WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 58 |

Безумный самоучка, окруженный несколькимимономанами, отверг Декарта, отмел гуманистическую культуру, растоптал разум,призвал Люцифера и завоевал Европу, чуть было не завоевав весь мир. Марксизмукоренился лишь в одной стране, которую Маркс считал бесплодной в смыслереволюционных возможностей. Лондон едва не погиб под градом ракет, которыемогли предназначаться для завоевания Луны. Размышления о пространстве и временизакончились изготовлением бомбы, которая смела двести тысяч человек за трисекунды и угрожает смести самое историю. Саксифраго! Историк начинаетбеспокоиться и сомневаться в том, что его искусство может найти практическоеприменение. Он посвящает свой талант оплакиванию того, что не в состояниибольше заниматься этим искусством. Это же мы видим и в других науках иискусствах, когда они задыхаются: писатель в десяти томах размышляет надбессилием языка, врач в пятилетнем курсе медицины объясняет, что болезниизлечиваются сами собой. История переживает один из таких моментов.

Г-н Раймонд Арон, отбрасывая наскучившихему Фукидида и Маркса, констатирует, что ни человеческих страстей, ни экономикине достаточно для того, чтобы определить развитие общества. "Совокупностьпричин, определяющих совокупность следствий, — сокрушается он, — превосходит человеческоепонимание".

Г-н Боден признает: "История — чистая страница, которую людивольны заполнять, как им заблагорассудится".

А г-н Рене Груссе возносит к пустым небесампочти отчаянную, хотя и прекрасную песню: "Разве история — или то, что мы называем историей— смена империй,сражений, политических революций, дат, по большей части кровавых Признаюсьвам, что я не верю этому и что мне хочется при виде школьных учебниковвычеркнуть из них добрую четверть... Подлинная история — это не история передвиженияграниц взад и вперед. Это история цивилизации. А цивилизация — это, с одной стороны, прогресстехники, а с другой —прогресс духовного состояния. И можно спросить, не является ли политическаяистория в значительной степени историей паразитической. Подлинная история— с точки зренияматериальной — этоистория техники, замаскированная политической историей, угнетающей ее,узурпирующей ее место и даже название. Но в еще большей степени подлиннаяистория — это историядуховного прогресса человечества. Функция человечества — помогать человеческому духуосвобождаться, осуществлять свои устремления, помогать человеку, как говорятиндийцы в своей замечательной формуле, становиться тем, что он есть. Поистине:кажущаяся, видимая, поверхностная история — не более чем склад солонины.Если бы история была только этим, оставалось бы только закрыть книгу и пожелатьугасания в нирване... Но я хочу верить, что буддизм солгал и что история— неэто..."

* * *

Физик, химик, биолог, психолог — все они за эти пятьдесят летполучили чувствительные удары, нацеленные в различные "саксифраго". Но сегодняони не слишком беспокоятся об этом. Они работают, они движутся вперед. Скореенаоборот — сейчас этинауки исключительно жизнеспособны. Сравните путаные построения Шпенглера илиТойнби со стремительными, как поток, продвижениями ядерной физики. История незашла в тупик.

Причины этого, несомненно, многочисленны,но особо значительной нам кажется следующая: В то время как физик илипсихоаналитик решительно отбросили даже мысль о том, что действительность ихполностью устраивает, и сделали выбор в пользу реальности фантастического,историк остался запертым в пределах картезианства. Ему отнюдь не чуждоизвестное малодушие вполне политического характера.

Говорят, что счастливые народы не имеютистории. Но народы, не имеющие историков — вольных стрелков и поэтов— более чемнесчастны: они задушены, преданы.

Пренебрегая фантастическим, историк поройневольно совершает фантастические ошибки. Если он марксист, то предвидиткрушение американской экономики в тот момент, когда Соединенные Штаты достигаютвысшей степени стабильности и могущества. Если он капиталист, то предсказываетэкспансию коммунизма на Запад в тот момент, когда в Венгрии происходитвосстание. В то же время в других науках предсказание будущего, основанные изданных настоящего, удается все в большей и большей степени.

Исходя из миллионной доли грамма плутония,физик-ядерщик проектирует гигантский завод, который будет функционироватьименно так, как предусмотрено. Исходя из нескольких снов, Фрейд осветилчеловеческую душу так, как ее еще никогда не освещали. Это потому, что Фрейд иЭйнштейн совершили вначале колоссальное усилие воображения. Они силой мыслисоздали действительность, совершенно отличную от общепринятой. Исходя из этойвоображаемой проекции, они установили совокупность фактов, которые затем былипроверены опытом.

"Именно в области науки мы узнаем, какогромна странность мира", говорит Оппенгеймер.

Мы убедились в том, что допущениестранности может обогатить и историю.

Мы вовсе не претендуем на то, чтобыпридавать историческому методу способность преобразования, которой мы емужелаем. Но мы надеемся, что наш небольшой очерк, который вы прочтете ниже,может оказать маленькую услугу будущим историкам. Либо притяжением, либоотталкиванием. Мы хотели, взяв за объект исследований один из аспектовгитлеровской Германии, указать приблизительное направление исследований,пригодное и для других объектов. Мы прибили указательные стрелки к темдеревьям, которые были у нас под рукой, но не утверждаем, что приспособили дляуказок весь лес.

* * *

Мы старались собрать факты, которые"нормальный" историк отбросил бы с гневом или ужасом. По прекрасному выражениюБориса Ренара, мы на время стали "любителями необыкновенного и летописцамичудес". Такого рода работа не всегда легка для ума. Порой мы успокаивали себя,думая, что тератология, или исследование уродов, прославившая профессора Вольфавопреки подозрительности "разумных" ученых, осветила многие аспекты биологии.Нас поддержал и другой пример: пример Чарлза Форта, этого хитроумногоамериканца, о котором мы рассказывали раньше.

В этом-то "фортианском" духе мы и вели нашиисследования событий недавней истории. Так, нам не показался недостойнымвнимания факт, что основатель националсоциализма действительно верил впоявление сверхчеловека.

* * *

23 февраля 1957 года, в Богемии, водолазискал тело студента, утонувшего в Чертовом озере. Он всплыл на поверхность,бледный от ужаса, не в состоянии вымолвить ни слова. Когда к нему вернулся дарречи, он сообщил, что увидел под холодными тяжелыми водами озера призрачнуюшеренгу немецких солдат в форме, обоз запряженных телег. "О, ночь, что започерневшие воины!" В известном смысле мы тоже ныряли в Чертово озеро. Ванналах Нюрнбергского процесса, в тысячах книг и журналов, в личныхсвидетельствах мы почерпнули целую коллекцию странностей. Мы построили нашматериал на основе гипотезы, которую, быть может, так и не удастся довести доуровня теории, — нокрупный английский писатель (хотя и мало известный у нас) Артур Мейчен выразилее весьма сильно: "Вокруг нас существуют таинства зла, как существуют итаинства добра, а наша жизнь и все наши действия протекают, я думаю, в мире, окотором мы не подозреваем, полном пещер, теней и обитателей мрака".

Человеческая душа любит день. Ей случаетсятакже любить и ночь с таким же пылом, и эта любовь может доводить людей, как ицелые общества, до преступных и гибельных действий, явно противоречащих разуму,но тем не менее объяснимых, если смотреть на них под определенным углом зрения.Мы уточним это, передав слово Артуру Мейчену.

* * *

В этой части нашей работы мы хотели датьсырой материал невидимой истории. Мы — не первые. Джон Бьюкенен ужесигнализировал о страшных подземных течениях под историческими событиями.Германский энтомолог Маргарет Бовери, говоря о людях с той же объективнойхолодностью, с какой она говорит о наблюдаемых ею насекомых, написала "Историюпредательства в двадцатом веке", первый том которой озаглавлен "Видимаяистория", а второй "Невидимая история".

Но о какой невидимой истории идет речьЭтот термин полон ловушек. Видимое так богато и, в общем и в целом, так малоисследовано, что в нем всегда можно найти факты, оправдывающие любую теорию.Так, известны бесчисленные объяснения истории тайными действиями евреев,франкмасонов, иезуитов или международных банков. Эти объяснения кажутся нампримитивными. Кроме того, мы остерегались смешать то, что мы называемфантастическим реализмом, с оккультизмом, и тайные пружины действительности— с детективнымроманом (однако мы много раз замечали, что действительности не хватаетдостоинства: она избегает романтического, но нельзя отбрасывать факты под темпредлогом, что они как раз и кажутся взятыми именно из детективногоромана).

И мы принимаем самые странные факты при томусловии, что сможем удостоверить их подлинность. Порой мы предпочиталипоказаться искателями сенсации или людьми, позволяющими увлечь себя вкусом кстранному, чем пренебречь тем или иным аспектом, который может показатьсябезумным. Результат нисколько не похож на общепринятые портреты нацистскойГермании. Мы в этом не виноваты — объектом нашего изучения была серия фантастических событий.Непривычно, но логично предполагать, что за этими событиями может скрыватьсянеобыкновенная действительность. Почему история должна иметь по сравнению сдругими современными науками привилегию объяснять удовлетворительно для разумарешительно все явления Наш портрет, разумеется, не соответствует общепринятымпредставлениям, к тому же он фрагментарен. Мы не хотели ничем жертвовать радисвязности. Этот отказ жертвовать фактами ради связности — совсем недавняя тенденция вистории, как и тенденция правдивости: "Иногда будут встречаться проблемы ипробелы: читатель должен будет думать, что сегодняшний историк отказался отстаринной концепции, в силу которой истина бывает достигнута только тогда,когда использованы без прорех и без остатков все части головоломки, которыенужно сложить в определенном порядке. Идеал исторического произведения пересталбыть для историка красивой, полной и вполне гладкой мозаикой; он стал как быполем раскопок с его видимым хаосом, где наслоены друг на друга непонятныенаходки, коллекции незначительных предметов, относящихся к другой эпохе, и, отслучая к случаю, —поддающиеся восстановлению прекрасные ансамбли и произведения искусства. И всеэто надо постигнуть".

Физик знает, что такое ненормальные,исключительные, пульсирующие энергии: они позволили открыть распад урана итаким образом вступить в бесконечную область изучения радиоактивности. Вот и мыотыскали пульсации необыкновенного.

* * *

Книга лорда Рассела Ливерпульского "Краткаяистория преступлений нацистской войны", опубликованная через одиннадцать летпосле победы союзников, поразила французских читателей своим чрезвычайносдержанным тоном. Возмущение, обычное при рассказе об этих фактах, уступиломесто попытке объяснения. В этой книге ужасные факты говорят сами за себя, ночитатель замечает, что понять причины такого количества гнусностей невозможно,несмотря на свидетельства фактов. Выражая это ощущение, один известныйспециалист писал в газете "Монд": "Возникает вопрос, каким образом все этооказалось возможным в двадцатом веке и в странах, считавшихся самымицивилизованными в мире".

Странно, что такой вопрос, существеннейший,первоочередной, задается историкам через двенадцать лет после обнаружения всехархивов. Но задаются ли они на самом деле этим вопросом Едва ли. По крайнеймере, все происходит так, как если бы они постарались поскорее забыть о такомшокирующем вопросе, повинуясь установившемуся общественному мнению. Такимобразом, случается, что историк свидетельствует о своем времени тем, чтоотказывается писать историю. Едва написав: "Возникает вопрос, какимобразом...", он спешит сманеврировать так, чтобы такой вопрос не мог бытьпоставлен: "Вот, добавляет он тотчас, — что делает человек, когда оноткрыт беспрепятственному влиянию своих инстинктов, развязанных исистематически извращаемых".

Странное историческое объяснение— такое упоминание отайне нацизма с помощью солидных подпорок обычной морали! Однако этоединственное объяснение, которое было нам дано, — точно широкий заговор, создавшийсамые фантастические страницы современной истории, можно свести к самомуначальному уроку, иллюстрирующему мораль о дурных инстинктах. Можно сказать,что на историю оказывают большое давление, чтобы свести ее к крошечным размерамусловной рационалистической мысли.

"Между войнами, — замечает один молодой философ,— не имея возможностираспознать, какой языческий ужас развевает вражеские знамена, антифашисты несмогли предсказать ненавистную им возможность победы Гитлера навыборах".

Редки были голоса — к которым, кроме всего прочего,никто просто не прислушивался, — заявлявшие под германским небом в тридцатые годы о том,происходит "подмена ломаным крестом креста Христова, полное отрицаниеЕвангелия".

Мы не утверждаем, что полностьювоспринимаем Гитлера как антихриста. Мы не думаем, что такого восприятиядостаточно для полного освещения фактов. Но определение нацизма как явления,противопоставившего себя христианству, по крайней мере поднимает нас до уровня,с которого уже можно судить об этом исключительном моменте истории.

Проблема именно в этом. Мы не будемзащищены от нацизма или от каких-то иных форм люциферовского духа, с помощьюкоторого фашизм набросил тень на весь мир, если не попытаемся осознать самыефантастические аспекты его авантюры и не бросим ей вызов.

Между гитлеризмом — трагической карикатурой налюциферовское честолюбие, и ангельским христианством, также имевшим своюкарикатуру в социальных формах; между искушением достигнуть уровнясверхчеловека, взять небо штурмом, и искушением сослаться на идею или на Бога,чтобы перешагнуть через человечность; между призванием зла и призванием добра,равно великими, глубокими и тайными; между огромными противоречиями, движениемчеловеческой души и, несомненно, коллективной несознательности — разыгрываются трагедии, окоторых условная история не дает полного отчета. Кажется, что она совершенноотказывается осознать это, как бы из страха помешать спокойному сну обществ.Кажется, что историк, пишущий о нацистской Германии, не желает знать, кем жебыл разбитый враг. В этом его поддерживает общее мнение, потому что описаниеразгрома подобного врага со знанием дела требует такого понимания мира ичеловеческих судеб, которое соответствует масштабу победы. Легче думать, чтозлобным маньякам в конце концов помешали вредить и что в конечном счете добрыелюди всегда правы. Верно, — это злобные маньяки. Но не в том смысле, не в той степени, какэто понимают "добрые люди". Условный антифашизм был, кажется, изобретенпобедителями, нуждавшимися в прикрытии своей пустоты. Но пустота втягивает всебя окружающее.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 58 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.