WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

И к Гревской площади приводит зубоскала28 [...]

Песня третья

В искусстве воплотясь, и чудище и гад

Нам все же радуют настороженный взгляд:

Нам кисть художника являет превращенье

Предметов мерзостных в предметы восхищенья;

Так и Трагедия, чтоб нас очаровать,

Эдипа кровь и боль спешит нам показать,

Отцеубийцею Орестом нас пугает

И, чтобы развлекать, рыданья исторгает.

О вы, кого огонь сценический объял,

Кто жаждет для стихов восторгов и похвал, —

Хотите ль написать свое произведенье

Так, чтоб весь Париж спешил на представленье,

Чтоб похвала была на языке у всех,

Чтоб двадцать лет спустя вас баловал успех

Пусть в каждом слове страсть всегда у вас пылает,

И, к сердцу путь ища, волнует и сжигает.

Но если ваша речь в безумной страсти час

Сладчайшим ужасом не наполняет нас

И не родит в душе смущенной состраданья, —

Напрасны все слова, ученость и старанья:

Пустой риторикой ваш зритель охлажден,

Она скучна ему; усталый, дремлет он;

Он аплодировать не, станет; он тоскует

И с полным правом вас бранит и критикует.

Чтоб зрителя пленить и тронуть — вот секрет:

Нас выдумкой своей пусть завлечет поэт.

Старайтесь с первых строк, обдуманным зачином,

Сюжет наметить нам в движении едином. [...]

Не бойтесь же скорей раскрыть сюжет нам свой

Пусть в рамках действие предстанет предо мной.

За Пиренеями порой рифмач удалый

393

Всего в один лишь день вгоняет лет немало

И в диком действии событья гонит вскачь:

И юноша-герой — в финале бородач.

Но нас, кто разума законы уважает,

Лишь построение искусное пленяет:

Пусть все свершится в день и в месте лишь одном, —

И в зале до конца мы зрителей найдем.

Невероятным нас не мучьте, ум тревожа:

И правда иногда на правду непохожа.

Чудесным взором я не буду восхищен:

Ум не волнует то, чему не верит он.

Что видеть нам нельзя, пусть нам рассказ изложит:

Живое действие в нас впечатленья множит,

Но вкус разборчивый нередко учит нас,

Что можно выслушать, но должно скрыть от глаз.

Пусть с каждым действием интрига нарастает

И без труда в конце развязку обретает:

Всегда наш ум сильней бывает поражен,

Когда, интригою искусно спутан, он,

Вдруг истину открыв, увидит в изумленье

Людей и действие в нежданном освещенье.

Трагедией народ в Элладе называл

Простой и грубый хор, где каждый танцевал

И Вакху пел хвалы, надежду выражая

На плодовитость лоз, на тучность урожая.

Вино пьянило всех. И был, взамен венца,

Козел наградою для лучшего певца.

И Феспис первым был, кто, весь испятнан соком,

Прошел по городам в дурачестве высоком29;

Актеров развозя, одетых кое-как,

Пленял он зрелищем невиданным зевак.

Эсхил расширил хор, ввел персонажи в массу,

Изящной маскою сменил певцу гримасу,

Подмостки легкие над зрителем взметнул

И действующих лиц в котурны всех обул.

И, наконец, Софокл, свой распрямляя гений,

Вложил гармонию в небрежность выражений,

Вознес торжественность; пленяя слух и взор,

Во все события вовлек он шумный хор.

Он эллинам помог достичь высот прекрасных,

Куда напрасно Рим в порывах рвался властных.

Как действо адское театр был осужден

У нас святошами и строго запрещен.

Но кучка странников однажды в воскресенье

394

Дала впервые нам в Париже представленье;

И в глупой простоте, усердия полна,

Играла господа и ангелов она.

Но просвещение над мраком воссияло:

Святой бестактностью все это нам предстало;

Незваных книжников изгнал тогда закон;

Вновь Гектор к нам пришел, Ахилл, Агамемнон.

От маски навсегда освободив актера,

Французский наш театр ввел скрипку вместо хора.

Игрою нежных чувств волнуя нашу кровь,

Театр наш заняла, как и роман, любовь.

Сей страстью роковой нетрудно для искусства

Проникнуть в сердце нам и ранить наши чувства.

Пусть любит ваш герой, но мой совет таков;

Не делайте из всех слащавых пастушков.

Ахилл любил не так, как Тирсис и Филена,

И Кира превращать не нужно в Артамена30.

Не доблесть и не мощь в сей страсти роковой,

А слабости свои являет нам герой.

Нельзя, чтобы герой был мелок и ничтожен,

Но все ж без слабостей его характер ложен.

Ахилл пленяет нас горячностью своей,

Но если плачет он — его люблю сильней.

Ведь в этих мелочах природа оживает,

И правдой разум наш картина поражает.

Природе следуя, мы видим как закон,

Что жаден, и спесив, и горд Агамемнон,

Что чтит Эней Богов. Пусть сохранит искусство

Для каждого его особенный чувства.

И нравы стран и лет вам нужно изучать.

Ведь климат на людей не может не влиять.

Но бойтесь пропитать в безвкусице вульгарной

Французским духом Рим, как в «Клелии» бездарной31

Французов в римлян вам не следует рядить:

Катону ли льстецом и Бруту ль фатом быть

Роману легкому читатель все прощает,

Когда его сюжет веселый занимает:

Быть строгим ни к чему, хоть там ошибок тьма, —

Но сцена требует и правды, и ума.

Законы логики в театре очень жестки.

Вы новый тип взвести хотите на подмостки

Извольте сочетать все качества лица

И образ выдержать с начала до конца.

Бывает, что поэт, гордящийся собою,

395

Свои дает черты и качества герою:

Гасконцы все, коль сам гасконцем был поэт;

И Юба говорит точь-в-точь, как Кальпренед32.

Поймите ж мудрую природу человечью:

Страсть каждая у нас своей владеет речью;

Гнев горд, — надменные слова ему нужны,

Но скорби жалобы не столь напряжены;

Напыщенная речь высокого героя

Гекубе не к лицу, когда пылает Троя;

Зачем твердит она нелепо о стране,

Где страшный Танаис к Эвксинской льнет волне

Для декламатора нужна надутость эта,

Но пышный этот хлам не нужен для поэта.

Должны и вы печаль щемящую познать;

Чтоб начал плакать я, должны и вы рыдать,

Трескучие слова, что слышим мы порою,

Не сердцем рождены, охваченным тоскою.

В театре критиков немало зорких есть,

Там нелегко стяжать успех, признанье, честь;

Там разом всех сердец не завоюет слово;

Ошикать вас всегда немало ртов готово.

Вас всякий вправе там, лишь уплатя за вход,

Звать фатом иль глупцом весь вечер напролет.

Чтобы вкусам угодить, должны вы извиваться

И шею скромно гнуть, и даже унижаться,

На чувства добрые быть щедрыми должны,

Солидны, глубоки, приятны и умны, —

Все новой выдумкой партеру угождая,

Красотами стиха из мига в миг порхая.

Слог легким должен быть, затейливым сюжет,

Чтоб долго в памяти остаться мог поэт.

Вот в чем особенность Трагедии кровавой.

Но выше, чем она, встал Эпос величавый.

О важном действии он долго речь ведет;

В основу миф кладя, он вымыслом живет;

Чтоб нас очаровать, не знает он предела:

Всему он придает лицо, ум, душу, тело,

И все достоинства обожествляет он:

Венера — красота, искусство — Аполлон;

Не туча гром несет рукой вооруженной —

То ужас шлет земле Юпитер разъяренный;

Пугая моряков, не буря губит флот,

А гневный Посейдон34, сам повелитель вод;

И Эхо35 здесь — не звук, что отражает дали,

396

А нимфа, что струит Нарциссу стон печали,

Поэт лишь в Эпосе себе обрел простор

Высокой выдумкой пленять наш ум и взор.

Он, украшая все, плененный красотою,

Цветы ее всегда находит под рукою.

Не поразит нас факт обычный и простой,

Что буря поднялась над бездною морской

И, в ярости своей растя и свирепея,

К далеким берегам забросила Энея, —

Но трогает всегда и поражает нас

Своею выдумкой эпический рассказ,

Что месть несет свою судам из Илиона

Среди морских пучин суровая Юнона;

Что гонит их Эол от Италийских вод,

Открыв темницу бурь, ветров и непогод;

И что сам Посейдон, трезубцем потрясая,

Вдруг водворяет мир от края и до края,

Спасая корабли от ярости морской,

Да, слабым был бы стих без выдумки такой.

Поэзия мертва, когда в стихах ленивых

Поэт копирует историков спесивых.

Напрасно авторы, надменные подчас,

Хотят изгнать весь рой мифических прикрас,

Пытаясь заменить в усердии излишнем

Богов фантазии — святыми и всевышним,

Нас низвергая в ад из поднебесных сфер,

Туда, где Вельзевул царит и Люцифер.

В кощунстве этом нет ни красоты, ни славы:

Христовы таинства не служат для забавы.

Евангелье гласит: »С молитвой на устах

Спасенье заслужи, покаявшись в грехах»,

А ваши выверты фантазии презренной

Вид басни придают сей истине священной.

Один сюжет у вас: как хитроумный бес

Дерзает воевать с самим царем небес

И часто господу наносит пораженье,

Героя отвратив от вечного спасенья.

Вот Тассо, говорят, достигнут был успех.

Ему я не судья. Хоть он любимец всех

И хвалит век его, все ж книгою счастливой

Он не прославил бы Италии хвастливой,

Когда бы сатане путь истины святой

Молитвой не открыл столь набожный герой,

Когда б Рено, Аргант, Танкред не оживляли36

397

Своим присутствием торкватовой печали.

Для христианского сюжета я готов

Не ждать поклонника языческих Богов.

Но для простых поэм смеющейся картины

Вам мифов избегать не вижу я причины.

Зачем из царства вод Тритонов изгонять,

У Парок ножницы и пряжу отнимать

Пускай везет Харон последнею дорогой

Царей и пастухов в ладье своей убогой.

Так не робейте же, не бойтесь сих прикрас:

Читатель любит их, хвалить он будет вас.

Ведь этак запретят — сей час не за горами —

Фемиду рисовать с повязкой и весами,

Войну с железным лбом, с воздетой дланью Страх,

И Время, что бежит, неся часы в руках.

Как на язычество, в безумстве ослепленья

На Аллегорию уже идет гоненье.

Пусть балует святош невежество хвалой,

Но мы отбросим страх, и глупый, и смешной,

И, в христиан рядясь, не сотворим убого

Из Бога истины — лжи суетного Бога.

Миф много нам дарит, и звучностью имен,

Рожденных для стихов, наш слух ласкает он;

Улисс, Агамемнон, Ахилл с Идоменеем37,

Елена, Менелай, Парис, Тезей с Энеем.

Как скуден тот поэт, как мал его талант,

Коль он назвать готов героя — Гильдебрант!38

Ведь именем таким, избрав любую тему,

Способен сделать он лишь варварской поэму.

Хотите ль нравится и век не утомлять

По нраву нам должны героя вы избрать, —

С блестящей смелостью и доблестью великой,

Чтоб даже в слабости он выглядел владыкой

И чтобы, подвиги являя нам свои,

Как Александр он был, как Цезарь, как Луи, —

Но не как Полиник иль брат его презренный39:

Нам скучен дух рубак, живущих лишь изменой.

Событьями нельзя перегружать сюжет.

Ахилла грозный гнев взял темою поэт,

И вся наполнена сим гневом Илиада.

А от избытка тем предмет бедней для взгляда.

Пусть будет ваш рассказ подвижен, ясен, сжат,

А в описаниях и пышен, и Богат.

Блистать изяществом — заслуга для поэтов,

398

Но берегите стих от низменных предметов.

Безумцу некому не смейте подражать,

Кто изумленных рыб надумал рисовать,

Чтоб видели они картину перехода

Чрез море Чермное еврейского народа.

К чему писать дитя, что матери своей

Таскает камешки, раз пять вбегая к ней

От этих мелочей родится утомленье.

Найдите правильный объем произведенья; [...]

В Афинах некогда большой успех Трагедий

Комедию создал среди других наследии.

Насмешник острый, грек — любитель шуток злых —

Отравой напитал слова острот своих,

И стали с этих пор для шутки злоязычной,

Ум, вдохновенье, честь добычею обычной.

Здесь доблесть осмеяв и выставив на смех,

Прославленный поэт рождал себе успех.

Сократа в «Облаках»он вывел пред толпою,

Чтоб хохотал народ, довольный сам собою.

Но злости наконец поставил суд предел:

Себе на помощь он закон призвать сумел,

Пресек разнузданность заботливым декретом

И лица называть впредь запретил поэтам;

Поэт комический с тех пор уж не дышал

Старинной злобою, а только развлекал.

Тут стал учить Менандр, питомец вечной славы,

В комедиях своих без желчи и отравы.

В их зеркале никто себя не узнавал,

Смеялся над собой, себе рукоплескал;

Не раз на свой портрет, отделанный отлично,

Не узнавая, льстец смотрел здесь безразлично,

И хохотал скупец нередко над скупцом,

Не зная, что он сам являлся образцом.

Чтоб нравиться могла Комедия народу,

Наставницей избрать вам надобно природу.

Кто проникал умом в глубины душ людских

И постигал сердца, читая тайны их, —

Тому понятны фат, скупец и расточитель,

Ревнивец и простак, и ловкий обольститель;

На сцену их легко он поведет толпой,

И будет говорить, и будет жить любой.

В Комедии должны быть образы простыми,

Но нужно написать их красками живыми.

Природа в творчестве причудлива своем

399

И в сердце каждого горит другим огнем;

Вдруг в жесте, в пустяке она себя являет,

Но не всегда ее не всякий распознает.

Меняет время все: иной с годами нрав,

И люди разных лет различных ждут забав.

У юноши кипят безмерные желанья;

Изменчив он в мечтах, не терпит ожиданья;

Советы злят его, порок к себе влечет,

И в наслажденьях он границ не признает.

Он в зрелом возрасте становится умнее:

Средь знати трется он средь тех, кто посильнее.

Ударов и невзгод пытаясь избежать,

Он любит средь интриг о будущем гадать.

А в скудной старости одной он полн мечтою:

Сокровища копить неверною рукою;

Спокойствие познав, он больше не спешит

И хвалит прошлый век, а нынешний бранит;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.