WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 19 |

Нет, нет и нет! Вспомните: в союз многих племен — восточносла­вянских, угро-финских, тюркских—были по летописной легенде при­званы князья-варяги. Сейчас ясно, что князья выполняли в Х—XI вв. роль военных специалистов. А кроме того, если легенда верна, то для такого общего призвания нужен был союз, какая-то организация. Но мало этого — кем бы ни управляло вече в русских городах,— оно было большой школой общественного мнения. С мнением киевлян и новго­родцев постоянно должны были считаться князья. Новгородских кня­зей даже не пускали жить в пределах города, чтобы избежать диктату­ры. Люди свободно переходили из княжества в княжество, как и сами князья. А когда установились границы государства, началось бегство в казачество. Народ с трудом терпел произвол государства. Вече сменили собой земские соборы. Существовало законодательство, «Русская Правда», «Судебники», «Уложение», защищавшие права и достоинство личности. Разве этого мало Разве мало нам народного движения на Восток в поисках свободы от государства и счастливого Беловодского царства Ведь и Север, и Сибирь с Аляской были присоединены и осво­ены не столько государством, сколько народом, крестьянскими семья­ми, везшими с собой на возах не только хозяйственный скарб, но и цен­нейшие рукописные книги. Разве не свидетельствуют о неискоренимом стремлении к свободе личности постоянные бунты и такие вожди этих бунтов, как Разин, Булавин, Пугачев и многие другие А северные гари, в которых во имя верности своим убеждениям сами себя сжигали сотни и тысячи людей! Какое еще восстание мы можем противопоставить де­кабристскому, в котором вожди восстания действовали против своих имущественных, сословных и классовых интересов, но зато во имя со­циальной и политической справедливости А деревенские сходы, с ко­торыми постоянно вынуждены были считаться власти! А вся русская литература, тысячу лет стремившаяся к социальной справедливости! Сотни произведений, удивительных по своей общественной совестли­вости: целые семьсот лет, о которых мы знаем лишь понаслышке, а про­чли лишь одно — «Слово о полку Игореве» да и то в переводе... И это «рабская покорность народа государству» И это «отсутствие опыта об­щественной жизни» Да хоть бы немного воспользоваться нам опытом нашего земства!

518

Часто повторяется мысль, что на характере русского народа отрицательно сказалось крепостное право, отмененное сравнитель­но с другими странами Европы довольно поздно — только в 1861 г. Однако крепостным правом не был затронут русский Север. По срав­нению с некоторыми иными европейскими государствами крепост­ное право в России не носило характера рабства: рабство же в США было отменено позднее, чем крепостное право в России. К тому же русский национальный характер оформился до закрепощения крес­тьян. Писатели же в XIX в. всегда отмечали чувство собственного до­стоинства у русских крестьян (Пушкин, Тургенев, Толстой и др.).

Я стремлюсь развеять миф, но я не хочу сказать, что все было прекрасно в характере русской культуры. Следует искать лишь реаль­ные недостатки, а не вымышленные. Не у маркиза де Кюстина, пребы­вавшего в России чуть больше двух месяцев, учиться нам восприни­мать Россию! Будем свободны в наших представлениях о России.

Одна черта, замеченная давно, действительно составляет не­счастье русских: это во всем доходить до крайностей, до пределов возможного.

У замечательнейшего представителя европейского Возрождения — Максима Грека, переехавшего в Россию на рубеже XVI в., здесь силь­нейшим образом пострадавшего и тем не менее полюбившего Россию из окон своих тюремных келий, где он, несмотря ни на что, писал свои заме­чательные работы, а затем в чрезвычайно быстрый срок после своей кон­чины признанного святым (какова длительность нашей традиции!),— есть поразительный по верности образ России. Он пишет о России как о женщине, сидящей при пути в задумчивой позе, в черном платье. Она чувствует себя при конце времен, она думает о своем будущем. Она пла­чет. Берег реки или моря, край света, пути и дороги — были всегда места­ми, к которым стремился народ. Даже первые столицы Руси основыва­лись на Великом пути из варяг в греки. На пути был основан Владимир и Смоленск. Ярославль получает свое значение как первый путь за «Ка­мень» — в Сибирь. Иван Грозный мечтает о переносе своей столицы в Во­логду на путях в Англию и только случай (вернее «дурная» примета) за­ставляет его отказаться от своей затеи. Но Петр Великий переносит все же столицу своей империи на самый опасный рубеж — к морю. Столица на самой границе своей огромной страны! — думаю, это единственный в своем роде случай в мировой истории. Но в России он еще связан с идео­логическим моментом — решительным преобразованием всей страны.

А что говорить о многочисленных монастырях, которые все вре­мя двигались дальше и дальше в леса и на острова к Студеному морю Эту же черту доведения всего до границ возможного и при этом в кратчайшие сроки можно заметить в России во всем. Не только в пресловутых русских внезапных отказах от всех земных благ, но и в русской философии и искусстве.

519

Хорошо это или плохо Не берусь судить; но что Россия, благода­ря этой своей черте, всегда находилась на грани чрезвычайной опаснос­ти — это вне всякого сомнения, как и то, что в России не было счастливо­го настоящего, а только заменяющая его мечта о счастливом будущем.

Я кратчайшим образом остановился только на двух чертах русского народа, но и эти две черты смог скорее назвать, чем опреде­лить. Самое главное: выйти из тумана мифов о русском народе и рус­ской истории — выйти при свете досконального знания фактов, фак­тической истории, не затемненной туманом ложных обобщений.

Черт русского национального характера очень много. Сущест­вование их непросто доказать. Особенно если каждой черте противо­стоят как некие противовесы и другие черты: Щедрости — скупость (чаще всего неоправданная), доброте — злость (опять-таки неоправ­данная), любви к свободе — стремление к деспотизму и т. д. Но, по счастью, реальной национальной черте противостоит по большей части призрачная, которая особенно заметна на фоне первой — на­стоящей и определяющей историческое бытие.

Что же нам делать в будущем, особенно с теми двумя чертами русского характера, о которых я говорил раньше

Я думаю, что в будущем их надо во что бы то ни стало разви­вать в правильном направлении. Стремление русских к воле надо на­правлять по пути всяческого развития духовной множественности, духовной свободы, предоставления юношеству разнообразных творческих возможностей. Мы слишком стиснуты сейчас в рамках немногих профессий, которые не дают развиваться тем многочис­ленным потенциалам, к которым склонен народ, юношество нации.

Стремление русских во всем достигать последнего предела надо также развивать по преимуществу в духовной области. Пусть будут у нас герои духа, подвижники, отдающие себя на служение больным, детям, бедным, другим народам, святые, наконец. Пусть снова страна наша будет родиной востоковедения, страной «малых народов» сохранения их в «красной книге человечества». Пусть безотчетное стремле­ние отдавать всего себя какому-либо святому делу, что так отличало русских во все времена, снова займет свое достойное место и отвлечет русского человека от коверкающих его схем единомыслия, единодействия и единоподчинения. Все эти «едино» не свойственны нам и ведут в сторону, к взрывам и выстрелам, к развитию преступности, которая есть не что иное, как теневой противовес стремлению русских во всем ударяться в крайности, стоять на краю опасности.

Надо понять черты русского характера (хотя бы те две, на ко­торые я указал). Правильно направленные эти черты—бесценное свойство русского человека, не направленные никак или направлен­ные по неправильному пути, они дают в первый момент большой эф­фект, а потом становятся взрывоопасными.

520

Эффект «теневого противовеса» русских национальных черт характера опасен, и он должен быть предотвращен.

Я мыслю себе XXI век как век развития гуманитарной культу­ры, культуры доброй и воспитывающей, закладывающей свободу выбора профессии и применения творческих сил. Образование, под­чиненное задачам воспитания, разнообразие средних в высших школ, возрождение чувства собственного достоинства, не позволяю­щего талантам уходить в преступность, возрождение репутации че­ловека как чего-то высшего, которой должно дорожить каждому, возрождение совестливости и понятия чести — вот в общих чертах то, что нам нужно в XXI веке. Не только русским, конечно, но особен­но русским, потому что именно это мы в значительной мере потеряли в нашем злополучном XX веке.

БЕРДЯЕВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Смысл творчества

Источник: Бердяев Н.А., Философия творчества, культуры

и искусства: В 2-х тт. Т. 1. —С. 298—305.

Культура подошла к глубочайшему внутреннему кризису. Все линии культуры доходят до предельных концов и выходят из дифференци­рованных ценностей. Основная проблема XIX и XX века — проблема отношения творчества (культуры) к жизни (бытию). На вершинах культуры мучит человека противоположность между тем, чтобы со­здавать что-то, и тем, чтобы быть чем-то. Гении творили, но недоста­точно были; святые были, но мало творили. Творчество рождалось из несовершенства и недостатка. Слишком совершенные перестают творить. Есть трагический антагонизм между человеком совершен­ным как делом Божьего творчества и человеческим совершенным творчеством как делом активности самого человека. Вступите на путь йоги, или православной святости, или толстовства, на путь собствен­ного совершенствования — и вы перестанете творить. Существует двоякая трагедия творчества, двусторонне раскрывающая ту исти­ну, что в мире не было еще религиозной эпохи творчества. Творчест­во антагонистично, с одной стороны, совершенству человека, с другой — совершенству культуры. Творчество в тисках, оно задав­лено взаимовраждебными устремлениями — устремлением к совер­шенству души и устремлением к совершенству культурной ценности. Творчество не есть самосозидание и самосовершенствование в смыс­ле йоги, христианской святости или толстовства, не есть и созидание культурных ценностей в «науках и искусствах». Творчество религи­озное переходит через жертву и собственным совершенством, и со­вершенством культуры во имя создания нового бытия, продолжения дела Божьего творения. И бесконечно важно вскрыть тройной антагонизм:

521

антагонизм домостроительства ценностей культуры и домост­роительства личного совершенства, антагонизм творчества и культу­ры и антагонизм творчества и личного совершенства. Лишь творчес­кая религиозная эпоха преодолевает все три антагонизма. Творчест­во выйдет из тисков личного совершенства и совершенства ценностей культуры. Творчество перейдет к космическому совершенству, в ко­тором претворится в единое — совершенство человека и совершенст­во его созиданий. Доныне мир знал по преимуществу два пути: сози­дание собственной души или созидание совершенной культуры. Ми­ровой кризис культуры выведет из этой противоположности. В творческом опыте человек выйдет из физического плана мира и его законов. Человек во всей полноте своей жизни должен претвориться в творческий акт. Но поскольку природа его во грехе, он все еще дол­жен оставаться под законом и в искуплении.

Культура по глубочайшей своей сущности и по религиозному своему смыслу есть великая неудача. Философия и наука есть неуда­ча в творческом познании истины; искусство и литература — неуда­ча в творчестве красоты; семья и половая жизнь — неудача в творче­стве любви; мораль и право — неудача в творчестве человеческих отношений; хозяйство и техника — неудача в творческой власти че­ловека над природой. Культура во всех ее проявлениях есть неудача творчества, есть невозможность достигнуть творческого преобра­жения бытия. Культура кристаллизует человеческие неудачи. Все достижения культуры — символические, а не реалистические. В культуре достигается не познание, а символы познания, не красо­та, а символы красоты, не любовь, а символы любви, не соединение людей, а символы соединения, не власть над природой, а символы власти. Культура так же символична, как и породивший ее культ. Культ — религиозная неудача, неудача в Богообщении. Культ был лишь символическим выражением последних тайн. Церковь в своих видимых воплощениях имеет культурную природу и разделяет судьбу культуры и все ее трагические неудачи. Культ — религиоз­ный исток культуры и сообщал ей свой символизм. И все великое в культуре было символически-культовым. В культуре есть вечная, мучительная неудовлетворенность. Кризис культуры и есть послед­няя воля человека к переходу от символически-условных достиже­ний к достижениям реально-абсолютным. Человек возжелал не сим­волов истины, а самой истины, не символов красоты, а самой красо­ты, не символов любви, а самой любви, не символов силы, а самой силы, не символов Богообщения, а самого Богообщения. Неудача и неудовлетворительность культуры связана с тем, что культура во всем закрепляет плохую бесконечность, никогда не достигает вечно­сти. Культура есть лишь творчество плохой бесконечности, беско­нечной серединности. Поэтому культура метафизически буржуазна.

522

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 19 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.