WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

Из изменений, которые приносят с собой времена года, в уме­ренной полосе наиболее впечатляющими являются изменения, свя­занные с жизнью растительности. Влияние смены времен года на животных не столь очевидно. Естественно, что в магических мисте­риях, призванных изгнать зиму и возвратить лето, основной упор де­лается на растительный мир и что деревья и растения играют в них более важную роль, чем животные и птицы, хотя обе формы жизни — растительная и животная — еще не отделились одна от другой в умах тех, кто эти церемонии соблюдал. Их участники и в самом деле, как правило, верили, что животный и растительный мир связаны между собой даже теснее, чем это есть на самом деле; соответствен­но они часто объединяли инсценировку возрождения растительного мира с реальным или символическим половым актом для того, чтобы одновременно содействовать размножению плодов, животных и лю­дей. В их глазах закон жизни и размножения как растений, так и жи­вотных был един и неделим. Жить и порождать жизнь, питаться и производить на свет потомство — вот первичные потребности людей прошлого, и до тех пор, пока существует мир, они останутся первич­ными потребностями людей. Можно прибавить многое другое, для того чтобы обогатить и украсить человеческую жизнь, однако без удовлетворения этих первичных потребностей человечество пре­кратит свое существование. Поэтому обеспечение пищи и потомства было главной целью, которую преследовал человек, совершая маги­ческие ритуалы, для того чтобы с их помощью регулировать смену времен года.

По-видимому, наиболее широко и торжественно эти ритуалы совершались в странах восточной части Средиземноморского бас­сейна. Народы Египта и Западной Азии представляли ежегодное увядание и возрождение жизни, особенно растительной жизни, ко­торую они отождествляли с каким-то Богом — Осирисом, Таммузом,. Адонисом и Аттисом, — ежегодно умирающим и вновь возрождающимся.

233

Названия и детали этих ритуалов в разных местах менялись, но сущность их оставалась той же. Теперь нам предстоит рассмот­реть обычаи предания смерти и Воскресения этого многоименного, но неизменного по своей природе восточного божества. Начнем с Таммуза, или Адониса.

Культ Адониса существовал у семитских народностей Вави­лона и Сирии, и греки позаимствовали его у них еще в VII веке до на­шей эры. Настоящее имя божества было Таммуз; имя Адонис проис­ходит от семитского слова adon («господин», «господь») — уважи­тельная форма обращения к нему верующих. Греки, однако, плохо поняв его смысл, превратили эту форму обращения в имя собственное. В вавилонской религиозной литературе Таммуз фигурирует в каче­стве юного супруга или любовника Иштар, Великой Богини-Матери, олицетворяющей воспроизводящие силы природы. Хотя намеки на их связь как в мифе, так и в ритуале туманны и фрагментарны, из них мы узнаем, что каждый год Таммуз покидал светлую землю и спускался в мрачный подземный мир, и каждый год его божествен­ная возлюбленная отправлялась на поиски Бога «в землю, откуда нет возврата, в жилище темноты, где дверь и засов покрыты пылью». На время ее отсутствия прекращалось действие любовной страсти: люди и животные словно забывали о необходимости воспроизводст­ва своего вида, и все живое находилось под угрозой вымирания. Спа­ривание во всем животном мире было так тесно связано с Иштар, что оно возможно было исключительно при ее содействии. Поэтому по­сланник великого Бога Эа отправлялся с поручением освободить эту Богиню, носительницу столь важной функции. Суровая царица дья­вольского края, Аллату, или Ереси-Кигал, неохотно разрешала ок­ропить Иштар живой водой и отпускала ее в верхний мир, вероятно, вместе с ее возлюбленным Таммузом. С возвращением этих божеств связывалось возрождение природы.

Некоторые вавилонские гимны содержат заупокойные песно­пения по Таммузу, этот Бог сравнивается с быстро увядающими рас­тениями:

Тамариск, что умирает от жажды в саду,

Чья крона в поле не принесла ни одного цветка;

Ива, что не насытилась вдосталь водой;

Ива с вырванными корнями;

Растение, которое умирает от жажды в саду.

Смерть Таммуза под пронзительную музыку флейт ежегодно оплакивалась мужчинами и женщинами приблизительно в середине лета, в месяце названном по имени Бога Таммузом. По-видимому, над изображением мертвого Бога эти люди распевали погребальные пес­нопения, само же изображение они омывали чистой водой, смазывали маслом и облачали в красную мантию. В воздух в это время поднимались

234

пары фимиама, чтобы острый аромат взбодрил спящие чувства Бога и пробудил его от смертельного сна. В одной из этих траурных песен, носящих название «Стенание флейт по Таммузу»мы, кажется, еще улавливаем голоса певцов, затягивающих грустный припев, и как бы издалека до нас доходят рыдающие звуки флейт:

Когда он исчезает, она поднимает плач:

«О мое дитя!«

Когда он исчезает, она поднимает плач:

«Мой Даму!»

Когда он исчезает, она поднимает плач:

«Мой чародей и жрец!«

Когда он исчезает, она поднимает плач

у великолепного кедра, пустившего корни на просторе.

В Эанне сверху и снизу она поднимает плач.

Она поднимает плач, подобный плачу семьи по хозяину,

Она поднимает плач, подобный плачу города по владыке.

Ее стенание — это стенание о растении,

которое не растет на грядке.

Ее стенание — это стенание о силе,

которой наливается колос.

Ее спальня — это владение, которому не дать прироста.

Утомленная женщина, утомленный и чахлый ребенок.

Она стенает о большой реке,

у которой не растет ни одной ивы.

Она стенает о поле,

в котором не растет ни хлеба, ни растений.

Она стенает о водоеме, в котором не плодится рыба.

Она стенает о зарослях, в которых не растет камыш.

Она стенает о лесах, в которых не растут тамариски.

Она стенает о диких местах, где не растут кипарисы.

Она стенает о чаще древесного сада,

что не дает ни меда, ни вина.

Она стенает о лугах, на которых не растут растения.

Она стенает о дворце, из которого ушло долголетие.

Трагическая история и грустные обряды в честь Адониса из­вестны нам больше из описаний греческих авторов, нежели из фраг­ментов вавилонской литературы или краткого упоминания пророка Иезекииля о том, что он видел жительниц Иерусалима оплакиваю­щими Таммуза у северных ворот храма. Отразившись в зеркале гре­ческой мифологии, это восточное божество предстает перед нами в виде прекрасного юноши, которого полюбила Богиня Афродита. Ког­да Адонис был младенцем, Богиня спрятала его в ларец, который она передала на хранение царице подземного мира Персефоне. Но когда

235

Персефона открыла ларец и увидела красоту ребенка, она отказа­лась вернуть его Афродите, хотя Богиня любви самолично спусти­лась в ад, чтобы выкупить свое сокровище из царства смерти. Спор между Богинями любви и смерти был разрешен Зевсом, который по­становил, чтобы Адонис одну часть года проводил с Персефоной в подземном царстве, а другую — с Афродитой на земле. В конце кон­цов прекрасный юноша во время охоты был убит вепрем, или ревни­вым Аресом, который превратился в вепря для того, чтобы устра­нить своего соперника. Горько оплакивала Афродита смерть своего возлюбленного. В этом варианте мифа спор между Афродитой и Персефоной за обладание Адонисом подобен борьбе между Иштар и Аллату в царстве мертвых, в то время как решение Зевса о том, что одну часть года Адонис должен проводить под землей, а другую — на земле, является просто-напросто греческой версией ежегодного ис­чезновения и появления Таммуза.

КАССИРЕР ЭРНСТ

Определение человека в терминах человеческой культуры

Источник: Мир философии. Ч. 2. Человек. Общество. Культура.— М.: Политиздат, 1931. С. 300 — 307.

Поворотным пунктом в греческой культуре и мышлении стал мо­мент, когда Платон совершенно по-новому истолковал смысл афо­ризма «Познай самого себя». Это истолкование поставило проблему, которая не только была чужда мысли досократиков, но и выходила за рамки сократовского метода. Чтобы выполнить требование дель­фийского оракула, Сократ должен был подойти к человеку как инди­видуальности. Платон признал ограниченность сократовского пути познания. Чтобы решить проблему, — заявляет он, — мы должны перевести ее в более широкий план. Явления, с которыми мы сталки­ваемся в нашем индивидуальном опыте, настолько разнообразны, сложны и противоречивы, что мы вряд ли в состоянии в них разо­браться. Человека должно изучать не в его индивидуальной, а в по­литической и социальной жизни. Человеческая природа, согласно Платону, подобна трудному тексту, значение которого должно быть расшифровано философией. В нашем индивидуальном опыте этот текст написан столь мелкими буквами, что прочесть его невозможно. Первое дело философии — сделать эти буквы заметнее. Философия не может дать нам приемлемую теорию человека, покуда не будет построена теория государства. Природа человека заглавными бук­вами вписана в природу государства. И тогда неожиданно выявляет­ся скрытое значение текста, и то, что казалось темным и запутан­ным, становится ясным и понятным.

236

Однако политическая жизнь — не единственная форма обще­ственного существования человека. В истории человечества госу­дарство в его нынешней форме — довольно поздний продукт циви­лизации. Задолго до того, как человек открыл эту форму социальной организации, он предпринимал другие попытки организовать свои чувства, желания и мысли. Язык, миф, религия и искусство и есть способы такой организации и систематизации. Лишь на этой более широкой основе можно построить теорию человека. Государство, ко­нечно, очень важно, но это еще не все: оно не может выразить или впитать все другие виды человеческой деятельности. В своей исто­рической эволюции эти виды деятельности были тесно связаны с развитием государства, да и поныне они во многих отношениях за­висят от форм политической жизни. Не обладая самостоятельным историческим существованием, они, тем не менее, имеют свои собст­венные значения и ценность.

Одним из первых, кто подошел к этой проблеме в современ­ной философии и поставил ее ясно и последовательно, был Конт. Парадоксально, конечно, что нам в этой связи приходится рассма­тривать позитивизм Конта как современную параллель плато­новской теории человека: ведь Конт, конечно, никогда не был пла­тоником. Он никогда не мог бы принять те логические и метафизи­ческие предпосылки, на которых основывалась платоновская теория идей. С другой стороны, однако, он был решительным про­тивником взглядов французских «идеологов». В его иерархии че­ловеческих познаний на высшей ступени находятся две новые на­уки: социальная этика и социальная динамика. Психологизм мыс­лителей своего поколения Конт оспаривает с социологических позиций. Одна из фундаментальных максим его философии состо­ит в том, что наш метод изучения человека, действительно, дол­жен быть субъективным, но он не может быть индивидуальным, ибо субъект, которого мы хотим познать, — не индивидуальное со­знание, а универсальный субъект. Соотнося этот субъект с терми­ном «человечество», мы убеждаемся в том, что не человечество должно быть объяснено через человека, а человек через человече­ство. Проблема должна быть переформулирована и пересмотрена — она должна быть поставлена на более широкую и прочную осно­ву. Такую основу мы усматриваем в социологической и историчес­кой мысли. «Познай себя, — говорил Конт, — значит познать историю». Историческая психология отныне дополняет и вытесняет все предшествовавшие формы индивидуальной психологии. «Эти так называемые наблюдения над разумом, если рассматривать их в себе и априорно, — чистейшие иллюзии. Все то, что мы называем логикой, метафизикой, идеологией, — пустая фантазия и мечта, если не абсурд».

237

В «Курсе позитивной философии» Конта можно шаг за шагом проследить изменений методологических идеалов XIX века. Конт начинал как чистый ученый, его интересы были целиком направле­ны на математические, физические и химические проблемы. Ступе­ни в построенной им иерархии человеческого знания вели от астро­номии через математику, физику и химию к биологии. Затем произо­шло нечто вроде внезапного переворота. Подходя к человеческому миру, мы обнаруживаем, что принципы математики или естество­знания становятся недостаточными, хотя и не теряют своего значе­ния. Социальные явления подчинены тем же самым правилам, что и физические явления, однако они имеют свою специфику и отлича­ются гораздо большей сложностью. Они не могут быть описаны в тер­минах физики, химии или биологии. «Во всех социальных явлениях, — писал Конт, — мы отмечаем действие физиологических законов применительно к индивиду, а кроме того фиксируем нечто такое, что изменяет их действие и принадлежит сфере влияния индивидов друг на друга. В человеческой расе это влияние чрезвычайно услож­нено воздействием одного поколения на другое. Ясно, таким образом, что наша социальная наука должна исходить из того, что относится к жизни индивида. С другой стороны, нет оснований полагать, как это делают некоторые психологи, что социальная физика — это только прикладная физиология. Явления этих двух областей не тождест­венны, хотя и однородны, но именно потому и важно не смешивать одну науку с другой. Поскольку социальные условия изменяют дей­ствие физиологических законов, социальная физика должна иметь собственный предмет наблюдений».

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.