WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 19 |

В это время все события рассматриваются как бы с огромной, заоблачной высоты. Даже само творчество как бы требовало того же пространственного характера. Произведения создавались в разных географических пунктах. Многие произведения писались несколь­кими авторами в разных концах Русской земли. Летописи все время перевозились с места на место и повсюду дополнялись местными за­писями. Происходил интенсивнейший обмен историческими сведе­ниями между Новгородом и Киевом, Киевом и Черниговом, Черниговом

502

и Полоцком, Переяславлем Русским и Переяславлем Залесским, Владимиром Залесским с Владимиром Волынским. В обмен летопис­ными сведениями были втянуты самые отдаленные пункты Руси. Летописцы как бы искали друг друга за сотни перст. И нет ничего бо­лее неправильного, как представлять себе летописцев отрешенными от жизни и замкнутыми в тиши своих тесных келий. Кельи могли и быть, но ощущали летописцы себя в пространстве всей Руси.

Этим же чувством пространства объясняется особый интерес в Древней Руси к жанру «хождений». Литература Руси XI — XIII вв. в целом — это своеобразное «хождение». Завязываются связи с Ви­зантией, Болгарией, Сербией, Чехией и Моравией, делаются перево­ды со многих языков. Это литература, «открытая» для переноса в нее многих произведений с юго-запада и запада Европы. Ее границы с со­седними литературами очень условны.

Мы представляем себе монументальность как нечто непо­движное, косное, тяжелое. Монументализм Х—XVII вв. иной. Это монументализм силы, а сила — это масса в передвижении. Поэтому Мономах в своем «Поучении» постоянно говорит о своих походах и переездах. Поэтому и в летописи события — это события в движе­нии — походы, переезды князя из одного княжения в другое.

В этих условиях становятся понятными и некоторые черты «Слова о полку Игореве». «Слово» охватывает огромные пространства. Битва с половцами воспринимается как космическое явление. Пение славы «вьется» с Дуная через море до Киева. Плач Ярославны обращен к солнцу, ветру; Днепру. Поэтому такое значение приобретают в худо­жественной ткани «Слова о полку Игореве» птицы, их перелеты на ог­ромные расстояния. Там, где динамизм — там всегда приобретает осо­бое значение время, история.

В Древней Руси имели огромное значение исторические сочи­нения: летописи, исторические повести, жития. Литература повест­вовала только о том, что, до мысли их авторов, было, существовало в прошлом, — вернее, происходило в прошлом, совершалось. Поэто­му, для того чтобы показать значительность события, надо было его сравнить с большими событиями прошлого: ветхозаветного, новоза­ветного или с прошлыми событиями истории Древней Руси: «такого не бывало еще от Владимира Старого».

Сравнения с событиями, происшедшими при дедах, пример дедов и отцов — постоянны в летописях, как и слава дедов и праде­дов. Вспомните обращение киевлян в летописи к Владимиру Моно­маху или вспомните «Слово о полку Игореве», «Слово о погибели» и многие другие произведения Древней Руси.

По-настоящему определить значительность событий настоящего можно только на фоне больших периодов истории. И чем значительнее современность, тем больший период времени необходим для ее оценки.

503

Итак, «дистанция»— дистанция во времени и пространстве. Но феодальное общество было организовано иерархически, и поэто­му требовалась еще одна дистанция — иерархическая.

Героями литературных произведений Древней Руси были по преимуществу люди высоких иерархических положений: князья, ие­рархи церкви или «иерархи духа» выдающиеся храбрецы или святые; люди, занимающие высокое положение, даже конкретно высокое; в «Слове о полку Игореве»— высоко на горах Киевских (Святослав Киевский) или высоко на золотом столе в Галиче (Ярослав Осмомысл). От этого особая церемониальность литературы, ее празднич­ная парадность, этикетность. Даже смерть изображается в литерату­ре с церемониальным оттенком. Вспомните смерть Бориса и Глеба или описание смертей многих князей.

Это была литература «церемониального обряжения жизни». Об­ратите внимание — какое значительное место эта церемониальность занимает в «Слове о полку Игореве»: пение славы, плач, парад «сведомых кметей курян». В церемониальных положениях описаны Ярослав Осмомысл и Святослав Киевский. Даже разгадывание сна боярами — это своеобразная церемония. Вся древнерусская литература этого пе­риода была литературой церемониального обряжения действительно­сти. Именно этим объясняется, что в литературных произведениях действие воспринималось прежде всего как процессия. Огромную роль в произведениях занимали перечисления — церемониальная полнота. Это может быть продемонстрировано на многих примерах.

Каковы же исторические основы стиля динамического мону-ментализма Откуда он взялся, почему так сразу овладел эстетиче­ским мировоззрением эпохи и в чем его значение

Стиль этот общий для Древней Руси и южных славян. В нем не было ничего «изобретенного» и он был органически связан с действи­тельностью Древней Руси. Произошла смена формаций. От патриар­хально-родовой Русь перешла к феодальной. Произошла смена ре­лигий. Страх перед стихийными силами природы, типичный для язычества, в значительной мере прошел. Явилось сознание того, что природа дружественна человеку, что она служит человеку. Это с особенной силой выражено в «Поучении» Мономаха. Поэтому окру­жающее перестало только пугать человека. Человек «расправил плечи». Перед человеком обнаружились пространства—соседние страны—Византия и Болгария в первую очередь. Обнаружилась глубина истории. Исторические события не были «спрессованы»в од­ном условном «эпическом времени», а распределились хронологиче­ски. Появилось летосчисление. Вот почему такое значение приобрела хронологическая канва в летописи и в исторических произведениях. Прошлое оказалось длительным. Время преодолело замкнутость го­дичного цикла, которым было ограничено язычество.

504

Историческое значение стиля монументального историзма чрезвычайно велико. Широкий взгляд на мир и историю позволил яр­че ощущать единство всей обширной Руси в период, когда политиче­ские и экономические связи между отдельными областями ослабели.

Идеология единства, сознание исторической общности и в по­следующее время в течение всего средневековья питалось теми си­лами, которые были «взяты в запас» в этот замечательный период, при жизни нашей общей матери — Древней Руси.

Стиль динамического монументализма еще долго выражался в наших древних литературах—древнерусской, древнебелорусской и древнеукраинской, выполняя великую историческую миссию, слу­жа идее единства наших народов, конкретно напоминая о единстве всей огромной территории Древней Руси в самой широкой историче­ской перспективе.

Мы должны быть благодарными сыновьями нашей великой матери — Древней Руси. Прошлое должно служить современности!

ВЕЙДЛЕ ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ

Россия и Запад

(Вейдле В. Задача России. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова,

1956.—С. 45—70.)

Источник: Вопросы философии. — 1991. — № 10. — С. 63—71.

Безоговорочное и непримиримое противопоставление России Запа­ду, Запада России есть ядро идейного комплекса, любопытного прежде всего тем, что его создали и дружно развивали ни в чем дру­гом не согласные между собой умы: исключительные приверженцы всего русского в России и фанатические поклонники Запада на Запа­де. Первым принадлежит то преимущество над вторыми, что их воз­зрения, даже самой крайностью своей, содействовали осознанию на­циональных особенностей России, тогда как европейский Запад сам представляет собой сложное сочетание национальных культур, по отношению к которым положительная работа такого рода давно уже была исполнена. Однако, при всей неравноценности теорий, основ­ная ошибка и тех, и других теоретиков одна: их представлению о Ев­ропе не хватает широты и гибкости. И те, и другие стремятся возве­личить «свое» путем умаления «чужого» не понимая относительнос­ти различия между своим и чужим, и само стремление это приносит им заслуженную кару, неизбежно приводя к сужению своего, кото­рому начинает отовсюду угрожать их же собственными усилиями раздутое, разросшееся чужое. Ревнивые европейцы окапываются за Рейном и Дунаем, а наши собственные самобытники отступают от Невы к Москве-реке, покуда и Москва не показалась им еще недо­статочно восточной.

505

Это понятие Востока, применяемое к России (а то и к славян­ской или православной Европе вообще), самой расплывчатостью и переменчивостью своей указывает на полемическое свое проис­хождение. Что такое «Запад», т.е. Западная Европа, это более или ме­нее ясно всякому, но что такое Восток, гораздо менее ясно; это поня­тие конструируют как угодно, с тем только, чтобы оно возможно рез­че противопоставлялось все равно положительно или отрицательно оцениваемому Западу. В сколько-нибудь последовательной системе культурно-исторических понятий европейский Запад должен про­тивополагаться такому же европейскому Востоку, а затем оба они, в качестве Европы, — азиатскому Востоку, ближнему или дальнему. Православие можно называть восточным христианством, но его нельзя назвать христианством азиатским. Русскую культуру можно называть восточноевропейской, но она родилась и развилась в Евро­пе, а не в Азии. Понятие Евразии по отношению к России географиче­ски столь же оправдано, как понятие Еврафрики по отношению к Ис­пании, но ни о евразийской, ни о еврафриканской культуре говорить нельзя, а можно говорить лишь о национальных культурах русской и испанской, в которых черты, занесенные с Востока, сыграли боль­шую роль, чем в национальных культурах других европейских стран. Все эти простые истины забывались бы менее легко, если бы сравнительно отчетливые понятия Азии, или Ближнего Востока, или магометанского мира не заменялись постоянно всезначащим словом Восток, беспрепятственно дающим себя использовать любой идео­логии. Стоит это слово произнести, чтобы все европейское, но не от­носящееся к Западной Европе, немедленно превратилось в нечто от­нюдь не европейское уже, а иное, враждебное, «восточное». Эта магическая операция удавалась бесчисленное количество раз в минувшем веке, да и сейчас не лишилась способности затмевать как западные, так и русские умы. Ей мы обязаны тем неверным, иду­щим в равной мере от Чаадаева и первых славянофилов истолкова­нием допетровской Руси, которое противопоставляет ее Европе уже тем самым, что выводит ее из византийской традиции.

Византия не Азия; она, как и западный мир, вырастает из ан­тичной и христианской основ европейской культуры. Вполне закон­но ее Западу противополагать, но лишь в качестве европейского Вос­тока. Восток и Запад единой Европы не два инородных (хотя бы и на­ходившихся в общении друг с другом) мира, а две половины одной и той же культуры, основанной на христианстве и античности. Их по­тому и плодотворно друг с другом сравнивать, друг другу противопо­лагать, что они внутренне объединены великим духовным наследи­ем, воспринятым по-разному, но от этого не утратившим единства. Вот почему византийское влияние на Западе или позже западное воздействие на воспитанный Византией мир не может быть сравниваемо с

506

такими явлениями, как эллинизация Северной Индии, ки­тайское христианство или восприятие Аристотеля арабами. Если византийская империя была географически в значительной мере империей азиатской, то ведь и древнегреческая культура цвела в малоазиатских городах, и христианство родилось не в Афинах и не в Риме, и крупнейшего из отцов западной церкви, блаженного Авгу­стина, лишь историк причислит к Европе, а географ оставит в Афри­ке. Историческое понятие Европы с географическим не совпадает: историческая Европа родилась три тысячи лет тому назад на край­нем востоке средиземноморского бассейна, а северная часть евро­пейского материка не многим больше (а то и меньше) тысячи лет во­обще живет историческою жизнью. В византийской культуре несо­мненно есть больше подлинно восточных или азиатских элементов, чем в культуре западного средневековья, однако и в ней эти элемен­ты находятся не в центре, а на периферии; их больше на окраинах, чем в столице, и в проявлениях второстепенных, чем в жизненных и существенных. Очень хорошо это видно на примере художествен­ного творчества, где константинопольская традиция сохраняет наи­большую верность греческо-христианской его основе и где поздние восточные (особенно персидские) влияния, свободно проникающие в область орнаментально-декоративную, задерживаются на пороге большой архитектуры и церковного изобразительного искусства. Правда, в самом образовании византийского художественного стиля восточные элементы сыграли, как известно, значительную роль, но творческая работа, приведшая к созданию его, в том и заключа­лась, что эти элементы были поставлены в новую связь и по-новому оформлены эллинским ритмическим чувством и христианской во­лей к одухотворению телесного.

Византийская культура была прежде всего культурой гре­ко-христианской, и только в этом своем качестве она могла стать воспитательницей еще лишенных высокой культуры народов Вос­точной Европы. В составе огромного дара, полученного или унасле­дованного от нее, могли быть и специфически-восточные черты, однако, в большинстве, преображенные эллинством и христианст­вом и во всяком случае не определяющие его абсолютной ценности и исторического значения. Воспитанная Византией Древняя Русь не могла быть воспитанием этим отрезана от Европы, так как вос­питание состояло прежде всего в передаче ей греко-христианской традиции; она могла быть только отрезана от Запада в силу того, что византийское христианство отличалось от западного христи­анства и воспринятая сквозь Византию античность — от антично­сти, воспринятой Западом сквозь Рим. Правда, еще до татарского нашествия Россия была открыта влияниям, шедшим непосредст­венно из восточных частей византийской империи, с Кавказа и из

507

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 19 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.