WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 54 |

Такова этика любви. Любовь может быть направлена лишь наживое существо, на личность, а не на отвлеченное добро.<<81>>Руководиться в своих нравственных актах любовью к добру, а не к человеку, кживым существам и значит практиковать этику, противоположную христианской,евангельской, быть фарисеем и законником. Выше же любви к ближнему, к человекустоит лишь любовь к Богу, который тоже сеть конкретное существо, личность, а неотвлеченная идея добра. Любовью к Богу и любовью к человеку исчерпываетсяевангельская мораль, все же остальное не специфически евангельское и лишьподтверждает закон. Христианство призывает любить "ближнего", а не "дальнего".Это есть очень важное различие. Любовь к "дальнему", отвлеченному человеку иотвлеченному человечеству есть любовь к отвлеченной идее, к отвлеченному добру,а не любовь к человеку. И во имя этой отвлеченной любви люди готовы принести вжертву ближних, живого человека. Такую любовь к "дальнему" мы встречаем вреволюционной гуманистической морали. Но любовь гуманистическая и любовьхристианская очень различны. И различие тут нужно видеть прежде всего в том,что христианская любовь конкретна и лична, гуманистическая же любовь отвлеченнаи безлична, что для христианской любви дороже всего человек, длягуманистической же любви дороже всего "идея", хотя бы то была "идея"человечества и человеческого блага. В гуманизме есть, конечно, очень сильныехристианские элементы, он христианского происхождения. Высшая человечностьраскрыта христианством. Она создана словами Христа, что человек выше субботы, иХристовой заповедью любви к ближнему. Но так же как в христианстве начинаютпобеждать законники и фарисеи и "суббота", отвлеченная идея добра, ставитсявыше человека, живого существа, так же и в гуманизме побеждают свои законники ифарисеи и отвлеченная идея блага человечества или прогресса человечестваставится выше человека, живого существа. Величайшее извращение получается напочве ложного понимания "добрых дел". "Добрые дела" начинают 1000 понимать некак проявление любви к Богу и к ближнему, к живому существу, не как обнаружениеблагостной силы, дающей жизнь другим существам, а как способ самоспасения исамооправдания, как путь осуществления отвлеченной идеи добра, за котороечеловек получает награду в будущей жизни. Так совершается измена евангельскомуоткровению любви. "Добрые дела", которые совершаются не из любви к людям и неиз заботы о них, а для спасения собственной души, совсем не добрые. Где нетлюбви, там нет и добра. Любовь не требует и не ждет награды, она сама уже естьнаграда, есть просветление и преображение бытия, есть луч райского бытия."Добрые дела", как дела закона, ничего общего не имеют с Евангелием и схристианским откровением, они остаются в мире дохристианском. Помочь ближнему,совершать добрые дела нужно не для спасения души, а из непосредственной любви,для соединения людей, для сочетания душ в Царстве Божьем. Любовь к человекусамоценна, она имеет в себе имманентное качество добра. И есть двоякоеотношение к ближнему, к живому существу, обладающему самоценностью. Естьжалость. Жалость есть разделение богооставленности твари, соединение с нею вэтой богооставленности. И есть любовь. Любовь есть разделение жизни в Боге, вблагодатной помощи Божьей. Жалость не есть самое последнее и высшее, вышелюбовь, любовь к другому в Боге. Но жалость одно из самых высоких человеческихсостояний, настоящее чудо в нравственной жизни человека, как справедливоговорит Шопенгауэр, хотя он и неверно его объясняет. Это жгучее и остроеощущение богооставленности и готовность разделить эту богооставленностьраспространяется и на животных, и на всю тварь. Жалость неизбежно входит влюбовь, но любовь превышает жалость, ибо знает другого в Боге. Любовь и естьвидение другого в Боге и утверждение его для вечной жизни, излучение силы,необходимой для этой вечной жизни. В основе евангельской, христианской этикилежит безусловное признание значения всякой человеческой души, которая стоитдороже царств мира, самоценности личности как образа и подобия Божьего. Иникакая отвлеченная идея добра не может быть поставлена выше этойличности.

2. Евангельская мораль и моральзаконнически-фарисейская. Мы уже видели, чтоевангельская мораль отрицает мораль законнически-фарисейскую, моральсамоспасения человека через осуществление нравственного закона. Так как восновании этой своеобразной морали лежит отношение к человеку, к живомусуществу, к личности, а не к отвлеченному добру, то она носит в высокой степенидинамический характер. Христианство не знает застывших типов злодеев илизастывших типов праведников. Злодей может превратиться в праведника, иправедник - в злодея. Св. Иоанн Лествичник говорит: "Станешь остерегатьсяосуждать согрешающих, если будешь помнить, что и Иуда был в соборе учениковХристовых, а разбойник в числе убийц; но в одно мгновение произошло с ним чудоперерождения".<<82>> Поэтому Христос и учит нас: не судите да несудимы будете.

До часа смерти никто не знает, что с человеком может произойти,какие великие перевороты, да и никто не знает, что с человеком происходит в чассмерти, уже в плане бытия нам недоступного. Поэтому христианство иначеотносится к "злодеям", чем этика мира сего, оно не допускает резкого делениялюдей на две расы, на расу "добрых" и на расу "злых", которым так дорожатэтические учения. Только христианство верит в преодолимость прошлого, оно знаеттайну забвения и стирания прошлого. Это и есть тайна искуплениями ей создаетсяэтика иная, чем этика закона. Искупление освобождает от кармы, от кармическогоизживания прошлого в бесконечном будущем. От прошлого не тянутся бесконечныенити в будущее, они перерезываются. В этом тайна покаяния и отпущения грехов.Человек сам себе не может простить греха и низости, он не в силах забыть злогопрошлого. Но Христос понес на себе грехи всего мира, и Он может снять грех ипростить. Прощение и забвение возможно лишь во Христе и через Христа. Человекне может себе простить грех и зло и изжить его последствия, он освобождаетсячерез Христа. Но он до 1000 лжен во имя Христа другому, ближнему простить грехи зло, помочь ему избавиться от их власти. Человек не освобождается и неспасается, не улучшается и не усовершенствуется, когда его окончательнопричислили к расе "злых" и проклинают его. Наоборот, он от этого погибает. Злопрошлого, которое считается непреодолимым и непоправимым, порождает все новое иновое зло. Человек начинает чувствовать, что он все равно погиб, что возвратанет, что на нем лежит проклятие. Вот против этого и восстает религия и этикаискупления. Ибо Христос пришел не для праведников, а для грешников. И неттакого греха, который не может быть снят и прощен. Грех против СынаЧеловеческого, против самого Христа прощается. Не прощается только грех противДуха Св. Но это уже тайна последнего богоотступничества, которую нельзяотождествлять с атеизмом. Атеизм может быть прощен, и он может означатьзамутненную любовь к правде. Мы не знаем последней тайны человеческого сердца,его последней глубины, оно открывается только любящему. Но осуждающий редкобывает любящим, и потому для него закрыта тайна человеческого сердца того, когоон осуждает. В этом граница всякого суда и граница разделения на "добрых" и"злых", на "благочестивых" и "богоборцев", на "верующих" и "атеистов". Иногда"злые", "богоборцы" и "атеисты" могут оказаться более угодны Богу, чем"добрые", "благочестивые" и "верующие". Это трудно понять этике закона, нопонятно для этики искупления.

Евангелие производит полный переворот в нравственныхоценках, все размеры которого мы не ощущаем, потому что слишком привыкли к немуи слишком приспособили его к обыденным нуждам. "Огонь пришел Я низвесть наземлю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся". В этом огне сгорают все старыепривычные нравственные оценки и образуются новые. Первые будут последними,последние первыми. Это - неслыханная по своему радикализму революция.Христианство родилось в этой революции, вышло из нее. Но христианскомучеловечеству было непосильно провести ее в жизнь, ибо это значило бы стать "поту сторону добра и зла", которыми живет мир. Когда таинственные евангельскиеслова были превращены в норму, то "последние" стали новыми "первыми". Совсемкак в революциях социальных, когда прежде угнетенный класс приходит к власти иначинает угнетать других. Такова участь всех евангельских слов, поскольку онипревращаются в норму. Парадокс в том, что угнетенные никогда не могутгосподствовать, ибо в момент господства они становятся угнетателями. Бедныеникогда не могут господствовать, ибо в момент господства они становятсябогатыми. И потому никакие внешние революции в положении людей не соответствуютрадикализму переворота, возвещенного Евангелием. Евангелие не знает норм изаконов. И его нельзя истолковать как норму и закон. Евангелие есть благаявесть о наступлении Царства Божьего. И все, к чему призывает Христос, естьпризыв к Царству Божьему и только так может быть истолковано. Мораль ЦарстваБожьего оказывается непохожей на мораль мира падшего, находящегося по еюсторону добра и зла. Мораль евангельская находится по ту сторону привычного длямира различения между добром и злом, согласно которому первые - первые,последние - последние. Евангельская этика, этика искупления во всемпротивоположна миру. Все, что говорит Христос, обычно облекается в форму:"...вам сказано, а я говорю вам". Тареев прав, когда он настаивает наабсолютности Евангелия и его несоизмеримости с относительностьюприродно-исторической жизни.<<83>> "А я говорю вам: не противьсязлому". Обыкновенная нравственная жизнь основана на противлении злому. "Любитеврагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас имолитесь за обижающих вас и гонящих вас".

Если понять это как закон, то этотевангельский призыв невыполним, он безумен для этики закона, он предполагаетиной, благодатный порядок бытия. "Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, иэто все приложится вам". В этом сущность Евангелия и сущность христианства. Новся жизнь мира основана на том, что прежде всего ищут "это все", то, что должно"приложить 1000 ся", а не "Царство Божье". И этика, мораль нашего мира, ищетсовсем не Царства Божьего, а ищет оправдания законом. "Не то, что входит вуста, оскверняет человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека".Между тем понятие о чести нашего мира основано на том, что оскверняет человекато, что входит в уста, а не выходит из уст. Честь человека осквернена и раненатем, что человека выругали или ударили, а не тем, что он выругал или ударил."Князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вамида не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою".Опять очень радикальная революция, восстающая против князей и вельмож мира.Больший есть лишь слуга. Особенно трудно это было вместить церковной иерархии,которая действовала в мире и искажалась человеческими страстями и грехами.Символически церковь осталась верна словам Христа, но реально изменила им. И вней господствовали князья и вельможи; и в ней больший не был слугою.Символически папа считал себя слугой, но реально он господствовал даже надкнязьями и вельможами. "Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили,но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих". Христос жил средигрешников, среди мытарей и блудниц, с ними ел и пил. И против этогопротестовали фарисеи, носители этики закона, этики мира во имя чистоты. НоХристос не знает ничего нечистого, кроме нечистоты человеческого сердца. "Нездоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, агрешников к покаянию". Фарисейская этика закона не любит больных и грешников,ее представители живут в обществе праведных и чистых и охраняют свои белыеодежды. Но Сын Божий говорит фарисеям: "Что вы зовете Меня: "Господи! Господи!"и не делаете того, что Я говорю". "Здесь Тот, Кто больше храма". "Вы, фарисеи,внешность чаши и блюда очищаете, а внутренность ваша исполнена хищения илукавства". И эти слова - протест против этики закона, этики чистоты. "Горевам, законникам, что вы взяли ключ разумения: сами не вошли и входящимвоспрепятствовали". Вхождение в Царство Божье не зависит от ключа разумениязаконников, он препятствует вхождению. И опять слова, означающие полныйпереворот ценностей: "Что высоко у людей, то мерзость пред Богом"."Остерегайтесь книжников, которые любят ходить в длинных одеждах и любятприветствия в народных собраниях, председания в синагогах и предвозлежания напиршествах, которые поедают домы вдов и лицемерно долго молятся; они примут тембольшее осуждение". Этими книжниками полон христианский мир, для которого этиказакона легче и доступнее этики благодати. Вот слова основные для религии этикии благодати: "Не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губитьдуши человеческие, а спасать". Слова эти сказаны апостолам, которые тогда непонимали Учителя. Этика закона не спасает, а губит человеческие души. "Я пришелдля того, чтобы имели жизнь, и имели с избытком". Христос, Спаситель иИскупитель, есть прежде всего источник жизни. Он утверждает жизнь. Этика законаограничивает и регулирует жизнь, но не может быть источником жизни. Этикаискупления восстанавливает источник жизни. Евангелию свойствен абсолютизм имаксимализм, но это максимализм особого рода. Ложь моралистическогомаксимализма в том, что он требует максимализма от другого, максимализма висполнении закона и нормы. Поэтому он беспощаден к людям и всех осуждает.Ничего подобного нет в благодатном максимализме Евангелия. Он лишь открываетЦарство Божье и путь к нему, но не дает правил и норм. Максимализм прежде всегоприменяется к себе, а не к другим. Строгость к себе и снисходительность кближнему - вот истинно христианское, евангельское отношение к жизни. Есть дванравственных пафоса: один требует прежде всего нравственной высоты от себя исвоих, другой прежде всего обличает чужих. Второй пафос не христианский.Отвлеченный нормативный идеализм, хотя бы он практиковался христианами, всегдажесток и фанатичен, он хочет истребить носителей зла. Для подлинных христианэто невозможно, ибо они всюду видят прежде всего живых людей, живых существ.1000 Даже у такого пламенного и значительного мыслителя, как Киркегардт, естьэлемент нехристианского максимализма, максимализма безблагодатного,противоположного любви. Это глубоко раскрыл Ибсен в Брандте. Человек не долженсчитать себя правым, а других виновными, не должен стремиться к тому, чтобыпережить состояние самооправданности. Тут мы подходим к величайшему перевороту,совершенному христианством в отношении к грешным и злым.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.