WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 19 |

Века проходили за веками при этих условиях, а духовное воспитание массы продвигалось вперед очень медленными шагами. Гораздо бы­стрее, чем поднимался уровень массы, падал ему навстречу уровень пастырей. Упадок уровня образованности и измельчание религиоз­ности высшего духовенства — есть факт, столь же общепризнанный нашими историками церкви, как и легко объяснимый. Отдаляясь по­степенно от Византии и лишившись постоянного притока греческих духовных сил, Россия не имела еще достаточно образовательных средств, чтобы заменить греческих пастырей своими, так же хорошо подготовленными. До некоторой степени недостаток подготовки мог быть заменен усердием туземных иерархов к делу религиозного просвещения массы. Но и усердных пастырей становилось тем труд­нее подыскивать, чем больше их требовалось. Если недостаток лю­дей сильно чувствовался уже при замещении высших духовных мест, то о низших нечего и говорить. Всем известны классические жалобы новгородского архиепископа XV в. Геннадия, и никакой ком­ментарий не может изменить грустного смысла его показаний. «При­ведут ко мне мужика (ставиться в попы или диаконы), — говорит новгородский архиерей, — я велю ему Апостол дать читать, а он и ступить не умеет; велю Псалтырь дать — и по тому еле бредет... Я велю хоть ектениям его научить, а он и к слову не может пристать: ты говоришь ему одно, а он — совсем другое. Велишь начинать с аз­буки, а он, поучившись немного, просится прочь, не хочет учиться... А если отказаться посвящать, мне же жалуются: такова земля, гос­подине, не можем найти, кто бы горазд был грамоте». То же самое подтверждает через полвека и Стоглавый собор. Если не посвящать безграмотных, говорит Стоглав, церкви будут без пения и христиане будут умирать без покаяния. Понижение уровня знаний у пастырей было, конечно, гораздо более ярким и заметным явлением, чем по­степенный и медленный подъем религиозного уровня массы. Однако и этот подъем надо признать за факт столь же несомненный, как только что упомянутый. Игнорировать его — значило бы не только совершить несправедливость, но и впасть в серьезную ошибку. Идя

482

друг другу навстречу, пастыри и паства Древней Руси остановились наконец на довольно сходном понимании религии, одинаково дале­ком от обеих исходных точек: от аскетических увлечений подвижни­ков и от языческого мировоззрения массы. Пастыри все более при­выкли отождествлять сущность веры с ее внешними формами. С дру­гой стороны, масса, не усвоившая первоначально даже и форм веры, постепенно приучалась ценить их. Правда, по самому складу своего ума она стала приписывать ритуалу то самое таинственное, колдов­ское значение, какое и раньше имели для нее обряды старинного на­родного культа. Магическое значение обряда сделалось причиной и условием его популярности. Но зато обряд и послужил той середи­ной, на которой сошлись верхи и низы русской религиозности: верхи — постепенно утрачивая истинное понятие о содержании; низы — постепенно приобретая приблизительное понятие о форме.

Как видим, несправедливо было бы, подобно некоторым исто­рикам церкви, видеть во всем промежутке от XI до XVI столетия один только непрерывный упадок. Промежуток этот не был в нашей церкви ни постепенным падением, ни даже стоянием на одном месте. Напротив, нельзя не видеть в нем постоянного прогресса... За эти шесть веков языческая Россия превратилась мало-помалу в «Свя­тую Русь» — в ту страну многочисленных церквей и неумолкаемого колокольного звона, страну длинных церковных стояний, строгих постов и усердных земных поклонов, какою рисуют ее нам иностран­цы XVI и XVII вв. Интересно отметить, что самое выражение «Свя­тая Русь»впервые появляется в это Время (в переписке кн. Курбско­го в форме «святорусская земля»1579 г.).

Иноземный продукт акклиматизировался в России за это вре­мя: вера приобрела национальный характер...

С.31-33.

(После захвата турками Константинополя)

Страшная ответственность свалилась, таким образом, на представи­телей русской церкви. Они отвечали теперь не только за свои души: они отвечали за судьбу православия во всем мире, после того как в центре православия, в царствующем граде, «померкло солнце бла­гочестия». Под этим впечатлением сложилась знаменитая теория о всемирно-исторической роли Московского государства — о «Моск­ве — третьем Риме». Уже в конце XV в. мы встречаем полное разви­тие этой теории в посланиях игумена одного псковского монастыря Филофея!. «Церковь старого Рима пала неверием аполлинариевой ереси, — пишет Филофей Ивану III, — второго же Рима — констан­тинопольскую церковь иссекли секирами агаряне. Сия же ныне тре­тьего, нового Рима — державного твоего царствия — святая соборная апостольская церковь во всей поднебесной паче солнца светится.

483

И да ведает твоя держава, благочестивый царь, что все царства пра­вославной христианской веры сошлись в твое единое царство: один ты во всей поднебесной христианам царь... Блюди же и внемли, благо­честивый царь, — натверживает Филофей, — что все христианские царства сошлись в твое единое, что два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть; твое христианское царство уже иным не достанется».Таким образом, русский царь должен был соблюсти единст­венный, сохранившийся в мире остаток истинного православия — нерушимым до второго пришествия Христова.

Эта теория должна была явиться прекрасным средством для достижения давнишних стремлений русской церкви — к националь­ной самостоятельности. Лет сто спустя московская власть добилась наконец для северно-русской церкви формальной независимости от Византии и получила собственного патриарха (1589). Московская всемирно-историческая теория в это время давно уже была офици­ально усвоена. «В самой грамоте, которою утверждалось новое мос­ковское патриаршество, теория о «Москве — третьем Риме»была еще раз торжественно провозглашена. Фактически, однако, и рань­ше учреждения патриаршества русская церковь уже не зависела от константинопольской, и даже была придумана еще одна теория, что­бы доказать эти притязания русской церкви на полную независи­мость. Прежде в домонгольское и даже удельное время русская цер­ковь довольствовалась и даже гордилась своим происхождением от гре­ческой церкви при святом Владимире. Теперь для национальной русской церкви такое происхождение казалось уже недостаточно почетно. Надо было вывести начало русского христианства прямо от апостолов, минуя греческое посредничество. Как русский великий князь начал вести свою власть непосредственно от Пруса, «брата императора Августа П», так и русская вера должна была идти непо­средственно от Андрея, «брата апостола Петра». «Что вы нам указы­ваете на греков, — отвечал царь Иван Грозный папскому послу Поссевину на его убеждения последовать примеру Византии и принять Флорентийскую унию. — Греки для нас не Евангелие, мы верим не в греков, а в Христа, мы получили христианскую веру при начале христианской церкви, когда Андрей, брат апостола Петра, пришел в эти страны, чтобы пройти в Рим. Таким образом, мы на Москве приняли христианскую веру в то же самое время, как вы в Италии, и с тех пор и доселе мы соблюдали ее ненарушимою».

Итак, в течение столетия перед учреждением патриаршества русская церковь нравственно и духовно эмансипировалась от Ви­зантии. Эта эмансипация была совершена при непосредственном со­действии государственной власти, в прямых интересах великого князя московского. Национальное возвеличение русской церкви бы­ло делом столько же духовным, сколько и политическим; может

484

быть, даже более политическим, чем духовным. Недаром московская теория выдвигала «единого во всем мире царя православного»над всеми другими. Таким путем московский государь получал религи­озное освящение, явившееся весьма кстати для его только что уси­лившейся власти. Естественно, что московские князья поспешили воспользоваться этим новым средством для борьбы со своими про­тивниками и для окончательного установления самодержавия.

Покровительствуемая государством, национальная русская церковь воздала ему равносильными услугами за это покровительст­во. Делаясь национальной, она в то же время становилась государст­венной: она признавала над собой верховенство государственной вла­сти и входила в рамки московских правительственных учреждений.

С. 43—44.

Как мы видели в предыдущем отделе, русская церковь к концу XVI в. и по содержанию, и по форме сделалась национальной. Русское бла­гочестие было признано самым чистым во всем мире; зависимость русской церкви от константинопольского патриарха прекратилась с учреждением самостоятельного русского патриаршества. Оба эти результата достигнуты были церковью при помощи самого тесного союза с государством. Государственная власть признала неприкос­новенным духовное содержание русской церкви и приняла на себя его охрану. В свою очередь представители духовенства дали религи­озное освещение власти московского государя и теоретически при­знали за государством не только право, но и обязанность опеки над церковью. В торжественный момент национального возвеличения, каким была для государства и церкви середина XVI столетия, вза­имное согласие обеих сторон казалось полным и союз их — ненару­шимым. Проводя в жизнь свою программу, царь Иван Васильевич и митрополит Макарий не могли, конечно, предвидеть, что скоро на­ступит время, когда и государство и церковь почувствуют неудобст­во этого, слишком тесного союза. Санкционируя русскую церковную старину, государственная власть, наверное, не ожидала, что не пройдет и века, как ей самой же придется наложить на эту старину свои руки и вступить в борьбу с традицией, закрепленной в народном сознании ее собственными усилиями. И, развивая теорию государст­венного покровительства церкви, Иосиф Волоколамский и его после­дователи едва ли думали, что теория эта приведет, в конце концов, к полному уничтожению светских привилегий церкви и к введению ее в рамки государственных учреждений. А между тем и то и другое последствия естественно вытекали из одной основной причины, ко­торою обусловливалось также и приобретение церковью XVI в., в со­юзе с властью, ее национального характера. Этой причиной был низ­кий уровень религиозности в Древней Руси. Признание этого уровня

485

религиозности неизменным и непогрешимым неизбежно должно бы­ло привести к расколу. Та же слабость внутренней и духовной жизни должна была по вести к тому, что государственное покровительство превратилось мало-помалу в государственную опеку над церковью...

С. 168—170.

Ярким выразителем государственной идеи явился Петр Великий — и быстро привел борьбу к решительной развязке. Можно было ожи­дать, как отнесется к старому устройству церкви государь, для кото­рого в духовном чине воплотилось все, что было в России враждебного его реформе. Вся политика Петра относительно церковного устройст­ва сводится к последовательному проведению двух идей: к устране­нию русского папы, «второго государя, самодержцу равносильного или и большего»каким легко мог оказаться и действительно оказался патриарх, и к подчинению церкви «под державного монарха».

Кто бы мог оказать Петру сколько-нибудь значительное сопро­тивление в достижении этих целей Принципиальные противники се­куляризации церковного устройства, большею частью, были в рядах раскола, то есть боролись под другим, открыто противогосударствен­ным знаменем. Опустелые ряды убежденных защитников старого церковного порядка Петр заместил новыми людьми. У этих деятелей не было ничего общего с прежними русскими иерархами: ни старых церковных традиций, ни старых мечтаний о всемирно-исторической роли, предназначенной русскому православию. Таким образом, все передовые укрепления были уже взяты, когда Петр начал штурм главной позиции. С переменой настроения паствы и с изменением со­става пастырей было уже легко провести в область церковную идею преобладания государства. Устами своего союзника Феофана преоб­разователь настойчиво старался втолковать России, что духовный чин «не есть иное государство»что он должен наравне с другими под­чиниться общим государственным учреждениям. Таким «правитель­ственным учреждением, через которое внешнее управление церко­вью вдвигалось в состав общей государственной администрации, и явился, — по выражению проф. Знаменского, — Святейший Синод» — соборное лицо, заместившее святейшего патриарха и признанное другими восточными патриархами в качестве их «брата». Главное по­буждение, руководившее Петром при этой крупной реформе, вполне откровенно высказано в Духовном Регламенте. «От соборного правле­ния можно не опасаться отечеству мятежей и смущения, каковые про­исходят от единого собственного правителя духовного. Ибо простой народ не ведает, как разнствует власть духовная от самодержавной, но, удивляемый великой честью и славой высочайшего пастыря, по­мышляет, что таковой правитель есть второй государь, самодержцу равносильный или больший, и что духовный чин есть другое и лучшее

486

государство. И если народ уже сам собой привык так думать, то что же будет, когда разговоры властолюбивых духовных подложат как бы хвороста в огонь Простые сердца так развращаются этим мнением, что не столько смотрят на самодержца, сколько на верховного пасты­ря. И когда случится между ними распря, все сочувствуют больше ду­ховному правителю, чем мирскому. За него дерзают бороться и бунто­вать и льстят себя тем, что борются за самого Бога и рук не оскверня­ют, но освящают, хотя бы шли на пролитие крови. Подобными мнениями народа пользуются люди, враждующие против государя, и побуждают народ к беззаконию под видом церковной ревности. А что, если и сам пастырь, возгордившись таким о себе мнением, не бу­дет дремать ». И Регламент припоминает исторические примеры того, к чему это приводило и в других государствах, и в России. «Когда же народ увидит, что соборное правительство установлено монаршим указом и сенатским приговором, то пребудет в кротости и потеряет на­дежду на помощь духовного чина в бунтах».

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 19 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.