WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||

1. Начнем с противопоставления постмодернизма и модерниз­ма, или Mouvement moderne (1910—1945), в архитектуре. Согласно Портогези, прорыв от модерна к постмодерну стал возможен благода­ря тому, что была отменена гегемония Евклидовой геометрии, напри­мер в пластической поэтике группы «Styl». Если верить Греготти, то различие между модернизмом и постмодернизмом состоит прежде всего в исчезновении тесных уз, связывавших архитектурный про­ект модерна с идеей прогрессивной реализации социального и инди­видуального освобождения в масштабах всего человечества. Получи­лось так, что постсовременная архитектура обречена продуцировать серию каких-то незначительных модификаций в унаследованном от современности пространстве и отказаться от глобальной реконст­рукции пространства, обитаемого человеком. В этом смысле глазам постсовременного человека, в частности архитектора, открывается вид на широко раскинувшийся ландшафт, уже не определяемый го­ризонтом универсальности или универсализации, всеобщего осво­бождения. Исчезновение Идеи прогрессивного развития рациональ­ности и свободы может объяснить известный «тон» архитектуры постмодерна, ее особый стиль или манеру, я бы сказал — своеобраз­ный «бриколаж»: изобилие цитат — элементов, заимствованных из предшествующих стилей и периодов, как классических, так и совре­менных; недостаточное внимание к окружению и т. д.

Одно замечание по поводу вот какого аспекта проблемы: при­ставка «пост» в слове «постмодернизм» понимается этими авторами в таком смысле, будто речь идет о простой преемственности, какой-то диахронической последовательности периодов, каждый из которых

467

можно четко идентифицировать. «Пост» в таком случае обозна­чает нечто вроде конверсии: какое-то новое направление сменяет предшествующее.

Однако эта идея линейной хронологии всецело «современна». Она присуща одновременно христианству, картезианству, якобин­ству: раз мы зачинаем нечто совершенно новое, значит, надлежит перевести стрелки часов на нулевую отметку. Сама идея такой со­временности теснейшим образом соотнесена с принципом возмож­ности и необходимости разрыва с традицией и установления какого-то абсолютно нового образа жизни или мышления.

Сегодня мы начинаем подозревать, что подобный «разрыв» предполагает не преодоление прошлого, а скорее его забвение или подавление, иначе говоря — повторение.

Хотел бы отметить, что цитирование в «новой» архитектуре элементов, заимствованных из предшествующих архитектурных стилей, обусловлено процедурой, аналогичной использованию в ра­боте сновидений — следов дневных впечатлений, восходящих к пе­режитому, как это описывается Фрейдом в «Traumdeutung» («Тол­кование снов»— нем.).

Это роковое повторение и/или цитирование, принимается ли оно с иронией, цинизмом или попросту бездумно, представляется совершенно очевидным, стоит лишь обратить внимание на господ­ствующие ныне в живописи течения, носящие имена «трансаван­гардизма», «неоэкспрессионизма» и т. п. Несколько ниже я еще вер­нусь к этому.

2. Отправившись от «постмодернизма» архитектурного, я подо­шел теперь ко второму значению термина «постсовременный» дол­жен тебе признаться, что полной ясности в этом пункте у меня нет.

Общая идея тривиальна: сегодня мы можем наблюдать своеоб­разный упадок того доверия, которое западный человек на протяже­нии последних двух столетий питал к принципу всеобщего прогрес­са человечества. Эта идея возможного, вероятного или необходимого прогресса основывалась на твердой уверенности, что развитие ис­кусств, технологий, знания и свободы полезны человечеству в его со­вокупности. Оставался, конечно, вопрос о том, кто является подлин­ным субъектом и жертвой недоразвитости — бедняки, или рабочие, или безграмотные... Либералы, консерваторы и левые постоянно за­давались этим вопросом как в прошлом, так и в нынешнем веке, зате­вая между собой, как ты знаешь, ученые споры и даже настоящие войны из-за подлинного имени субъекта, которому надлежало по­мочь освободиться. И тем не менее самые разные политические тече­ния объединяла вера в то, что все начинания, открытия, установле­ния правомочны лишь постольку, поскольку способствуют освобож­дению человечества.

468

По прошествии этих двух столетий мы стали проявлять боль­шее внимание к знакам, указывающим на движение, которое проти­воречит этой общей установке. Ни либерализму, экономическому или политическому, ни различным течениям внутри марксизма не удалось выйти из этих двух кровавых столетий, избежав обвинений в преступлениях против человечества. Мы можем перечислить ряд имен собственных, топонимов, имен исторических деятелей, дат, ко­торые способны проиллюстрировать и обосновать наше подозрение. Чтобы показать, насколько расходится новейшая западная история с «современным»проектом освобождения человечества, я следом за Теодором Адорно воспользовался словом-символом «Освенцим». Какое мышление способно «снять» - в смысле aufheben - этот «Ос­венцим «включив его в некий всеобщий эмпирический или пусть да­же мыслительный процесс, ориентированный на всеобщее освобож­дение Тайная печаль снедает наш Zeitgeist (Дух времени (нем.). Он может выражать себя во всевозможных реактивных или даже реак­ционных установках или утопиях, но не существует позитивной ориентации, которая могла бы открыть перед нами какую-то новую перспективу.

Развитие технонаук сделалось средством усугубления этого недуга, а не его смягчения. Мы больше не можем называть это разви­тие прогрессом. Складывается такое впечатление, что оно продолжа­ется независимо от нас, само собой, движимое какой-то автономной силой. Оно уже не отвечает на запросы, порождаемые человеческими потребностями. Напротив, создается впечатление, что результаты и плоды этого развития постоянно дестабилизируют человеческую сущность, как социальную, так и индивидуальную. Я имею в виду не только материальные результаты, но и духовные, интеллектуаль­ные. Можно сказать, что человечество оказалось сегодня в таком по­ложении, когда ему приходится догонять опережающий его процесс накопления все новых и новых объектов практики и мышления.

Как ты догадываешься, вопрос о причинах этого процесса ус­ложнения (complexification), вопрос темный, весьма для меня важен. Можно предположить, что некое роковое предназначение помимо нашей воли увлекает нас ко все более сложным состояниям. Наши запросы — безопасность, идентичность, счастье, — вытекающие из нашего непосредственного состояния живых или общественных су­ществ, как будто никак не соотносятся с этим родом принуждения, толкающего нас сегодня к усложнению, опосредованию, исчислению и синтезированию все равно каких объектов, а также изменению их масштабов. В технонаучном мире мы подобны Гулливеру: то слиш­ком велики, то слишком малы, — всегда не того масштаба. Если смо­треть на вещи с этой точки зрения, то требование простоты сегодня покажется вообще-то предвестьем варварства.

469

Разбирая этот же пункт, следовало бы подробнее разработать вопрос, о разделении человечества на две части: одна принимает этот вызов сложности, другая — тот древний и грозный вызов, что связан с выживанием рода человеческого. Вот, может быть, главная причина провала проекта современности, который, напомню тебе, в принципе относился к человечеству в его совокупности.

3. Третий пункт, наиболее сложный, я излагаю тебе наиболее кратко. Вопрос о постсовременности есть также — или прежде всего — вопрос о различных формах выражения мысли: искусстве, лите­ратуре, философии, политике.

Известно, что, например, в сфере искусств — точнее, визуаль­ных и пластических искусств — сегодня господствует представле­ние, будто с великим авангардистским движением покончено и о нем можно забыть. Подтрунивать или смеяться над авангардами, кото­рые рассматриваются в качестве отжившей свое современности, во­шло, так сказать, в моду.

Термин «авангард» с его милитаристским оттенком значе­ния, нравится мне не больше, чем другим. Однако я хорошо вижу, чем на самом деле был истинный авангардистский процесс — сво­его рода работой, долгой, упорной, высокоответственной, обра­щенной к поиску исходных предпосылок современности, вплетен­ных в ее ткань. Я хочу сказать, что для правильного понимания творений современных художников — скажем, от Мане до Дюшана или Варнета Ньюмена — надлежит провести аналогию между их работой и анамнезом, в том смысле, который придается этому процессу психоаналитической терапией. Пациент психоаналити­ка пытается переработать расстройство, от которого он страдает в настоящем, проводя свободные ассоциации между его элемента­ми, на первый взгляд исключенными из всякого контекста, и каки­ми-то пережитыми в прошлом ситуациями, что позволяет ему рас­крыть тайный смысл своей жизни, своего поведения,— и точно так же работа Сезанна, Пикассо, Делоне, Кандинского, Клее, Мондриана, Малевича, наконец Дюшана может рассматриваться как не­кая «проработка» (durcharbeiten) современностью собственного смысла.

Если же кто-то пренебрегает подобной ответственностью, то он наверняка обрекает себя на дотошное повторение «современного невроза» — западной паранойи, западной шизофрении и т. д., — ис­точника познанных нами на протяжении двух столетий бед.

Тебе должно быть ясно, что приставка «пост» в слове «постмо­дерн», понятая подобным образом, обозначает не движение типа come back, flash back, feed back, т. е. движение повторения, но некий «ана-процесс» процесс анализа, анамнеза, аналогии и анаморфозы, который перерабатывает нечто «первозабытое».

470

Раздел третий

Основные этапы

развития культуры России

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.