WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

тема 14

Художественная культура XX века:

модернизм и постмодернизм

Технический манифест футуристической литературы

Источник: Называть вещи своими именами:

Программные выступления мастеров западноевропейской

литературы. —М.: Прогресс, 1986.— С. 163 —167.

Я сидел на бензобаке аэроплана. Прямо в живот упирался мне голо­вой авиатор, и было тепло. Вдруг меня осенило: старый синтаксис, отказанный нам еще Гомером, беспомощен и нелеп. Мне страшно за­хотелось выпустить слова из клетки фразы-периода и выкинуть это латинское старье. Как и у всякого придурка, у этой фразы есть креп­кая голова, живот, ноги и две плоские ступни. Так еще можно разве что ходить, даже побежать, но тут же, запыхавшись, остановиться!.. А крыльев у нее не будет никогда.

Все это прожужжал мне пропеллер, когда мы летели на высоте двухсот метров. Внизу дымил трубами Милан, а пропеллер все гудел:

1. Синтаксис надо уничтожить, а существительные ставить как попало, как они приходят на ум.

2. Глагол должен быть в неопределенной форме. Так он хоро­шенько подладится к существительному, и тогда существительное не будет зависеть от писательского «я» от «я»наблюдателя или меч­тателя. Только неопределенная форма глагола может выразить не­прерывность жизни и тонкость ее восприятия автором.

3. Надо отменить прилагательное, и тогда голое существи­тельное предстанет во всей своей красе Прилагательное добавляет оттенки, задерживает, заставляет задуматься, а это противоречит динамике нашего восприятия.

4. Надо отменить наречие. Этот ржавый крючок пристегивает друг к другу слова, и предложение от этого получается отвратитель­но монотонным.

5. У каждого существительного должен быть двойник, то есть другое существительное, с которым оно связано по аналогии.

Соединяться они будут без всяких служебных слов. Напри­мер: человек-торпеда, женщина-залив, толпа-прибой, место-ворон­ка, дверь-кран. Восприятие по аналогии становится привычным бла­годаря скорости воздушных полетов. Скорость открыла нам новые

416

знания о жизни, поэтому надо распрощаться со всеми этими «похо­жий на, как, такой как, точно так же как» и т. д. А еще лучше предмет и ассоциацию слепить в один лаконичный образ и представить его одним словом.

6. Пунктуация больше не нужна. Когда прилагательные, наре­чия и служебные слова будут отменены, сам по себе возникнет жи­вой и плавный стиль без глупых пауз, точек и запятых. Тогда уж пунктуация будет совсем ни к чему. А чтобы указать направление или что-нибудь выделить, можно употребить математические сим­волы + — х : = >< и нотные знаки.

7. Писатели всегда очень любили непосредственную ассоциа­цию. Животное они сравнивали с человеком или с другим животным, а это почти фотография. Ну, например, одни сравнивали фокстерье­ра с маленьким породистым пони, другие, более смелые, могли бы сравнить ту же нетерпеливо повизгивающую собачонку с отбиваю­щим морзянку аппаратом. А я сравниваю фокстерьера с бурлящей водой. Все это уровни ассоциаций различной ширины охвата. И чем шире ассоциация, тем более глубокое сходство она отражает. Ведь сходство состоит в сильном взаимном притяжении совершенно раз­ных, далеких и даже враждебных вещей. Новый стиль будет создан на основе самых широких ассоциаций. Он впитает в себя все многооб­разие жизни. Это будет стиль разноголосый и многоцветный, измен­чивый, но очень гармоничный.

В «Битве при Триполи» у меня есть такие образы: окоп с торча­щими оттуда штыками я сравниваю с оркестровой ямой, а пушку — с роковой женщиной. Таким образом, в небольшую сцену африканско­го сражения вместились целые пласты жизни, и все благодаря инту­итивным ассоциациям.

Вольтер говорил, что образы — это цветы и собирать их надо бережно и не все подряд. Это совсем не правильно. Образы — это плоть и кровь поэзии. Вся поэзия состоит из бесконечной вереницы новых образов. Без них она увянет и зачахнет. Масштабные образы надолго поражают воображение. Говорят, что надо щадить эмоции читателя. Ах-ах! А может, нам лучше позаботиться о другом Ведь самые яркие образы стираются от времени. Но это еще не все. Со вре­менем они все меньше и меньше действуют на воображение. Разве Бетховен и Вагнер не потускнели от наших затянувшихся востор­гов Потому-то и надо выкидывать из языка стертые образы и поли­нявшие метафоры, а это значит — почти все.

8. Не бывает разных категорий образов, все они одинаковые. Нельзя делить ассоциации на высокие и низкие, изящные и грубые или надуманные и естественные. Мы воспринимаем образ интуитив­но, у нас нет заранее готового мнения. Только очень образный язык может охватить все разнообразие жизни и ее напряженный ритм.

417

9. Движение нужно передавать целой цепочкой ассоциаций. Каждая ассоциация должна быть точной и краткой и вмещаться в одно слово. Вот яркий пример цепочки ассоциаций, причем не самых смелых и скованных старым синтаксисом: «Сударыня-пушка! Вы очаровательны и неповторимы! Но в гневе вы просто прекрасны. Вас охватывают неведомые силы, вы задыхаетесь от нетерпения и пуга­ете своей красотой. А потом — прыжок в объятья смерти, сминаю­щий удар или победа! Вам нравятся мои восторженные мадригалы Тогда выбирайте, я к вашим услугам, сударыня! Вы похожи на пла­менного оратора. Ваши пылкие и страстные речи поражают в самое сердце. Вы прокатываете сталь и режете железо, но это еще не все. Даже генеральские звезды плавятся под вашей жгучей лаской, и вы беспощадно сминаете их как лом»(«Битва при Триполи»).

Иногда надо, чтобы несколько образов подряд прошивали со­знание читателя как мощная пулеметная очередь.

Самые верткие и неуловимые образы можно поймать густой сетью. Плетется частый невод ассоциаций и забрасывается в тем­ную пучину жизни. Привожу отрывок из «Мафарки-футуриста». Это густая сетка образов, скрепленная, правда, старым синтакси­сом: «Его ломкий молодой голос звенел пронзительно и отдавался многоголосым эхом детских голосов. Это звонкое эхо школьного дво­ра тревожило слух седого преподавателя, который сверху вгляды­вался в морскую даль...»

Вот еще три частые сетки образов.

«У артезианских колодцев Бумельяны пыхтели насосы и по­или город. Рядом, в густой тени олив, тяжело опустились на мягкий песок три верблюда. Прохладный воздух весело булькал и клокотал в их ноздрях, как вода в железной глотке города. Маэстро-закат изящно взмахнул своей ярко светящейся палочкой, и весь земной оркестр тут же пришел в радостное движение. Нестройные звуки до­носились из оркестровой ямы окопов и гулко отдавались в траншеях. Неуверенно задвигались смычки штыков...

Вслед за широким жестом великого маэстро смолкли в листве птичьи флейты, и замерли протяжные трели кузнечиков. Сонно про­ворчали камни, перекликаясь с сухим шепотом веток... Стих звон солдатских котелков и щелканье затворов. Последним взмахом бле­стящей палочки дирижер-закат приглушил звуки своего оркестра и пригласил ночных артистов. На авансцене неба, широко распахнув золотые одежды, явились звезды. На них, как роскошная декольти­рованная красавица, равнодушно взирала пустыня. Теплая ночь ще­дро усыпала драгоценностями ее великолепную смуглую грудь» («Битва при Триполи»).

10. Сплетать образы нужно беспорядочно и вразнобой. Всякая система — это измышление лукавой учености.

418

11. Полностью и окончательно освободить литературу от соб­ственного «я» автора, то есть от психологии. Человек, испорченный библиотеками и затюканный музеями, не представляет больше ни малейшего интереса. Он совершенно погряз в логике и скучной добро­детели, поэтому из литературы его надо исключить, а на его место принять неживую материю. Физики и химики никогда не смогут по­нять и раскрыть ее душу, а писатель должен это сделать, употребив всю свою интуицию. За внешним видом свободных предметов он дол­жен разглядеть их характер и склонности, сквозь нервное биение мо­торов — услышать дыхание металла, камня, дерева. Человеческая психология вычерпана до дна, и на смену ей придет лирика состоя­ний неживой материи. Но внимание! Не приписывайте ей человечес­ких чувств. Ваша задача — выразить силу ускорения, почувствовать и передать процессы расширения и сжатия, синтеза и распада. Вы должны запечатлеть электронный вихрь и мощный рывок молекул. Не надо писать о слабостях щедрой материи. Вы должны объяснить, почему сталь прочна, то есть показать недоступную человеческому разуму связь электронов и молекул, связь, которая даже сильнее взрыва. Горячий металл или просто деревянный брусок волнуют нас теперь больше, чем улыбка и слезы женщины. Мы хотим показать в литературе жизнь мотора. Для нас он — сильный зверь, представи­тель нового вида. Но прежде нам надо изучить его повадки и самые мелкие инстинкты.

Для поэта-футуриста нет темы интереснее, чем перестук кла­виш механического пианино. Благодаря кино мы наблюдаем забав­ные превращения. Без вмешательства человека все процессы проис­ходят в обратном порядке: из воды выныривают ноги пловца, и гиб­ким и сильным рывком он оказывается на вышке. В кино человек может пробежать хоть 200 км в час. Все эти формы движения мате­рии не поддаются законам разума, они иного происхождения.

Литература всегда пренебрегала такими характеристиками предметов, как звук, тяготение (полет) и запах (испарение). Об этом надо обязательно писать. Надо, например, постараться нари­совать букет запахов, которые чует собака. Надо прислушаться к разговорам моторов и воспроизводить целиком их диалоги. Если раньше кто-то и писал о неживой материи, все равно он был слиш­ком занят самим собой. Рассеянность, равнодушие и заботы поря­дочного автора так или иначе отражались на изображении пред­мета. Человек не способен абстрагироваться от себя. Автор неволь­но заражает вещи своей молодой радостью или старческой тоской. У материи нет возраста, она не может быть ни радостной, ни груст­ной, но она постоянно стремится к скорости и незамкнутому прост­ранству. Сила ее безгранична, она необузданна и строптива. Поэтому, чтобы подчинить себе материю, надо сначала развязаться с

419

бескрылым традиционным синтаксисом. Материя будет принад­лежать тому, кто покончит с этим рассудительным, неповоротли­вым обрубком.

Смелый поэт-освободитель выпустит на волю слова и проник­нет в суть явлений. И тогда не будет больше вражды и непонимания между людьми и окружающей действительностью. Загадочную и изменчивую жизнь материи мы пытались втиснуть в старую латин­скую клетку. Только зарвавшиеся выскочки могли затеять такую бесперспективную возню. Эта клетка с самого начала никуда не го­дилась. Жизнь воспринимать нужно интуитивно и выражать непо­средственно. Когда будет покончено с логикой, возникнет интуи­тивная психология материи. Эта мысль пришла мне в голову в аэро­плане. Сверху я видел все под новым углом зрения. Я смотрел на все предметы не в профиль и не анфас, а перпендикулярно, то есть я ви­дел их сверху. Мне не мешали путы логики и цепи обыденного со­знания.

Поэты-футуристы, вы мне верили. Вы преданно шли за мной штурмовать ассоциации, вместе со мной вы строили новые образы. Но тонкие сети ваших метафор зацепились за рифы логики. Я хочу, чтобы вы освободили их и, развернув во всю ширь, со всего маху за­бросили далеко в океан.

Совместными усилиями мы создадим так называемое беспро­волочное воображение. Мы выкинем из ассоциации первую опор­ную половину, и останется только непрерывный ряд образов. Когда нам хватит на это духу, мы смело скажем, что родилось великое ис­кусство. Но для этого надо пожертвовать пониманием читателя. Да оно нам и ни к чему. Ведь обошлись же мы без понимания, когда вы­ражали новое восприятие старым синтаксисом. При помощи синтак­сиса поэты как бы шлифовали жизнь и уже в зашифрованном виде сообщали читателю ее форму, очертания, расцветку и звуки. Син­таксис выступал в роли плохого переводчика и занудного лектора. А литература не нуждается ни в том, ни в другом. Она должна влить­ся в жизнь и стать неотделимой ее частью.

Мои произведения совсем не такие, как у других. Они поража­ют силой ассоциаций, разнообразием образов и отсутствием при­вычной логики. Мой первый манифест футуризма впитал в себя все новое и бешеной пулей просвистел над всей литературой. Какой смысл плестись на скрипучей телеге, когда можно летать Вообра­жение писателя плавно парит над землей Он охватывает всю жизнь цепким взглядом широких ассоциаций, а свободные слова собирают их в стройные ряды лаконичных образов.

И тогда со всех сторон злобно завопят: «Это уродство! Вы ли­шили нас музыки слова, вы нарушили гармонию звука и плавность ритма!». Конечно, нарушили. И правильно сделали! Зато теперь вы

420

слышите настоящую жизнь: грубые выкрики, режущие ухо звуки. К черту показуху! Не бойтесь уродства в литературе. И не надо кор­чить из себя святых. Раз и навсегда плюнем на Алтарь Искусства и смело шагнем в неоглядные дали интуитивного восприятия! А там, покончив с белыми стихами, заговорим свободными словами.

В жизни нет ничего совершенного. Даже снайперы иногда про­мазывают, и тогда меткий огонь слов вдруг становится липкой струйкой рассуждении и объяснений. Невозможно сразу, одним уда­ром перестроить восприятие. Старые клетки отмирают постепенно и на их месте появляются новые. А искусство — это мировой источник. Мы черпаем из него силы, а оно обновляется подземными водами. Искусство это вечное продолжение нас самих в пространстве и во времени, в нем течет наша кровь. Но ведь и кровь свернется, если не добавит в нее специальных микробов.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.