WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 58 |

— А что выделаете со всеми этими камнями — продолжал пилигрим, приближаясь к нему.

Брат Фрэнсис поспешно опустился на колени,чтобы начертать на широком плоском камне слова "Одиночество и Молчание". Еслибы пилигрим умел читать что было,, однако, невероятно с точки зрениястатистики, — он могбы таким образом понять, что уже одно его присутствие представляет длякающегося повод для греха, и безусловно ушел бы, не настаивая наответе.

— А,хорошо! --..сказал бородач. Какое-то мгновение он стоял неподвижно, потомударил по белому камню своим посохом: — Смотри! — сказал он. — Вот камень, который поможет тебесделать свое дело... Ну, желаю счастья, и да найдешь ты Голос, который ищешь!Брат Фрэнсис сразу не понял, что чужак имел в виду "Голос" с большой буквы: онпросто подумал, что старый человек принял его за глухонемого. Быстро взглянуввслед удалявшемуся с веселым свистом пилигриму, он молчаливо благословилпутника, пожелав ему счастья в дороге, а затем снова принялся за работукаменщика, спеша построить себе маленькое убежище в форме гроба, где он мог бывытянуться для сна, не опасаясь, что его тело окажется приманкой дляпрожорливых волков.

Стадо кучевых облаков проплыло в небе надего головой. Введя пустыню в жестокое искушение, облака направились теперь вгоры, чтобы там пролить свое влажное благословение... На мгновение их теньнакрыла молодого монаха, укрыв его от жгучих лучей солнца, и он воспользовалсяэтим, чтобы ускорить свою работу, подчеркивая каждым своим движением словапроизносимой про себя молитвы о том, чтобы удостовериться в подлинном своемпризвании, — это ибыло целью его поста в пустыне.

В конце концов брат Фрэнсис приподнялбольшой белый камень, на который указал ему пилигрим,... но раскрасневшееся оттяжелой работы лицо его внезапно покрылось бледностью; он выронил камень, какбудто притронулся к змее.

Там, у его ног, лежал частично скрытыйкамнями металлический заржавевший ящик... Движимый любопытством, молодой монаххотел тотчас же схватить его, но сначала сделал шаг назад и быстро осенил себякрестом, что-то бормоча на латыни. Потом, успокоившись немного, он уже непобоялся обратиться к ящику: — Изыди, сатана! — приказал он, грозя тяжелым распятием, висевшим на его четках.— Сгинь, проклятыйсоблазнитель! Вытащив спрятанное под одеждой крошечное кропило, он окропил ящиксвятой водой. —Исчезни, если ты создание дьявола! Но ящик вовсе не собирался ни исчезать, нивзрываться, ни рассыпаться, издавая запах серы... Он спокойно оставался наместе, как бы ожидая, пока ветер пустыни осушит покрывшие его маленькиекапельки.

— Да будеттак! — сказалмонашек, становясь на колени, чтобы взять этот предмет. Больше часа он колотилпо ящику большим камнем, будучи не в силах его открыть. И тут ему пришла вголову мысль, что эта археологическая реликвия — а это, несомненно, было именнотак — является, бытьможет, ниспосланным с Небес знаком благословения на избранное им поприще.Однако он тотчас же отогнал прочь эту мысль, вовремя вспомнив, что отец-аббаточень серьезно предупредил его, что всякое прямое личное откровение показногохарактера — ложно.Если он покинул аббатство, чтобы сорок дней поститься в пустыне, — думал монах, — то именно для того, чтобыпокаяние принесло ему внушение свыше, призывающее его к священному ордену. Онне должен ждать, что станет свидетелем явлений или услышит зов небесныхголосов, — такиесобытия только внушили бы напрасную и бесплодную самонадеянность. Слишкоммногие послушники приносили после своего пребывания в пустыне бесчисленныеистории о предзнаменованиях, предостережениях и небесных видениях, после чего,опасаясь этих мнимых чудес, аббат повел более энергичную политику. "ТолькоВатикан может высказаться об этом, — ворчал он, — и нужно остерегаться приниматьза Божественное Откровение то, что на самом деле есть последствия солнечногоудара".

И хотя перед братом Фрэнсисом было именнотакое откровение, он не мог подавить в себе желание вскрыть ящик, колотя понему изо всех сил.

Неожиданно крышка поддалась, содержимоерассыпалось по земле — и молодой монах почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по егоспине. Сама древность раскрылась перед ним! Страстный любитель археологии, онедва верил своим глазам и тотчас же подумал, что брат Иеракс захворает отзависти, — но тут жеупрекнул себя за эту неблагочестивую мысль и возблагодарил Небо, пославшее емутакое сокровище.

Дрожа от волнения, он осторожно дотронулсядо предметов, находившихся в ящике, стараясь их рассортировать. Ранееприобретенные знания позволили ему опознать в этой груде отвертку — род инструмента,употреблявшегося когда-то, чтобы ввинчивать в дерево металлические стержни снарезкой. Что-то вроде маленьких ножниц с острыми лезвиями. Он обнаружил такжестранное орудие, состоявшее из полусгнившей деревянной ручки и большой меднойтрубки с приставшими к ней частицами расплавленного свинца, но ему не удалосьопределить, что это за прибор. Ящик содержал еще моток черной клейкой ленты,слишком испорченной веками, чтобы можно было определить, что это такое,многочисленные куски стекла и металла и множество маленьких трубчатых предметовс проволочными усиками — тех самых, которые язычники в горах считали амулетами, анекоторые археологи думали, что это остатки легендарной "махина аналика" эпохи,предшествовавшей Огненному Потопу.

Брат Фрэнсис внимательно осмотрел все этипредметы, прежде чем сложить их в сторонке на большом плоском камне; что жекасается документов, то он оставил их под конец. Однако как всегда именноони-то и составили самую важную часть находки, если учесть, что число бумаг,спасенных от ужасных аутодафе, зажженных в Эпоху Упрощения невежественными имстительными толпами, не побоявшимися уничтожить таким образом все, вплоть досамых священных текстов, было очень невелико.

В ящике было две такие неоценимые бумаги итри маленьких листка с рукописными заметками. Все эти древние документы былиочень хрупки, долгие годы высушили их, сделав ломкими, и молодой монахобращался с ними в высшей степени осторожно, защищая их от ветра краем одеяния.Их едва можно было прочесть, тем более, что они были написаны на допотопноманглийском, этом древнем языке, который, как и латынь, теперь уже больше неупотреблялся никем, кроме монахов в обрядах литургии. Брат Фрэнсис сталмедленно расшифровывать их, узнавая слова, но не вникая в их точное значение.На одном из листочков можно прочесть: "Один фунт сосисок, одна банка кислойкапусты для Эммы". На втором листке: "Не забыть параграф 1000 для налоговойдекларации". И, наконец, на третьем были только цифры, длинный столбец,вычитаемый из предыдущей суммы, за которым следовало слово: "Ч-ш-ш!".Неспособный понять что бы то ни было в этих документах, он удовлетворился тем,что проверил расчет и нашел его правильным.

Из двух других бумаг, находившихся в ящике,одна, плотно свернутая в трубочку, грозила распасться на куски при первой жепопытке ее развернуть. Брату Фрэнсису удалось расшифровать всего два слова:"Тотализатор ипподрома", и он вложил ее обратно в ящик, чтобы изучить потом,после специальной закрепляющей обработки. Второй документ представлял собойбольшую бумагу, много раз складывавшуюся в одних и тех же местах и такую ломкуюна сгибах, что монах вынужден был удовлетвориться лить осторожным заглядываниеммежду листками.

Это был план, сложная сеть белых линий,начерченных на синем поле! По спине брата Фрэнсиса снова пробежала дрожь: ондержал в руках "синьку", или "схему" — один из редчайших древнихдокументов, которые археологи так высоко ценили и которые обычно с таким трудомразгадывали ученые и специалисты-переводчики! Но невероятное благословение,которое представляла собой подобная находка, не ограничивалась этим: средислов, начертанных в одном из нижних углов документа, брат Фрэнсис вдругобнаружил имя самого основателя его ордена — самого Блаженного Лейбовича!Руки молодого монаха так сильно задрожали от радости, что он едва не порвалбесценную бумагу. И тут он вспомнил слова, сказанные ему на прощаньепилигримом: "И да найдешь ты Голос, который ищешь!" И он действительно нашелГолос, Голос с большой буквы, подобной той, которую образуют два крыла голубя,летящего к земле с высоты небесной тверди, прописная буква, как в молитвах"Веере дигнум" или "Види аквам", большая и торжественная буква, как та, чтоукрашает большие страницы Требника — короче: большая и великая, какего призвание! Бросив последний взгляд на "схему", чтобы удостовериться, чтовсе это происходит не во сне, монах запел благодарственную молитву: "БлаженныйЛейбович, молись за меня... Блаженный Лейбович, избавь меня..." — и эта последняя фраза быланесколько смелой, ибо основатель его ордена еще только ожидал канонизации!Забыв наставления аббата, брат Фрэнсис вскочил и стал вглядываться в даль, наюг, куда ушел старый бродяга в джутовом переднике. Но пилигрим уже давноисчез... Это наверняка был Ангел Господень, — сказал себе брат Фрэнсис,— и — как знать — быть может, это был даже самБлаженный Лейбович собственной персоной... Разве он не указал ему точное место,где был зарыт этот чудесный клад, посоветовав ему сдвинуть определенный камень,когда произносил свои пророческие прощальные слова.. Молодой монах погрузилсяв экзальтированные размышления и сидел недвижно до тех пор, пока садившеесясолнце не окрасило горы в красноватый цвет и сумеречные тени не сгустилисьвокруг. Только тогда надвигающаяся ночь вывела его из задумчивости. Он сказалсебе, что полученный им неоценимый дар, вероятно, не сможет сохранить его отволков, и поспешил закончить оборонительную стену. А затем, поскольку звездыуже появились, он разжег костер и собрал маленькие лиловые ягоды кактуса, чтобыприготовить ужин. Это была его единственная пища, если не считать горсточкисушеных пшеничных зерен, приносимых ему священником каждое воскресенье. И емуслучалось голодным взглядом следить за ящерицами, бегающими по камням, и сныего были полны груд съестного...

Но в эту ночь голод отступил на второйплан. Он хотел прежде всего помчаться в аббатство, чтобы сообщить братьям обудивительной встрече и чудесной находке. Но, само собою разумеется, об этомдаже не могло быть и речи. Голос или не Голос — но нужно было оставаться здесьдо окончания великого поста и продолжать вести себя так, как будто бы с ним неслучилось ничего необыкновенного.

"На этом месте выстроят собор",— думал он, грезявозле костра. И воображение уже рисовало ему величественное здание, котороевозникает на развалинах древней деревушки, здание с высокими колокольнями,видными за много километров.

В конце концов он задремал, и когда вдругпроснулся, лишь несколько головешек еще тлели в гаснущем костре. Ему показалосьвдруг, что в этой пустыне он не один... Напрягая зрение, он пытался проникнутьвзглядом сквозь окружающий его мрак и заметил за угасающими огнями своегожалкого очага зрачки волка, светящиеся в темноте. Издав крик ужаса, молодоймонах поспешил забаррикадироваться камнями в своем гробу.

Дрожа, он лег на землю в своем убежище испросил себя: не был ли изданный им крик нарушением обета молчания И онпогладил металлический ящик, прижимая его к сердцу и молясь, чтобы великий постскорее кончился. Вокруг него когтистые лапы царапали камниограждения...

* * *

Волки бродили так каждую ночь вокругжалкого пристанища, наполняя мрак замогильным воем, и каждый день монах боролсяс настоящими кошмарами, вызванными голодом, жарой и безжалостными укусамисолнца. Днем брат Фрэнсис собирал топливо для своего костра и молился, снетерпением ожидая страстной субботы, означавшей конец великого поста— и, стало быть, егопоста тоже.

Но когда наконец настал этот благословенныйдень, молодой монах был слишком слаб из-за лишений, чтобы найти в себе силырадоваться. Подавленный невероятной усталостью, он уложил свою котомку, накинулна голову капюшон, чтобы укрыться от солнца, и взял драгоценный ящик под мышку.Затем, став легче на пятнадцать кило по сравнению со средой на масляной неделе,он, шатаясь, попытался покрыть десять километров, отделявших его отаббатства... Обессиленный, он упал, дойдя до ворот. Братья, подобравшие его иоказавшие первую помощь его измученному телу, рассказывали, что и в долгомбреду он не переставал говорить об ангеле в джутовом переднике и упоминатьблаженного Лейбовича, горячо благодаря его за ниспослание таких священныхреликвий, как Тотализатор Ипподрома.

Слух об этих чудесах распространился пообщине и очень скоро достиг ушей отца аббата, ответственного за дисциплину; тоттотчас же стиснул зубы. "Привести его ко мне!" — приказал он тоном, способнымпридать крылья даже самым флегматичным из братьев.

В ожидании молодого монаха аббат принялсяходить взад и вперед, в то время как гнев его все возрастал. Не потому,конечно, что он был против чудес, от этого он был далек. Хотя они с трудомсовмещались с потребностями внутреннего управления, добрый отец верил в чудесас железной твердостью, так как они составляли самую основу его веры. Но онсчитал, что эти чудеса должны быть, по крайней мере, надлежащим образомпроконтролированы, проверены, и подлинность их должна быть засвидетельствованав предписанных формах, в соответствии с установленными правилами. Со временинедавнего причисления к лику блаженных преподобного Лейбовича эти сумасшедшиемолодые монахи обнаруживали чудеса буквально повсюду.

Как ни понятна эта склонность к чудесному,и все же она была недопустима. Правда, каждый монашеский орден, достойный этогоимени, живо озабочен тем, чтобы содействовать канонизации своего основателя, свеличайшим усердием собирая все, что могло тому способствовать, — но нужно же знать меру! Однакоуже на протяжении некоторого времени аббат констатировал, что стадо монашковстремится вырваться из-под его власти, и страстное усердие молодых братьев,стремящихся обнаруживать и записывать чудеса, сделало орден АльбертийцевЛейбовича таким посмешищем, что над ним потешались всюду, вплоть до НовогоВатикана...

И отец-аббат твердо решил быть беспощадным:впредь каждый распространитель чудесных новостей будет подвергнут наказанию. Вслучае мнимого чуда виновник поплатится за недисциплинированность и легковерие;если же чудо окажется подлинным, подтвержденным последующей проверкой, тоепитимья уж и вовсе будет обязательной для того, кому дарованамилость.

Когда молодой послушник скромно постучалсяв дверь, добрый отец в результате этих размышлений был явно в свирепомрасположении духа, лицемерно скрываемом под видимостью доброты.

— Войдите,сын мой, — сказал оннежным голосом. — Выменя звали, преподобный отец — осведомился послушник и восхищенно улыбнулся, заметивметаллический ящик на столе аббата.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 58 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.