на относительные, 1000 преходящие и даже дурныесвойства исторического рыцарства, в рыцарстве есть вечные элементы творческойморали, творческое обнаружение вечных начал человеческой личности. Безхристианства оно было бы невозможно. Ницше противополагает различению междудобром и злом, которое есть уже декаданс, различение между хорошим и плохим.Хорошее, добротное есть более высокий тип жизни, аристократически-благородной,сильной, прекрасной, породистой. Понятие "хорошести" есть онтологическоепонятие, понятие же "добрести" есть моралистическое понятие. Это приводит нас,в сущности, не к аморализму, который всегда есть недоразумение, а к подчинениюморального онтологическому. Это значит, что важно не исполнение закона добра, адостижение совершенства природы или породы, т. е. преображение и просветлениетвари. Что святой есть с этой точки зрения "добрый" или "хороший" Конечно,"хороший", а не "добрый", явление высокой и прекрасной породы, просияннойтвари. Но Ницше в христианстве знал лишь закон, закон добра, и против неговосставал. У Ницше были совершенно ложные взгляды на дух и духовную жизнь.Дурная совесть порождена у него столкновениями инстинктов с велениями общества.Совсем как у Фрейда, Адлера, Юнга. Инстинкт обратился внутрь человека ипревратился в дух, в духовную жизнь. Это значит, что дух есть подавленный,вошедший внутрь инстинкт, т. е., в сущности, эпифеномен. Настоящая,неподавленная, развернувшаяся жизнь для Ницше не есть дух и противоположнадуху. Тут Ницше явно падает жертвой реакции против выродившегося,законнического христианства и против той дурной духовности, которая, всущности, всегда была угашением духа. Угашение духа Ницше принял за дух. Он иБога отверг потому, что считал Бога несовместимым с человеческим творчеством, створческим подвигом, к которому он звал. Бог для него был не символом движениячеловека в высоту, а символом пребывания человека в низине, на плоскости. И тутборолся он не с Богом, а с ложной идеей о Боге, с которой нужно было бороться.Столь распространенное в теологии утверждение, что идея Бога несовместима створчеством человека, есть источник атеизма. И Ницше боролся против Бога скровавой мукой. Он пошел дальше, он начал утверждать, что дух несовместим створчеством, в то время как дух есть единственный источник творчества. Ичеловек - творец потому только, что он есть дух. Тут Ницше тоже определяется попреимуществу отрицательными реакциями. Теология в систематической форметребовала зарытия даров человека в земле. Она не увидела в Св. писаниипредписаний о творчестве, а понятны для нее были прежде всего предписания инормы, она не вникла в смысл притч, не поняла призыва к человеческой свободе,хотела знать лишь откровенное, а не сокровенное. Теология недостаточно поняла,что свободу нужно не пресекать и не насиловать, не обременять ее предписаниямии запретами, а просветлять и преображать ее благодатной силой, сообщать ейэнергию. Замечательный парадокс представляет собою иезуитизм.<<95>>Иезуитизм в известном смысле есть апофеоз человеческой воли. Человек можетувеличить силу Божью. Иезуитизм утверждает новую форму аскезы, аскезу воли, ане тела. Это есть штурм неба и власть над миром. И вместе с тем иезуитизм естьрабство человеческой воли и отрицание творчества человека. Основная проблема отворчестве не только не была раскрыта и решена христианством, но не была дажепоставлена в религиозной глубине, она ставилась лишь как оправдание культуры,т. е. во вторичном плане, а не как проблема отношения между Богом и человеком.И отсюда бунт человека, восстание, реакция против господствующих теологическихучений.

Человеческая природа может суживаться и расширяться. Или,вернее, человеческая природа погружена в бесконечность и имеет доступ кбесконечной энергии. Но сознание человека может быть суженным и подавленным.Подобно тому как в атоме скована огромная и страшная энергия и она может бытьобнаружена лишь через разложение атома (возможность этого разложения еще ненайдена), так и в человеческой монаде скована огромная и страшная энергия, 1000и она может быть обнаружена через расплавление сознания и снятие его границ.При сужении сознанием человеческой природы она делается маловместительной иневосприимчивой и чувствует себя отрезанной от источников творческой энергии.Интересность и значительность человека определяется тем, что в нем естьдырочка, просверленная в бесконечность.

Но эту дырочку сознание,средне-нормальное и средне-общее сознание пытается закрыть, и тогда трудночеловеку обнаружить все запасы творческой энергии и все присущие ему дары. Впринципе laisser faire, столь ложном в экономической жизни, есть доля правдыдля нравственной и духовной жизни человека. Нужно дать человеку возможностьобнаружить его творческую энергию и творческие дары, не задавливать еговнешними предписаниями и не опутывать его жизнь неисчислимым количеством норм итабу. Неверно думать, что культ творчества есть культ новизны и будущего.Подлинное творчество обращено не к старому и не к новому, а к вечному. Нотворческий акт, обращенный к вечному, может иметь своим результатом и продуктомновое, т. е. проецированное во времени. Новизна во времени есть лишь проекциятого творческого процесса, который происходит в глубине вечности, лишьсимволизация.<<96>> Творчество может дать блаженство, счастье. Ноэто есть лишь последствие. Никогда блаженство, счастье не является цельютворчества, и творчество знает свои муки и страдания. Человеческий дух имеетдве интенции, две направленности: к борьбе и к созерцанию. Творчество протекаети в борьбе, и в созерцании. В творчестве есть беспокойство. Созерцание же естьмомент наступления покоя. Невозможно отделить друг от друга борьбу и созерцаниеи противополагать их друг другу. Человек есть существо, призванное к борьбе и кобнаружению своей творческой силы, к завоеванию царственного места вмироздании, в природе. И человек есть существо, призванное к мистическомусозерцанию Бога и духовных миров. Созерцание представляется нам пассивным,бездеятельным лишь в сравнении с активностью борьбы, направленной на мир. Нотворческая активность, направленная на Бога, есть созерцание. Бога нельзязавоевать активной борьбой, подобной той, которую мы ведем со стихиями природы.Его можно лишь созерцать творческой направленностью духа вверх. Но созерцаниеБога, который есть любовь, есть творческий ответ на призыв Божий. Созерцаниетолько и можно понять как любовь, как экстаз любви, любовь же всегда естьтворчество. Это созерцание, этот экстаз любви возможен не только в отношении кБогу и горнему миру, но в отношении к природе и людям. Я созерцаю в любви ичеловеческое лицо, лицо любимого и лицо природы, ее красоту. И нравственноотвратителен тот современный актуализм, который отрицает это созерцание и знаеттолько борьбу, не признает ни одного мгновения самоценным, видит в нем лишьсредство для последующего мгновения. Этика творчества есть этика борьбы исозерцания, этика любви в борьбе и в созерцании. Преодолевая противоположностьмежду любовью и созерцанием, этика творчества преодолевает противоположность имежду этикой аристократической и этикой демократической. Это есть этикавосхождения и нисхождения человека. Человеческая душа поднимается вверх, вгору, идет к Богу, завоевывает себе дары Св. Духа, она стремится к духовномуаристократизму. И человеческая душа нисходит в грешный мир, разделяет судьбумира и людей, стремится помочь братьям своим, отдает им духовную энергию,накопленную в движении души вверх, в стяжании духовной силы. Одно без другогоневозможно. Гордый уход духа от мира и людей в горние высоты и скупость,нежелание разделить с другими свои богатства есть нехристианская настроенность,недостаток любви и, в конце концов, недостаток творчества, ибо творчество щедрои отдает. В этом граница дохристианской духовности. Эрос Платона естьвосхождение по ступеням без нисхождения, т. е. абстрагирование. То же вдуховности Индии. Но столь же нехристианским и нетворческим являетсяокончательное растворение души в мире и в человечестве и отказ от духовноговосхождения и приобретения духовной силы. И когда душа поворачиваетс 1000 я кприроде и людям с тираническими инстинктами, когда она хочет лишь властвовать,а не жертвенно помогать и творчески преображать, она подчиняется одному изсамых темных инстинктов подсознательного и неизбежно подрывает свои творческиесилы, ибо творчество предполагает жертву и отдачу. Победа над подсознательныминстинктом тиранства есть одна из самых основных задач этики. Нужно с детстванравственно воспитывать человека в духе, противоположном инстинктам тиранства,в котором истощается и истребляется творческая энергия. Это тиранствопроявляется и в личных отношениях, в жизни семейной, и в жизни общественной игосударственной, и в жизни духовной и религиозной.

В нравственной жизни человечества появилось три новыхфактора, которые приобретают небывалую до сих пор силу. И этика должна преждевсего считаться с этими тремя новыми факторами и направлениями духа.

Человекполюбил свободу больше, чем он любил ее прежде, и требует свободы с необычайнойнастойчивостью. Он ничего уже не хочет и не может принимать иначе как черезсвободу, как свободно. Человек стал более сострадателен, чем прежде, он невыносит уже жестокости былых времен, он по-новому жалостлив ко всякой твари, нетолько к людям, к самому последнему из людей, но и к животным и ко всемуживущему. Стало нестерпимо нравственное сознание, отрицающее это новоесострадание и жалость. И человек жаждет творить более, чем прежде, он хочетрелигиозно оправдать и осмыслить свое творчество. Он не выносит уже внешнего ивнутреннего насилия над своим творческим инстинктом. Наряду с этим действуют всовременном человеке и другие инстинкты, инстинкты рабства и жестокости, иобнаруживается творческое бессилие, переходящее в отрицание творчества инасилие над ним. Но новым и вечным является стремление к свободе, состраданию итворчеству. Поэтому новая этика может быть лишь этикой свободы, сострадания итворчества.

 

Глава IV

КОНКРЕТНЫЕ ВОПРОСЫ ЭТИКИ

1. Трагизм и парадоксальностьнравственной жизни. Когда ставятся конкретные вопросыэтики, то нужно прежде всего понять, что трудность их разрешения связана страгическим и парадоксальным характером нравственной жизни. И вот трагизмнравственной жизни, как было уже сказано, совсем не в столкновении добра и зла,божественного и дьявольского, трагизм прежде всего в столкновении одного добрас другим добром, одной ценности с другой ценностью - любви к Богу и любви кчеловеку, любви к отечеству и любви к близким, любви к науке или искусству илюбви и жалости к человеку и т. п. Ценность нравственная в узком смысле словасталкивается с ценностью познавательной или эстетической, ценности жизни личнойс ценностью жизни сверхличной, исторической. Но любовь к познанию илиискусству, любовь к отечеству или культуре имеет нравственную ценность и должнабыть признана добром, если добро понимать целостно. Человек принужден бытьжестоким, потому что он поставлен перед необходимостью жертвовать однойценностью для другой ценности, одним добром для другого добра, напр. близкимилюдьми для отечества или для борьбы за социальную правду, деятельностьюпатриотической или социальной для творчества научного, художественного инаоборот. Человек то совершает жертву своим призванием в познании или искусствево имя ценностей религиозных, во имя аскетического подвига и достижениябольшого личного совершенства, то жертвует своим личным совершенством во имятворчества поэта или философа. Такими трагическими конфликтами полна жизньэротическая, жизнь любви. И наиболее трагично тут, когда любовью одногокачества приходится жертвовать для любви другого качества. Человек иногдажертвует любовью, в которой видит величайшую ценность и благо, во имя ценностидругого порядка, во имя сохранения особенным образом понятой свободы, во имясемейных привязанностей, во имя жалости к другим людям, страдающим от этойлюбви. Но и наоборот, человек может пожертвовать несомненной ценностью своейсвободы и своего дела в мире, ценностью семьи и ценнос 1000 тью сострадания клюдям во имя бесконечной ценности любви. И тут важно установить, что никакойзакон, никакая норма не в силах помочь разрешить возникший нравственныйконфликт. Человеку предоставлена огромная свобода в разрешении нравственныхконфликтов, которые и порождают трагизм жизни. Человеку предоставлена свободане только поступать хуже или лучше, но и самому решить, что хуже и что лучше.Закон не знает трагедии, он знает лишь категории добра и зла. Но трагическоеесть категория совсем отличная от категорий добра и зла. И потому законническоеразрешение трагического конфликта невозможно. Если бы жизнь исчерпываласьзаконническими категориями, то трагизма не было бы, ибо борьба доброго и злогоможет быть очень мучительна, но сама по себе не есть трагедия. Проблема оченьзапутывается для этики тем, что происходит как бы столкновение ценностей,которые признаются нравственными, с ценностями, которых не хотят именоватьнравственными, напр. ценностями познавательными, эстетическими илиэротическими. Законническая этика решает вопрос очень просто: если происходитстолкновение нравственного долга с любовью, хотя бы и обладающей высшейценностью, то нужно пожертвовать любовью во имя нравственного долга, еслипроисходит столкновение ценности чисто нравственной с творческим призванием впознании или искусстве, то нужно пожертвовать творческим призванием во имяценности чисто нравственной. Таким образом, область "нравственного" необычайносуживается, и жизнь оказывается скованной в тисках закона. Этика творчества,прошедшая через этику искупления, иначе смотрит на жизнь и ее задачи.Трагические конфликты жизни разрешаются для нее творческой свободой человека, иобласть "нравственного" расширяется, т. е. приобретает нравственное значение ито, что не относится обычно к ценностям нравственного порядка, что связано сценностями иного порядка. Так вопрос о творческом призвании человека в познанииили искусстве приобретает нравственное значение.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.