WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

Хозяйственный учет становится средством местного и даже го­сударственного управления. Пионером в этом деле был Вильгельм Завоеватель. В 1086 г., после завоевания Англии, он распорядился со­ставить полный перечень владений короны - мероприятие, которое настолько удивило современников, что эта опись была названа «Кни­гой Страшного суда». Аналогичным образом граф Фландрский рас­порядился в 1187 г. составить документ с цифровой оценкой своих до­ходов - так называемый «Gros Brief» («Большой список»). Тогда же во Франции Филипп-Август (1185-1223) приказал регулярно учиты­вать доходы своего домена; не случайно дошедший до нас фрагмент такого отчета за 1202-1203 гг. именуется, правда не совсем оправ­данно, первым известным нам бюджетом французской монархии.

Как хорошо показал Александр Меррей, около 1200 г. людьми овладевает прямо-таки «мания счета ». В этой атмосфере счета и рас­чета в сознании христиан складывается и понятие чистилища. Грешник искупает свои грехи в месте, расположенном между адом и раем, за время, пропорциональное содеянным проступкам. Впрочем, открывается возможность сократить это время через систему ин­дульгенций, через пожалования в пользу церкви и на бедных, через участие в мессах. С потусторонним миром устанавливаются своего рода деловые отношения, строящиеся на арифметическом учете грехов и заслуг и концепции пропорциональности. Понятием про­порциональности в это время интересуются очень живо, оно сфор­мулировано в «Началах» Евклида, многократно тогда переводив­шихся. Жак Шифоле изящно и проникновенно именует это «бухгал­терскими отношениями с потусторонним миром».

Вторжение в область божественного:

время, наука, мир иной

Изменения, преобразующие понятие времени, также свидетельст­вуют о глубинных переменах в сознании эпохи. Раньше думали, что время - дар Божий - не может быть предметом торговли. Исходя из этого, осуждался ссудный процент и в результате создавались пре­пятствия тому, чтобы торговый подъем, связанный с практикой ис­пользования векселя, мог бы иметь далеко идущие последствия. Не

324

в силах более поддерживать эти ограничения, церковь ищет теперь способы оправдать выгоды, приносимые ходом времени. Она найдет обоснование этому в понятии риска, связанного с торговым предпри­нимательством; осмысливается тот факт, что торговец ведет специ­фическую деятельность, что его труд, хотя и имеет иную природу, сравним с трудом ремесленника или земледельца.

Новое представление о времени формируется в середине XII в. также и в художественной литературе, в частности в куртуазном романе, где время составляет основу рассказа, включающего много­численные эпизоды и неожиданные сюжетные повороты. Парал­лельно происходят изменения в ментальности, касающиеся науки. Они связаны, в частности, с развитием образования. Начинается эпоха, когда обучение, дотоле являвшееся монополией монастыр­ских школ, берут в свои руки миряне, а некоторые из них делают это своей профессией и источником средств к жизни. По диатрибе св. Бернарда против «торговцев словами» (venditores verborum) можно понять, сколь скандальной представлялась людям традиционных взглядов оплата занятий наукой: ведь возможность занятия ею - дар Божий - не должна вознаграждаться деньгами. Изменение воззре­ний в этой области дало толчок к возникновению университетов.

Создание купеческих и университетских корпораций («universitas») и обозначает «объединение», «корпорация») свидетельст­вовало о том, что идеологические препоны, мешавшие развитию этих новых профессий, были преодолены. В обоих случаях это про­исходило одним и тем же образом. И торговец, и преподаватель полу­чали оправдание и законное обоснование своим занятиям, так как было признано, что они трудились, а не обогащались пассивно. (Впрочем, купец, занимавшийся ростовщичеством, мог зарабаты­вать даже «во сне»так как деньги продолжали работать за него и в это время, что вызывало возмущение.) После сказанного легко по­нять, насколько фундаментальную роль играет в смене ценностных ориентации радикальная переоценка понятий, связанных с челове­ческим трудом.

Помимо сферы времени и сферы знания, была в конце XII-XIII в. еще одна область, где человек как бы вторгался в прерогативы Бога. Это - мир потусторонний.

В самом деле, чистилище (представления о котором детально разрабатываются как раз в это время), несмотря на то, что туда попа­дают после смерти, находится в попечении не только Бога. Время, которое души усопших могут там провести со времени индивиду­альной смерти до Страшного суда, может быть сокращено благодаря благочестию живых, действующих под контролем церкви (молитвы, мессы, раздача милостыни); либо благодаря индульгенциям, приоб­ретенным у той же церкви. Церковь как бы получает право присмотра за

325

мужчинами и женщинами, находящимися в чистилище. Рань­ше человек во время земной жизни зависел от суда церкви, а после смерти — только от суда Бога. Отныне души в чистилище зависят от совместного суда как церкви, так и Бога.

Во всех этих областях — идет ли речь об экономической деятель­ности, университетах или мире ином — перестройка ценностных ори­ентации осуществляется, направляется и контролируется как в тео­рии, так и на практике главным образом нищенствующими орденами — этими духовными руководителями средневекового обновления.

Перемены, в интеллектуальном и

ментальном инструментарии:

число, знание, письмо

Как хорошо показал уже упоминавшийся А. Меррей, распростране­нию «арифметической ментальности» способствовало все возраста­ющее использование индийской цифровой системы (именуемой арабской), а также введение нуля, произведшего своеобразную ре­волюцию в арифметике. Число имеет теперь не только символичес­кий смысл, оно обретает нейтральность, становится инструментом простого счета и исчисления. Здесь также пришлось преодолеть те­ологические препятствия. Ведь Бог, согласно официальной доктри­не, восходящей к Ветхому Завету, — единственный, кто может знать точное число существ и предметов. (Согласно Второй книге Царств, Яхве, разгневанный переписью населения, насылает на иудейский народ эпидемию, которая скосила его часть и сделала тем самым бес­смысленной самую перепись — 2 Цар. 24.) Отсюда долго сохраняв­шаяся враждебность ко всяким попыткам переписей, предприни­мавшимся государями и городскими властями. Даже флорентий­ский сборник рассказов XIII в. «Новеллино»пронизанный системой буржуазных ценностей, содержит в себе отзвук этих проклятий в адрес переписей.

В конце XIII в. применение «научных» расчетов при измере­нии времени станет толчком к созданию механических часов, рас­пространение которых, несмотря на техническое несовершенство, было молниеносным. Час механических часов является четкой еди­ницей, удобной для арифметических операций. Эта рационализация в измерении времени кладет для людей средневековья конец моно­полии колоколов, возвещающих о времени Бога и церкви; люди ста­новятся подвластными механическому, измеряемому времени куп­цов и строящегося государства. Д. Лэнд прав, когда говорит по отно­шению к этой эпохе о «революции во времени».

Все это вместе взятое предполагало ориентацию на земные ценности, на ratio как логическое начало, разум и расчет в одно и то же время.

326

Перелом XII — XIII вв. означал, кроме всего прочего, торжест­во грамотности и знания. В городах распространяется начальное об­разование для мирян, их учат чтению, письму, счету. В 1929 г. в са­мом первом номере «Анналов экономической и социальной истории» Анри Пиренн показал на примере городских школ Гента конца XII в. важность образования для средневековых купцов. Это особен­но существенно для регионов, где преобладает городская буржуа­зия: Фландрии и Северной Италии. Впрочем (как это видно из стати­стических данных, собранных Пьером Депортом), и в таком городе, как Реймс (Шампань), дети также были в XIII в. широко охвачены школьным обучением.

В высшем образовании наблюдается постепенное распростра­нение технических знаний. Как показал отец Шеню, в университе­тах XIII в. теология отходит от простой библейской экзегезы, от lec­tio divina (впрочем, и сама она благодаря распространяющейся прак­тике глосс становится в известном смысле более «техничной»). Университетское образование порывает с ученическим штудирова­нием божественной мудрости (sapientia), фундаментальные ценнос­ти которой связаны лишь с небесами, и обращается к знанию, созда­ваемому человеком на основе исследований (studium) и науки (scientia). Герберт Грундманн выявил, как устанавливается новая система доминирующих ценностей земного могущества, покоящаяся на трех опорах — Священство — Царство — Знание (Sacerdo — Regnum — studium). Он хорошо показал то, что справедливо названо им «повы­шением ценности науки в XIII в.» (Wertung der Wissenschaft in 13. Jahrhundert).

В появлении новых ценностных ориентации и новой практики особо заметен прогресс письменности. Главной ценностью остается устное слово. Жест или клятва лица, облеченного социальным или моральным суверенитетом, остается выше любого писаного слова. Но сила написанного уже подтачивала силу устного. Майкл Клэнчи хорошо показал это на материале XII — XIII вв. С распространением ученических записей, университетских рукописей, торговых книг письменный текст десакрализуется. Раньше письменный текст ас­социировался прежде всего со Священным Писанием, ныне же пись­мо приобретает обыденный характер, становится все более беглым. Появляется особый вид письма — курсив, допускающий многочис­ленные сокращения и лигатуры, чему способствовала замена трост­никовой палочки на гусиное перо. Это письмо создается теперь не во имя Бога и Неба, но ради земного. В университетах новая система пе­реписывания рукописей (pecia) множит число копий, возникает но­вый вид торговли - торговля рукописями. Появляются специальные лавки, торгующие ими. Устав университета Падуи в 1264 г. провозглашает: «Без рукописей не было бы университетов».

327

Отношение к телесному

Изменения затронули также отношение человека к самой его жизни, к его телу. Раннее средневековье провозглашало презрение к телу, его побуждения стремились обуздать, смирить. Тело считалось «мерзкой оболочкой души»(Григорий Великий). В XII-XIII вв. все изменилось. Тело стало признанной формой всякого одухотворенно­го существа, красота тела возвещала теперь красоту души. Как пока­зали Элизабет Браун и Агостино Бальяни, даже в среде кардиналов и папской курии в конце XIII в. видно уважительное отношение к телу человека, в том числе и после смерти. Так, Бонифаций VIII запреща­ет расчленение тела умершего короля, хотя даже в 1270 г., после смерти Людовика Святого, эта процедура еще считалась обычной....

Отношение к жизни

Я рассмотрю в качестве примеров три ряда свидетельств повышения в глазах людей XII — XIII вв. значимости и ценности земной жизни: эволюцию отношения к смеху, изменение концепции святости, пере­мены в отношении к посмертной памяти о себе.

Монашество раннего средневековья приучало христианское общество пренебрегать земным миром. Одним из проявлений этого пренебрежения было подавление смеха, самого постыдного из зву­чаний, которые могут издавать уста. Аристотелевскому определе­нию человека как единственного живого существа, способного сме­яться, ригористическая традиция противопоставляла совсем иную концепцию. Ее исходным пунктом была констатация того факта, что, по свидетельству Евангелия, Иисус в своей земной жизни ни разу не смеялся. Поэтому и человек не должен смеяться, но, напротив, по мере сил своих плакать (как это по призванию делает монах), опла­кивая собственные грехи и самую свою натуру, испорченную перво­родным грехом. В XIII в. смех в большинстве его проявлений узако­нивается. Так, в концепции крупного теолога-доминиканца Альбер­та Великого посюсторонний смех, по крайней мере в некоторых формах, рассматривается как прообраз райской радости. Это весьма характерно для процесса переориентации ценностных представле­ний и их преобразования из «небесных»в «земные». Здесь, как и во многих других случаях, воздействие нищенствующих орденов было определяющим. Если в теории главная роль принадлежала круп­ным университетским теологам, доминиканцам и францисканцам, то в повседневной практике - и это очень характерно - важнейшим образцом выступал Франциск Ассизский. Его «Гимн Творений» - свидетельство важных изменений в системе ценностей. Франциск всегда предстает с радостным лицом; он советует своей братии про­являть ту же веселость (hilaritas). Молодые английские францискан­цы вновь основанного оксфордского монастыря так ревностно следовали

328

этим советам, что, по свидетельству Томаса Экклстона (см. его «De adventu fratrum minorum im Angliam»), буквально заходились в приступах частого безумного смеха, вызывая даже беспокойство у руководителей ордена.

Любил посмеяться и Людовик Святой, очень набожный миря­нин; он старался воздерживаться от смеха только по пятницам. О том, как относился он к жизни, говорит одно его высказывание, при­веденное Жуанвилем. Отказавшись при угрозе кораблекрушения покинуть судно, он заметил: «Тем не менее нет никого, кто любил бы жизнь так, как я».

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.