WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Господство техники и машины открывает новую ступень действи­тельности, еще не предусмотренную классификацией наук, дейст­вительность совсем не тождественную с действительностью механи­ческой и физико-химической. Эта новая действительность видна лишь из истории, из цивилизации, а не из природы. Эта новая дейст­вительность развивается в космическом процессе позже всех ступе­ней, после сложного социального развития, на вершинах цивилизации,

406

хотя в ней действуют механико-физико-химические силы. Ис­кусство тоже создавало новую действительность, не бывшую в при­роде. Можно говорить о том, что герои и образы художественного творчества представляют собой особого рода реальность. Дон-Кихот, Гамлет, Фауст, Мона Лиза Леонардо или симфония Бетховена — но­вые реальности, не данные в природе. Они имеют свое существова­ние, свою судьбу. Они действуют на жизнь людей, порождая очень сложные последствия. Люди культуры живут среди этих реальнос­тей. Но действительность раскрывающаяся в искусстве, носит ха­рактер символический, она отображает идейный мир. Техника же создает действительность, лишенную всякой символики, в ней ре­альность дана тут, непосредственно. Это действует и на искусство, ибо техника перерождает самое искусство. Об этом свидетельствует кинематограф, вытесняющий все более и более старый театр.

С. 511.

Старые культуры овладевали лишь небольшим пространством и не­большими массами. Такова была наиболее совершенная культура прошлого: в Древней Греции, в Италии, в эпоху Возрождения, во Франции XVII в., в Германии начала XIX в. Это есть аристократичес­кий принцип культуры, принцип подбора качеств. Но старая культура бессильна перед огромными количествами, она не имеет соответству­ющих методов. Техника овладевает огромными пространствами и ог­ромными массами. Все делается мировым, все распространяется на всю человеческую массу в эпоху господства техники. В этом ее социо­логический смысл. Принцип техники демократический. Техническая эпоха есть эпоха демократии и социализации, в ней все становится коллективным, в ней организуются коллективы, которые в старых культурах жили растительной, органической жизнью. Эта раститель­ная жизнь, получившая религиозную санкцию, делала ненужной ор­ганизацию народных масс в современном смысле слова. Порядок, и даже очень устойчивый порядок, мог держаться без организованно­сти в современном смысле слова, он держался органичностью. Тех­ника дает человеку чувство страшного могущества, и она есть по­рождение воли к могуществу и к экспансии. Эта воля к экспансии, породившая европейский, капитализм, вызывает неизбежно к исто­рической жизни народные массы. Тогда старый органический поря­док рушится и неизбежна новая форма организации, которая дается техникой. Бесспорно, эта новая форма массовой организации жизни, эта технизация жизни разрушает красоту старой культуры, старого быта. Массовая техническая организация жизни уничтожает вся­кую индивидуализацию, всякое своеобразие и оригинальность, все делается безлично-массовым, лишенным образа. Производство в эту эпоху массовое и анонимное.

407

С.513.

...Можно сказать, что старая культура была опасна для человеческо­го тела, она оставляла его в небрежении, часто его изнеживала и рас­слабляла. Машинная, техническая цивилизация опасна прежде все­го для души. Сердце с трудом выносит прикосновение холодного ме­талла, оно не может жить в металлической среде. Для нашей эпохи характерны процессы разрушения сердца как ядра души. У самых больших французских писателей нашей эпохи, напр. Пруста и Жи­да, нельзя уже найти сердца как целостного органа душевной жизни человека. Все разложилось на элемент интеллектуальный и на чув­ственные ощущения...

БЕРДЯЕВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

О рабстве и свободе человека

Источник: Мир философии. Ч. 2. — С. 307 —313.

...Различение культуры и цивилизации стало популярным со вре­мени Шпенглера, но оно не есть его изобретение. Терминология тут условна. Французы, например, предпочитают слово цивилизация, понимая под этим культуру, немцы предпочитают слово культура. Русские раньше употребляли слово цивилизация, а с начала XX века отдали предпочтение слову культура. Но славянофилы (сла­вянофилы — представители одного из направлений русской обще­ственной мысли середины XIX в. Выступали за принципиально от­личный от западноевропейского путь развития России на основе ее самобытности; противостояли западникам — прим. сост.), К. Леонтьев, Достоевский и др. уже отлично понимали различие между культурой и цивилизацией. Ошибка Шпенглера заключалась в том, что он придал чисто хронологический смысл словам цивилиза­ция и культура и увидел в них смену эпох. Между тем как всегда будут существовать культура и цивилизация и в известном смысле цивилизация старее и первичнее культуры, культура образуется позже. Изобретение технических орудий, самых элементарных орудий примитивными людьми есть цивилизация, как цивилиза­ция есть всякий социализирующий процесс. Латинское слово циви­лизация указывает на социальный характер указываемого этим словом процесса. Цивилизацией нужно обозначать более социаль­но-коллективный процесс, культурой же — процесс более индиви­дуальный и идущий вглубь. Мы, например, говорим, что у этого че­ловека есть высокая культура, но не можем сказать, что у этого че­ловека очень высокая цивилизация. Мы говорим духовная культура, но не говорим духовная цивилизация. Цивилизация оз­начает большую степень объективации и социализации, культура же более связана с личностью и духом. Культура означает обработку

408

материала актом духа, победы формы над материей. Она более связана с творческим актом человека. Хотя различие тут относи­тельное, как и все установленные классификацией различия. Эпо­хой цивилизации по преимуществу можно назвать такую эпоху, в которой преобладающее значение получают массы и техника. Это обыкновенно говорят о нашей эпохе. Но и в эпоху цивилизации су­ществует культура, как и в эпоху культуры существует цивилиза­ция. Техника, охватывающая всю жизнь, действует разрушитель­но на культуру, обезличивает ее. Но всегда в такую эпоху есть эле­менты, которые восстают против победного шествия технической цивилизации. Такова роль романтиков. Существуют гениальные творцы культуры. Но культурная среда, культурная традиция, культурная атмосфера тоже основана на подражательности, как и цивилизация. Очень культурный человек известного стиля обычно высказывает обо всем мнения подражательные, средние, группо­вые, хотя бы эта подражательность сложилась в культурной элите, в очень подобранной группе. Культурный стиль всегда заключает в себе подражательность, усвоение традиций, он может быть соци­ально оригинальным в своем появлении, но он индивидуально не оригинален. Гений никогда не мог вполне вместиться в культуру и культура всегда стремилась превратить гения из дикого животного в животное домашнее, социализации подлежит не только варвар, но и творческий гений. Творческий акт, в котором есть дикость и варварство, объективируется и превращается в культуру. Культу­ра занимает среднюю зону между природой и техникой и она часто бывает раздавлена между этими двумя силами. Но в мире объекти­вированном никогда не бывает цельности и гармонии. Существует вечный конфликт между ценностями культуры и ценностями госу­дарства и общества. В сущности государство и общество всегда стремились к тоталитарности, делали заказы творцам культуры и требовали от них услуг. Творцы культуры всегда с трудом защища­ли свою свободу, но им легче это было делать при меньшей унифи­кации общества, в обществе более дифференцированном. Ценности низшего порядка, например государство, всегда стремились подчи­нить и поработить себе ценности высшего порядка, например цен­ности духовной жизни, познания, искусства. М. Шелер пытался ус­тановить градации ценностей: ценности благородства выше, чем ценности приятного, ценности духовные выше ценностей витальных, ценности святости выше духовных ценностей. Но совершенно несомненно, что ценности святости и ценности духовные имеют го­раздо меньше силы, чем ценности приятного или ценности витальные, которые очень деспотичны. Такова структура объективиро­ванного мира. Очень важно определить соотношение между арис­тократическими и демократическими началами в культуре.

409

Культура основана на аристократическом принципе, на прин­ципе качественного отбора. Творчество культуры во всех сферах стремится к совершенству, к достижению высшего качества. Так в познании, так в искусстве, так в выработке душевного благородства и культуре человеческих чувств. Истина, красота, правда, любовь не зависят от количества, это качества. Аристократический принцип отбора образует культурную элиту, духовную аристократию. Но культурная элита не может оставаться замкнутой в себе, изолиро­ванной, самоутверждающейся под страхом удаления от истоков жизни, иссякания творчества, вырождения и умирания. Всякий групповой аристократизм неизбежно вырождается и иссыхает. Как не может творчество культурных ценностей сразу быть распростра­нено на бескачественную массу человечества, также не может не происходить процесса демократизации культуры. Истина аристо­кратична в том смысле, что она есть достижение качества и совер­шенства в познании, независимо от количества, от мнения и требова­ния человеческих количеств. Но это совсем не значит, что истина су­ществует для избранного меньшинства, для аристократической группы, истина существует для всего человечества и все люди при­званы быть приобщенными к ней. Нет ничего противнее гордости и презрительности замкнутой элиты. Великие гении никогда не были такими. Можно даже сказать, что образование касты культурно утонченных, усложненных людей, теряющих связь с широтой и глу­биной жизненного процесса, есть ложное образование. Одиночество почитающих себя принадлежащими к культурной элите есть лож­ное одиночество, это есть все-таки стадное одиночество, хотя бы ста­до было малой группой, это не есть одиночество пророков и гениев. Гений близок к первореальности, к подлинному существованию, культурная же элита подчинена законам объективации и социали­зации. Это в ней вырабатывается культуропоклонство, которое есть одна из форм идолопоклонства и рабства человека. Подлинный ду­ховный аристократизм связан с сознанием служения, а не с сознани­ем своей привилегированности. Подлинный аристократизм есть не что иное, как достижение духовной свободы, независимости от окру­жающего мира, от человеческого количества, в какой бы форме оно ни явилось, как слушание внутреннего голоса, голоса Бога и голоса совести. Аристократизм есть явление личности, не согласной на сме­шение, на конформизм, на рабство у бескачественного мира. Но чело­веческий мир полон не этого аристократизма, а аристократизма изо­ляции, замкнутости, гордости, презрения, высокомерного отноше­ния к стоящим ниже, т. е. ложного аристократизма, аристократизма кастового, порожденного социальным процессом. Можно было бы ус­тановить различие между ценностями демократическими и ценнос­тями аристократическими внутри культуры. Так ценности религиозные

410

и ценности социальные должны быть признаны демократиче­скими, ценности же, связанные с философией, искусством, мисти­кой, культурой эмоций, должны быть признаны аристократически­ми. У Тарда есть интересные мысли о разговоре как форме общения. Разговор есть порождение высокой культуры. Можно различать разговор ритуальный, условный, утилитарный и разговор интеллек­туальный, бесполезный, искренний. Именно второй тип разговора и есть показатель высокой культуры. Но трагедия культуры в том, что всякая высокая качественная культура не имеет перед собой пер­спективы бесконечного развития. Цветение культуры сменяется упадком. Образование культурной традиции означает высокую культуру, при этом являются не только творцы культуры, но и куль­турная среда. Слишком же затверделые и закрепленные традиции культуры означают ослабление культурного творчества. Культура всегда кончается декадансом, в этом ее рок. Объективация творчест­ва означает охлаждение творческого огня. Эгоцентризм и изоляция культурной элиты, которая делается более потребительской, чем творческой, ведет к подмене жизни литературой. Образуется искус­ственная атмосфера литературы, в которой люди ведут призрачное существование. Культурные люди становятся рабами литературы, рабами последних слов в искусстве. При этом эстетические сужде­ния бывают не личными, а элитски-групповыми.

Культура и культурные ценности создаются творческим актом человека, в этом обнаруживается гениальная природа человека. Ог­ромные дары вложил человек в культуру. Но тут же обнаруживается и трагедия человеческого творчества. Есть несоответствие между творческим актом, творческим замыслом и творческим продуктом. Творчество есть огонь, культура же есть уже охлаждение огня. Твор­ческий акт есть взлет, победа над тяжестью объективированного ми­ра, над детерминизмом, продукт творчества в культуре есть уже при­тяжение вниз, оседание. Творческий акт, творческий огонь находятся в царстве субъективности, продукт же культуры находится в царстве объективности. В культуре происходит как бы все то же отчуждение, экстериоризация человеческой природы. Вот почему человек попада­ет в рабство у культурных продуктов и ценностей. Культура сама по себе не есть преображение жизни и явление нового человека. Оно оз­начает возврат творчества человека назад, к тому объективированно­му миру, из которого он хотел вырваться. Но этот объективированный мир оказывается обогащенным. Впрочем, творчество великих гениев всегда было прорывом за грани объективированного, детерминиро­ванного мира, и это отразилось на продуктах их творчества. Это тема великой русской литературы XIX века, которая всегда выходила за грани литературы и искусства. Это тема всех философов, экзистенци­ального типа, начиная с бл. Августина. Это тема и вечной распри классицизма и

411

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.