WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 42 |

А во-вторых, потому, что Грамши был первым,кто подверг специальномуклассовому анализу феномен“массовой культуры”. Это тем более интересно, что Грамши мало того, что сидел втюрьме и был оторван от общества, но и не мог опереться на какие-либотеоретические разработки предшественников – потому что тогда еще никто неосознавал, какой монстр из “массовой культуры” вырастет. “Массовая культура”,которую мы знаем, пришла из Америки, сначала она победила европейскуюклассическую культуру в самих Штатах – это произошло во время II Мировойвойны, и в условиях военной горячки и военной пропаганды этого просто незаметили – а до тогодва разных культурных мира, две разные культуры – масскульт и подлинная, “высокая”культура – боролись.Следовательно, в Италии в 20-е – 30-е масскульт еще только пробовал себя. Грамши обратил вниманиена это явление, исследовал, рассмотрел и показал, что это – специфический вариант мещанскойкультуры, которая, если она победит, будет способна успешно блокироватьрадикальное изменение общества. Поскольку “массовая культура”, в отличие отдругих культурных феноменов, имманентно агрессивна и претендует на полное вытеснение всех других культур, науничтожение альтернативы себе. Но если не существует никакой альтернативной ейкультуры, то подрастающие поколения не смогут воспринять оппозиционные,радикальные идеи. Эти поколения не просто на другом языке будут говорить, язык– это еще ладно, языкможно выучить, воспринять – они не способны будут думать. Им будет непонятно, а зачем вообще думать Зачем вообще что-тоделать Зачем вообще мне развиваться, зачем вообще мне заниматься политикой,зачем читать, философствовать, творить (и уж тем более творчески, революционноизменять мир), если “нормальное” человеческое существование, “как все знают”,– это когда ты можешьжрать, пить и трахаться И всё. Ну и плюс минимум безопасности.

Теперь о Карле Корше и о Дьёрде Лукаче. Оних речь пойдет по многим причинам, но, возможно, о них удастся рассказать водной лекции, –поскольку оба (независимо друг от друга) сделали одно общее важное дело– они попытались еще в30-е годы сформулировать представление о революционере вне революции. То есть отом, как должен вести себя радикальный революционный субъект в условиях, когдаон не видит в ближайшем будущем реального шанса реализовать себя в том деле,ради которого он существует, то есть в деле революции. Эти их разработки былибезусловно важными для всей дальнейшей радикальной теории, потому что, какизвестно, в периоды спада революционного движения, поражения революции, всегданачинается отток кадров: “вдруг” огромное количество людей “прозревает”– обнаруживает, что оно“занималось не тем”, что оно “верило не в то”. И нужны определенные знания,определенные механизмы для того, чтобы уже на ранних стадиях понять, чтотаких-то людей нужно сразу отсеивать, что с ними просто не надо связываться, атакже нужны определенные знания для того, чтобы разработать технологии, которыеподдерживали бы радикальную часть общества, враждебную существующемусоциальному устройству, в те времена, когда она, эта часть общества, загнана внеблагоприятные условия. Я говорю не о подполье – подполье сплачивает: когда людиоказываются в условиях общей опасности, они держатся друг за друга, в подпольекак раз вышеупомянутые вопросы не встают – там всё идет по накатаннойдорожке: ты прячешься –тебя ищут, находят – тыубегаешь; вообще, у тебя выбора нет, с тобой всё понятно: ты либо печатаешьлистовки, либо транспортируешь подпольную литературу, либо взрываешь бомбы ит.п. А вот что делать, если ты не в подполье, но оттеснен на перифериюобщественной жизни Бьешься, бьешься головой о стену – а результатов вроде никакихУстраиваешь пикеты – аникто тебя не слушает Клеишь листовки – а никто их не читает Что делать втакой ситуации, какподдерживать людей, чтобы они не выдохлись Этими вопросами интересовались Корши Лукач еще в 30-е годы, и то, что они тогда поняли, наработали, оказалосьочень ценным. Это, впрочем, стало ясно очень поздно – в 70-е годы, после неудачи“молодежной революции”, когда произошел массовый, катастрофический отток изреволюционных движений, когда множество людей, вроде бы вовлеченных в борьбупротив Системы, вдруг разбежались по щелям, как тараканы. И те, кто не хотелбыть тараканом, и при этом не хотел выглядеть даже в собственных глазахсумасшедшим, попытались в ситуации развала найти что-то, за что можнодержаться, попытались понять, как существовать, что делать в этой ситуации.Тогда они и обнаружили, что еще давно – в 30-е годы – Корш и Лукач работали над тем,какими технологиями можно удерживать себя и товарищей от разложения.

Следующий, о ком будем говорить, это МаоЦзэ-дун. С ним тоже получилось так, что все основные идеи были сформулированыеще до войны. Мао нам интересен тем, что он создал оправдавший себя историческивариант радикальной идеологии для отсталой страны “третьего мира”, длякрестьянской страны, и притом восточной, для Китая. Точно так же, какбольшевики, например, создали успешный вариант радикальной идеологии для России– тоже для страныкрестьянской, полуколониальной, отсталой, как сейчас бы сказали, для страны“третьего мира”.

Надо понимать, что реальная дореволюционнаяРоссия была страной чудовищно дикой. В советский период рептильная историческаянаука (и прочие рептильные социальные науки) упорно насаждали миф, будто Россиябыла, “с одной стороны”, конечно, отсталая, полуфеодальная, патриархальная, “ас другой, напротив” –очень даже развитая, прогрессивная: там, дескать, концентрация промышленностибыла невероятно высокая, концентрация пролетариата была исключительная, уровеньсознания, образованность рабочего класса высокие, сразу же внедрялись новейшиетехнологии и т.п. Это чушь. Сразу, как только вы перебирались за Урал, опролетариате было смешно говорить. Концентрация производства и пролетариатавпечатляли только в том случае, если их не сравнивать с образцамикапиталистического развития – США, Англией, Францией, Германией… А в постсоветский период вообщевошло в моду восхвалять дореволюционную Россию – дескать, это была культурнейшая,богатейшая, процветающая страна, все там жили зажиточно, рабочие ходили повоскресеньям во фраках и с золотыми часами, батраки ежедневно съедали попоросенку, “Гомера знали как один рабы и самые рабыни, и всякий римскийгражданин болтал свободно по латыни”. А потом, дескать, пришли невесть откуда(есть мнение, что из какой-то “черты оседлости”) страшные большевики– и всё разрушили. Всёэто, конечно, бред, рассчитанный на неграмотных дурачков или на то, чтобыодурачить тех, кто еще не одурачен.

На самом деле Россия была настолько отсталойстраной, что в ней пролетариат – угнетенный класс, лишенный собственности, вынужденный продаватьсвою рабочую силу, чтобы не умереть с голоду, – был, говоря языком теории элит,элитой общества (конечно,контр-элитой, но элитой). ВРоссии начала ХХ века рабочий был человеком на несколько порядков культурнеекрестьянина и на несколько порядков лучше соображающим. А крестьянство,повторю, было подавляющимбольшинством населения страны. И уж тем более большевистская партия (что бысейчас вам ни рассказывали – мол, большевики были ограниченные, убогие, то-сё, пятое-десятое…– и, разумеется, врагикультуры) – была,конечно, элитой (тоже, разумеется, типичной контр-элитой). Она перестала быть элитой,когда стала массовой, –после того, как пришла к власти и в нее полезли, как всегда бывает с правящимипартиями, разные негодяи, и особенно после “ленинского набора” при Сталине ипосле сталинских “чисток”, когда партия стала по-настоящему массовой, с однойстороны, и практически полностью обновилась в персональном отношении– с другой.

Так вот, возвращаясь к Мао. Мао создал такойже вариант успешной революционной идеологии для Китая, вариант тем болееинтересный, что это был даже не марксизм. Мао пользовался марксистскойтерминологией, но в действительности произвел соединение традиционной китайскойфилософии (в первую очередь конфуцианства) с анархизмом. Почему нам сегодня этоважно и интересно Потому, что сегодня Россия стала страной “третьего мира”, вкоторой быстро развиваются процессы деиндустриализации, культурного одичания,обнищания населения и т.п. Это автоматически делает для нас важным изначимым опыт – впервую очередь успешный опыт – именно стран “третьего мира”, стран капиталистической периферии иполупериферии.

После Мао Цзе-дуна будем говорить офранцузском атеистическом экзистенциализме. В двух вариантах – в варианте Сартра и в вариантеКамю. Почему о них и почему только о французском экзистенциализме Потому, чтонемецкий экзистенциализм оказался недостаточно радикален. Хотя он возник, конечно,раньше, и наиболее известные представители его – Мартин Хайдеггер и Карл Ясперс– были, скажем так,людьми, плохо относящимися к современному им буржуазному обществу. Хайдеггерявно по этой причине вступил в фашистскую партию и несколько лет яроподдерживал Гитлера. Можно совершенно точно говорить, что он разочаровался вГитлере после “Ночи длинных ножей” – то есть после того, как из НСДАП “вычистили” революционаристскоекрыло, требовавшее “еще одной революции”, крыло, которое, как казалосьХайдеггеру, может с этим мещанским болотом, ненавистным Хайдеггеру, справиться.Как только он увидел, что на самом деле произошло обратное тому, на что онрассчитывал, то есть серостьпобедила, он ушел в тихуюоппозицию. На этом всё кончилось – Хайдеггер тихо сидел в своей “внутренней эмиграции” и писал о том,как всё плохо, как всё мрачно, бытие наше есть бытие к смерти. Ну, правильно,всякое бытие есть бытие к смерти, а дальше-то что На подвиги это невдохновит.

У Сартра и у Камю всё было по-другому.Во-первых, они создали близкие, но все-таки отличные варианты радикальнойидеологии, причем почти сразу эта идеология оказалась востребованной жизнью.Так, “Бытие и ничто” Сартра – это книга 1943 года, и выводы, которые из этой книги следуют,сразу же усваивались частью французского Сопротивления, потому что этодействительно была борьба без надежды. Особенно – в самые первые годы, когда представители французскогоСопротивления несли потерю за потерей. Оккупационный режим просто скашивал одноза другим каждое следующее поколение Движения сопротивления. Приходили новыелюди – и они знализаранее, что месяца приблизительно через три они все будут либо перебиты, либоарестованы. Приходила следующая волна – они тоже знали, что месяца черезтри они все будут перебиты или арестованы. То есть это были люди, которыеборолись без надежды лично дожить до победы. И Сартр смог сформулировать такуюрадикальную теорию, которая давала человеку внутреннюю целостность в этихусловиях, давала ему уверенность в том, что по-другому быть не может– неважно, что он неможет победить, но если он продолжает сражаться, значит, он – человек. Если он не сражается,значит, он, вообще говоря, уже не-человек. Итолько это важно.

Сартр первым сформулировал понятиеэкзистенции в таком виде, в каком оно наиболее ценно для политическогорадикала. Что такое экзистенция По Сартру, наше существование – неподлинное, мы живем в мире, где всезаранее размечено, разложено, мы знаем, как мы что должны делать, как ходить,как отвечать, то есть у нас есть социальныероли, и никто про себя не знает, что он на самом делеможет. И только в пограничной ситуации человек узнаёт о себе правду, узнаёт,что он может. А что такое пограничная ситуация Это ситуация опасности илипсихологической опасности. Если тебя загнали в угол, если ты партизан с оружиемв руках в лесу, если ты сидишь в тюрьме, если твоей жизни что-то угрожает, илиесли ты тяжело болен, если ты знаешь, что умираешь, или если тебе до такойстепени противен окружающий мир, что ты сам себя ощущаешь “внутреннимэмигрантом”, через силу живешь обычной жизнью, через силу все делаешь: встаешьчерез силу, ешь через силу… – так тебе все опротивело, что никаких сил уже больше нет. Вот вэтой ситуации становится ясно, кто есть кто. Кто струсил, сломался, а ктоспособен к сопротивлению. До этого момента, то есть пока все включены в“нормальное” существование, это понять нельзя. Все они вроде бы одинаковые, всев меру хорошие и некоторые по внешнему виду даже храбрые или очень сильные.Потом оказывается, что этого храброго берут за шкирку, загоняют в угол, бьютдолго-долго – и онвыдает всех, кого он знал. А все удивляются: “Надо же, а как хорошо говорил, акак крепок физически!”

Камю создал свой вариант экзистенциализма,который близок к сартровскому, хотя Камю и отрицал постоянно, что он– экзистенциалист.Главное, что нам будет интересно у Камю, – это апология бунта. Камю тоже естьсмысл рассмотреть в отдельной лекции, если, конечно, получится. Тем более, чтоего, в отличие от Сартра, все желающие могут прочесть –основные тексты Камю, которые намнужны, в первую очередь, “Миф о Сизифе” и “Бунтующий человек”, изданыпо-русски. И художественные произведения изданы… Интересно, что и Сартр, и Камюбыли не только философами, но и писателями. И многие свои идеи они выразили вхудожественных текстах, причем иногда они выражали в художественных текстах то,что они не могли изложить в текстах чисто философских. Это особенностьэкзистенциализма: там есть такие вещи, которые, чтобы их понять, надо пережить,– и если тылично это не пережил, тосколько бы ты об этом ни читал, ни слушал лекций и т.д., понять этого не сможешь. Заучить,вызубрить сможешь, а понять – нет.

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 42 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.