WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

внешние мирские блага все сильнее подчиняли себе людей и завое­вали наконец такую власть, которой не знала вся предшествующая история человечества. В настоящее время дух аскезы — кто знает, навсегда ли — ушел из этой мирской оболочки. Во всяком случае, по­бедивший капитализм не нуждается более в подобной опоре с тех пор, как он покоится на механической основе. Уходят в прошлое и розовые мечты эпохи Просвещения, этой смеющейся наследницы аскезы. И лишь представление о «профессиональном долге» бродит по миру, как призрак прежних религиозных идей. В тех случаях, когда «выполнение профессионального долга» не может быть непо­средственно соотнесено с высшими духовными ценностями или, на­оборот, когда оно субъективно не ощущается как непосредственное экономическое принуждение, современный человек обычно просто не пытается вникнуть в суть этого понятия. В настоящее время стремление к наживе, лишенное своего религиозно-этического со­держания, принимает там, где оно достигает своей наивысшей свобо­ды, а именно в США, характер безудержной страсти, подчас близкой к спортивной. Никому не ведомо, кто в будущем поселится в этой прежней обители аскезы; возникнут ли к концу этой грандиозной эволюции совершенно новые пророческие идеи, возродятся ли с не­бывалой мощью прежние представления и идеалы или, если не про­изойдет ни того, ни другого, не наступит ли век механического окос­тенения, преисполненный судорожных попыток людей поверить в свою значимость. Тогда-то применительно к «последним людям» этой культурной эволюции обретут истину следующие слова: «Бездушные профессионалы, бессердечные сластолюбцы — и эти ничтожества полагают, что они достигли ни для кого ранее не до­ступной ступени человеческого развития».

С.208.

...несмотря на то, что современный человек при всем желании обыч­но неспособен представить себе всю степень того влияния, которое религиозные идеи оказывали на образ жизни людей, их культуру и национальный характер, это, конечно, отнюдь не означает, что мы намерены заменить одностороннюю «материалистическую» интерпретацию каузальных связей в области культуры и истории столь же односторонней спиритуалистической каузальной интерпретаци­ей. Та и другая допустимы в равной степени, но обе они одинаково ма­ло помогают установлению исторической истины, если они служат не предварительным, а заключительным этапом исследования.

тема 9

Культура

Западной Европы

в средние века

АВГУСТИН

(354 — 430)

Об истинной религии

{Искусство и красота}

Итак, если разумная жизнь судит о себе на основании себя самой, то не существует уже природы выше нее. А так как ясно, что она пере­менчива, поскольку оказывается она то опытной, то неопытной, а су­дит она тем лучше, чем она опытнее, и она тем опытнее, чем более причастна какому-нибудь искусству, дисциплине или мудрости, надлежит исследовать природу искусства как такого.

Здесь я не хочу понимать под искусством то, которое приобре­тается опытом, а то, которое исследуется рассуждением. Ведь что за­мечательного знает тот, кто знает, что раствором из извести и песка камни скрепляются лучше, чем глиной или тот, кто строит столь изящно, что из тех частей, которых много, равные соответствуют рав­ным, а те, которые наличны в единственном числе, помещаются в се­редине Впрочем, такое чувство уже несколько приближается к ра­зуму и истине. Но, конечно, нужно исследовать, почему же именно на­ше чувство оскорблено, если из двух окон, расположенных не одно над другим, а рядом, одно больше или меньше, когда они могли бы быть равными; а если бы они находились одно над другим, тогда, хотя бы одно из них и было вдвое больше или меньше другого, неравенство их не так оскорбляло бы чувство. И почему при двух окнах нас не осо­бенно заботит, насколько одно из них больше или меньше, между тем при трех окнах само, по-видимому, чувство требует, либо чтобы они были равны между собой, либо чтобы между самым большим и самым меньшим находилось такое среднее, которое было бы настолько боль­ше меньшего, насколько само оно, в свою очередь, было бы меньше большего. Ведь таким образом с самого начала, казалось бы, сама при­рода подсказывает, что именно должно одобрить чувство. Здесь в осо­бенности следует отметить, что вещь, которую одобряют при разгля­дывании ее в отдельности, отвергают при сопоставлении ее с лучшей.

Таким образом, оказывается, что вульгарное искусство есть не что иное, как сохранения в памяти испробованного и одобренного, с присоединением сюда определенных телодвижений и операций. Но

305

если даже ты и не будешь владеть ими, ты сумеешь судить о произ­ведениях, а это гораздо превосходнее, хотя бы ты и не умел сам сде­лать художественные вещи.

А так как во всех искусствах нравится соответствие (convenientia), только благодаря которому все целостно и прекрасно, соот­ветствие же стремится к равенству и единству либо путем подобия равных частей, либо путем градации неравных, кто поэтому найдет высшее равенство или высшее подобие в темах и, прилежно всмот­ревшись, осмелится утверждать, что какое-либо тело поистине и аб­солютно едино Ведь все телесное меняется от вида к виду или пере­ходя от одного места к другому и состоит из частей, занимающих свои места, посредством которых подразделяются различные прост­ранства.

Далее: само это подлинное равенство и подобие, и само это под­линное и первое единство усматриваются не плотскими очами и не ощущением каким-либо, а постижением мысли. Ведь как существо­вало бы стремление к равенству в каких-либо телах, и посредством чего можно было бы удостовериться, что равенство в телах значи­тельно разнится от равенства совершенного, если бы не усматрива­лось мыслью совершенное равенство И если это равенство не воз­никло, его следует назвать совершенным.

Коль скоро же все, что прекрасно для ощущения, произведено ли оно природой, или создано искусством, прекрасно лишь в опреде­ленных местах и в определенное время (таковы тело и движение те­ла), то равенство и единство, доступное лишь мысли и позволяющее судить о телесной красоте на основании ощущения, которое служит посредствующим вестником, равенство и единство это не заполняет пространства и не является неустойчивым во времени. Ведь иначе нельзя было бы утверждать, что на основании именно этого единства судят о круглом ободе, и на его же основании судят о круглом сосуде, или что на его основании судят о круглом сосуде, но не круглом дина­рии. Сходным образом и относительно времени и движений тел смеш­но утверждать, будто на основании этого равенства судят о равенстве годов, но не о равенстве месяцев, или о равенстве месяцев, но не о ра­венстве дней. Нет! Движется ли что-нибудь соответствующим обра­зом по такому-то пространству, или на протяжении стольких-то ча­сов, или стольких-то более коротких промежутков времени, всегда судят об этом на основании одного и того же неизменного равенства.

Но если о меньших и больших протяжениях фигур или движе­ний судят на основании одного и того же закона равенства, подобия или конгруэнтности, то сам закон по своей мощности больше их всех. И притом он не больше и не меньше данного пространства, места и времени. Ведь если бы он был больше, то на основании его мы не су­дили бы о меньшем, а если бы он был меньше, мы не судили бы на основании

306

его о большем. Теперь же, в соответствии со всеобщим зако­ном квадрата, судят и о квадратном форуме, и о квадратном камне, и о квадратной таблице или гемме. И на основании всецелого закона равенства утверждают, что ему отвечает движение ног бегущего му­равья и сообразна с ним же поступь важно шагающего слона. И кто будет сомневаться, что закон этот не больше и не меньше, чем проме­жутки пространства и времени, коль скоро мощностью своею он пре­восходит все Коль скоро же этот закон всех искусств совершенно неизменен, а жизнь человеческая, которой дано усматривать его, способна впадать в заблуждение, достаточно ясно, что над нашей мыслью существует закон, именуемый истиной.

Однако для многих конечной целью есть человеческое на­слаждение, и они не хотят устремляться к более высокому, чтобы ре­шить, почему вот эти зримые вещи нравятся; если, например, у ар­хитектора, когда им сооружена одна арка, я спрошу, почему намерен он устроить такую же арку и с противоположной стороны, он, думаю, ответит: для того, чтобы равные части здания соответствовали рав­ным. Если, далее, я спрошу, почему же он предпочитает именно та­кое расположение, он ответит, что так подобает, так красиво, так это радует зрителей; больше он ничего не осмелится сказать. Ибо, утом­ленный, он успокаивается на том, что доступно глазам, а откуда это происходит, не понимает. Однако я не перестану добиваться от му­жа, обладающего внутренним оком и незримо зрящего: пусть он от­ветит, почему именно это нравится, и пусть он осмелится стать судьею человеческого наслаждения. Ведь так он возносится над этим на­слаждением и перестает находиться в его власти, поскольку он уже не судит сообразно с наслаждением, а судит само наслаждение. И сначала я спрошу, потому ли вещи прекрасны, что доставляют на­слаждение, или же они доставляют наслаждение потому, что пре­красны. Здесь мне без сомнения ответят, что они доставляют на­слаждение потому, что прекрасны. Тогда, стало быть, я наконец спрошу: почему же они прекрасны И если замечу колебание, добав­лю: не потому ли, что налицо подобные друг другу части и посредст­вом некоего сочетания они приводятся к единому соответствию

Если он убедится, что это так, я спрошу его: эти прекрасные ве­щи, вполне ли исчерпывают то единство, к которому, как видно, они стремятся, или же находятся гораздо ниже, в известном смысле под­ражая ему Очевидно, что справедливо последнее. Ведь кто, вдумав­шись, не увидит, что нет никакой формы, нет вообще никакого тела, которое не имело бы в себе какого-либо следа единства, и нет тела, сколь бы прекрасно оно ни было, которое могло бы достигнуть един­ства, из которого оно вытекает, коль скоро, вследствие промежутков между отдельными его местами, оно по необходимости разное здесь

307

и там. Если это так, я буду добиваться, чтобы он ответил, где усмат­ривает он это единство и откуда усматривает. А если не усматривает, откуда он узнал о том, чему подражает форма тела, и что именно она не может исчерпать И коль скоро он говорит телам: «Если бы вас не сдерживало какое-то единство, вы были бы ничто, и, наоборот, если бы вы были само единство вы не были бы телами»правильно будет сказать ему: «Откуда ты узнал о единстве, на основании которого ты судишь о телах Если бы ты его не видел, ты не мог бы утверждать, что тела его не исчерпывают. А если бы ты видел его телесными оча­ми, ты не сказал бы, почему тела далеко отстоят от единства, хотя и заключают в себе его след. Ведь телесными очами ты видишь только телесное». Следовательно, мы видим это единство посредством мыс­ли. Но где видим Если в том месте, где находится наше тело, то его не видел бы тот, кто таким же образом судит о телах, находящихся на востоке. Следовательно, это единство не объемлется местом, и так как оно всюду соприсутствует судящему, оно не находится в разных местах пространства и ни в одном месте не находится своею силой.

Цит. по кн.: История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. Т. 1. —С. 266—269.

Ценность как основополагающий принцип культуры

СОРОКИН ПИТИРИМ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Кризис нашего времени

Источник: Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Общество. —

М.: Политиздат, 1992.— С. 429 — 431.

Всякая великая культура есть не просто конгломерат разнообраз­ных явлений, сосуществующих, но никак друг с другом не связан­ных, а есть единство, или индивидуальность, все составные части ко­торого пронизаны одним основополагающим принципом и выража­ют одну, и главную, ценность. Доминирующие черты изящных искусств и науки такой единой культуры, ее философии и религии, этики и права, ее основных форм социальной, экономической и поли­тической организации, большей части ее нравов и обычаев, ее образа жизни и мышления (менталитета) — все они по-своему выражают ее основополагающий принцип, ее главную ценность. Именно ценность служит основой и фундаментом всякой культуры. По этой причине важнейшие составные части такой интегрированной культуры так­же чаще всего взаимозависимы: в случае изменения одной из них ос­тальные неизбежно подвергаются схожей трансформации.

Архитектура и скульптура средних веков были «Библией в кам­не». Литература также была насквозь пронизана религией и христиан­ской верой. Живопись выражала те же библейские темы в линии и цвете.

308

Музыка почти исключительно носила религиозный характер: Alleluia, Gloria Kyrie eleison. Credo, Agnus Dei, Mass, Requiem и т. д. (Ча­сти литургии: «Аллилуйа», «Слава», «Господи помилуй», «Верую», «Агнец Божий» церковные службы: «Месса», «Реквием» (лат. и греч.).

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.