WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |

Класс, имевший в своем распоряжении средства материального произ­водства, располагает вместе с тем и средствами духовного производст­ва, и в силу этого мысли тех, у кого нет средств для духовного производ­ства, оказываются в общем подчиненными господствующему классу.

С.280.

При таких обстоятельствах было необходимо, чтобы задача отдель­ных членов, стремящихся к господству класса, изображалась как об­щечеловеческая задача.

С. 25.

Если во всей идеологии люди и их отношения оказываются постав­ленными на голову, словно в камере-обскуре, то и это явление точно так же проистекает из исторического процесса их жизни, подобно тому как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проис­текает из непосредственного физического процесса их жизни.

206

С. 84.

(Идеолог) ошибочно принимает мысли, идеи, ставшие самостоятель­ным мысленным выражением существующего мира — за основу это­го существующего мира.

МАРКС КАРЛ

Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта

Источник: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 8.

С. 245.

Над различными формами собственности, над социальными услови­ями существования возвышается целая надстройка различных и своеобразных чувств, иллюзий, образов мысли и мировоззрений. Весь класс теорий и формирует все это на почве своих материальных условий и соответственных общественных отношений.

ЭНГЕЛЬС ФРИДРИХ

К жилищному вопросу

Источник: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 18.

С. 271.

Экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы.

МАРКС КАРЛ и ЭНГЕЛЬС ФРИДРИХ

Святое семейство

Источник: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 2.

С. 89.

«Идея»неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от интереса.

СОЛОВЬЕВ ВЛАДИМИР СЕРГЕЕВИЧ

Источник: Мир философии. Ч. 2. Человек. Общество. Культура. —

М.: Политиздат, 1991.— С. 339 — 341.

К числу многих литературных реакций последнего времени, частью вызванных противоположными крайностями, а частью ничем поло­жительным не вызванных, присоединилась и реакция в пользу «чистого»искусства, или «искусства для искусства»(«Искусство для ис­кусства»— названия ряда эстетических концепций, утверждающих самоцельность художественного творчества, независимость искус­ства от политики и общественных требований. Идеи «искусства для искусства»оформились в теорию в середине XVIII в. во многом как негативная реакция на утилитаризм буржуазных общественных от­ношений (Т. Готье, группа «Парнас»во Франции)...

Когда, например, писатели, объявлявшие Пушкина «пошляком» в подтверждение этой мысли спрашивали: «Какую же пользу при­носила и приносит поэзия Пушкина »— а им на это с негодованием воз-

207

ражали: «Пушкин — жрец чистого искусства, прекрасной формы, по­эзия не должна быть полезна, поэзия выше пользы!» то такие слова не отвечают ни противнику, ни правде и в результате оставляют только взаимное непонимание и презрение. А между тем настоящий, справед­ливый ответ так прост и близок: «Нет, поэзия Пушкина, взятая в целом (ибо нужно мерить «доброю мерою»), приносила и приносит большую пользу, потому что совершенная красота ее формы усиливает действие того духа; который в ней воплощается, а дух этот — живой, благой и воз­вышенный, как он сам свидетельствует в известных стихах:

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в сей жестокий век я прославлял свободу

И милость к падшим призывал...

Такой справедливый ответ был бы уместен и убедителен даже в том случае, если бы противник в своем увлечении под пользою ра­зумел только пользу материальную и требовал бы от поэзии «печных горшков» ибо в таком случае нетрудно было бы растолковать, что хо­тя добрые чувства сами по себе и недостаточны для снабжения всех людей необходимою домашнею утварью, однако без таких чувств не могло бы быть даже и речи о подобном полезном предприятии за от­сутствием внутренних к нему побуждений — тогда возможна была бы только непрерывная война за горшки, а никак не справедливое их распределение на пользу общую.

Если бы сторонники «искусства для искусства »разумели под этим только, что художественное творчество есть особая деятельность человеческого духа, удовлетворяющая особенной потребности и имею­щая собственную область, то они, конечно, были бы правы, но тогда им нечего было бы и поднимать реакцию во имя такой истины, против кото­рой никто не станет серьезно спорить. Но они идут гораздо дальше; они не ограничиваются справедливым утверждением специфической осо­бенности искусства или самостоятельности тех средств, какими оно действует, а отрицают всякую существенную связь его с другими чело­веческими деятельностями и необходимое подчинение его общим жиз­ненным целям человечества, считая его чем-то в себе замкнутым и бе­зусловно самодовлеющим; вместо законной автономии для художест­венной области они проповедуют эстетический сепаратизм. Но хотя бы даже искусство было точно так же необходимо для всего человечест­ва, как дыхание для отдельного человека, то ведь и дыхание существен­но зависит от кровообращения, от деятельности нервов и мускулов, и оно подчинено жизни целого; и самые прекрасные легкие не оживят его, когда поражены другие существенные органы. Жизнь целого не исклю­чает, а, напротив, требует и предполагает относительную самостоя­тельность частей и их функций, но безусловно самодовлеющей никакая частная функция в своей отдельности не бывает и быть не может.

208

Бесполезно для сторонников эстетического сепаратизма и следующее тонкое различие, делаемое некоторыми. Допустим, гово­рят они, что в общей жизни искусство связано с другими деятельно­стями и все они вместе подчинены окончательной цели историческо­го развития; но эта связь и эта цель, находясь за пределами нашего сознания, осуществляются сами собой, помимо нас, и, следователь­но, не могут определять наше отношение к той или другой человече­ской деятельности; отсюда заключение: пускай художник будет только художником, думает только об эстетически прекрасном, о красоте формы, пусть для него, кроме этой формы, не существует ничего важного на свете.

Подобное рассуждение, имеющее в виду превознести искусст­во, на самом деле глубоко его унижает — оно делает его похожим на ту работу фабричного, который всю жизнь должен выделывать только известные колесики часового механизма, а до целого меха­низма ему нет никакого дела. Конечно, служение псевдохудожест­венной форме гораздо приятнее фабричной работы, но для разум­ного создания одной приятности мало.

И на чем же основывается это убеждение в роковой бессозна­тельности исторического процесса, в безусловной непознаваемости его цели Если требовать определенного и адекватного представле­ния об окончательном состоянии человечества, представления кон­кретного и реального, то, конечно, оно никому недоступно — и не столько по ограниченности ума человеческого, сколько потому, что самое понятие абсолютно окончательного состояния как заключе­ния временного процесса содержит в себе логические трудности ед­ва ли устранимые. Но ведь такое невозможное представление о не­мыслимом предмете ни к чему и не нужно. Для сознательного учас­тия в историческом процессе совершенно достаточно общего понятия о его направлении, достаточно иметь идеальное представ­ление о той, говоря математически, предельной величине, к которой несомненно и непрерывно приближаются переменные величины человеческого прогресса, хотя по природе вещей никогда не могут совпадать с нею. А об этом идеальном пределе, к которому реально двигается история, всякий, не исключая и эстетического сепаратис­та, может получить совершенно ясное понятие, если только он обра­тится за указаниями не к предвзятым мнениям и дурным инстинк­там, а к тем выводам из исторических фактов, за которые ручается разум и свидетельствует совесть.

Несмотря на все колебания и зигзаги прогресса, несмотря на нынешнее обострение милитаризма, национализма, антисемитизма, динамитизма и проч., и проч., все-таки остается несомненным, что равнодействующая история идет от людоедства к человеколюбию, от бесправия к справедливости и от враждебного разобщения частных

209

групп к всеобщей солидарности. Доказывать это значило бы из­лагать сравнительный курс всеобщей истории. Но для добросовест­ных пессимистов, смущаемых ретроградными явлениями настоя­щей эпохи, достаточно будет напомнить, что самые эти явления ясно показывают бесповоротную силу общего исторического движения...

Итак, у истории (а следовательно, и у всего мирового процесса) есть цель, которую мы, несомненно, знаем, —цель всеобъемлющая и вместе с тем достаточно определенная для того, чтобы мы могли со­знательно участвовать в ее достижении, ибо относительно всякой идеи, всякого чувства и всякого дела человеческого всегда можно по разуму и совести решить, согласно ли оно с идеалом всеобщей соли­дарности или противоречит ему, направлено ли оно к осуществлению истинного всеединства (Я называю истинным, или положительным, всеединством такое, в котором единое существует не на счет всех или в ущерб им, а в пользу всех. Ложное, отрицательное единство подав­ляет или поглощает входящие в него элементы и само оказывается, таким образом, пустотою; истинное единство сохраняет и усилива­ет свои элементы, осуществляясь в них как полнота бытия.) или про­тиводействует ему. А если так, то где же право для какой-нибудь че­ловеческой деятельности отделяться от общего движения, замыкать­ся в себе, объявлять себя своею собственною и единственною целью И в частности, где права эстетического сепаратизма Нет, искусство не для искусства, а для осуществления той полноты жизни, которая необходимо включает в себе и особый элемент искусства — красоту, но включает не как что-нибудь отдельное и самодовлеющее, а в суще­ственной и внутренней связи со всем остальным содержанием жизни.

Отвергнуть фантастическое отчуждение красоты и искусства от общего движения мировой жизни, признать, что художественная деятельность не имеет в себе самой какого-то особого высшего пред­мета, а лишь по-своему, своими средствами служит общей жизнен­ной цели человечества, — вот первый шаг к истинной, положитель­ной эстетике.

Соловьев B.C. Первый шаг к положи­тельной эстетике. / / Сочинения. Т.2.—М., 1988.—С. 548 —551, 552—553

БУЛГАКОВ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ

Источник: Мир философии.

Ч. 2. Человек. Общество. Культура. —

М.: Политиздат, 1991.— С. 341-343.

Человеческая душа нераздельна, и запросы мыслящего духа оста­ются одни и те же и у ученого, и у философа, и у художника: и тот, и другой, и третий, если они действительно стоят на высоте своих за­дач, в равной степени и необходимо должны быть мыслящими людьми

210

и каждый своим путем искать ответов на общечеловеческие во­просы, однажды предвечно поставленные и вновь постоянно ставя­щиеся человеческому духу. И все эти вопросы в своей совокупности складываются в одну всеобъемлющую загадку, в одну вековечную думу, которую думает и отдельный человек, и совокупное человече­ство, в думу о себе самом, в загадку, формулированную еще гречес­кой мудростью: познай самого себя. Человек познает самого себя и во внешнем мире, и в философских учениях о добре и зле и в изучении исторических судеб человечества. И все-таки не перестает быть сам для себя загадкой, которую вновь и вновь ставит перед собой каждый человек, каждое поколение. Вследствие того что искусство есть мы­шление, имеющее одну и ту же великую и общечеловеческую тему, мысль человека о самом себе и своей природе, оно и становится делом важным, трудным, серьезным и ответственным. Оно становится слу­жением, требующим от своего представителя самоотвержения, не­прерывных жертвоприношений, сока нервов и крови сердца. Вели­кое служение есть и великое страдание. Поэтому, между прочим, так справедливы эти слова Л. Н. Толстого:

«Деятельность научная и художественная в ее настоящем смысле только тогда плодотворна, когда она не знает прав, а знает одни обязанности. Только потому, что она всегда такова, что ее свой­ство быть таковою, и ценит человечество так высоко ее деятельность. Если люди действительно призваны к служению другим духовной работой, они в этой работе будут видеть только обязанности и с тру­дом, лишениями и самоотверженно будут исполнять их. Мыслитель и художник никогда не будет сидеть спокойно на олимпийских высо­тах, как мы привыкли воображать. Мыслитель и художник должны страдать вместе с. людьми для того, чтобы найти спасение или уте­шение»..

Говоря таким образом, мы нисколько не хотим умалить прав искусства на свободу. Истинное искусство свободно в свои путях и исканиях, оно само себе довлеет, само по себе ищет, само себе за­кон. В этом смысле формула искусство для искусства вполне пра­вильно выражает его права, его самостоятельность, его свободу от подчинения каким-либо извне поставленным, вернее, навязанным заданиям. Этому пониманию противоречит тенденциозность в ис­кусстве, при которой у последнего отнимается его право самочин­ного искания, самобытных художественных обобщений и находи­мых в них общечеловеческих истин, при которой искусство прини­жается до элементарно-утилитарных целей популяризации тех или иных положений, догматически воспринятых и усвоенных из­вне. Как бы искусно ни была выполнена подобная задача, все же это есть фальсификация искусства, его подделка, ибо здесь отсут­ствует самостоятельность художественного мышления, тот своеобразный

211

интуитивный синтез, который мы имеем в искусстве. Тенденциозное искусство художественно неискренно, оно есть ху­дожественная ложь, результат слабости или извращенного на­правления таланта...

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.