WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 ||

Еще два слова на предмет “контекста”. В ту пору господство­вал “структурализм”, “Деконструкция” как будто двигалась в том же направлении, поскольку слово это означало известное внимание к структурам (которые сами не являются ни просто идеями ни формами, ни синтезами, ни системами). Деконструировать - это был также и структуралистский жест, во всяком случае — некий жест предполагавший известную необходимость структуралистской проблематики. Но то был также и жест антиструктуралистский - и судьба его частично основывается на этой двусмысленности Речь шла о том, чтобы разобрать, разложить на части, расслоить структу­ры (всякого рода структуры: лингвистические, “логоцентрические” “фоноцентрические” — в то время в структурализме доминировали лингвистические модели, так называемая структурная лингвисти­ка, звавшаяся также соссюровской, — социоинституциональные

139

политические, культурные и, сверх того - и в первую очередь, - фи­лософские). Вот почему, - в первую очередь в Соединенных Штатах — тему деконструкции связали с “постструктурализмом”(слово, не­известное во Франции, кроме тех случаев, когда оно “возвращается” из Соединенных Штатов). Но разобрать, разложить, расслоить структуры (в известном смысле, более историчное движение, неже­ли движение “структуралистское” которое тем самым ставилось под вопрос) — это не была какая-то негативная операция. Скорее, чем разрушить, надлежало так же и понять, как некий “ансамбль” был сконструирован, реконструировать его для этого. Однако сгладить негативную видимость было и все еще остается тем более сложным делом, что она дает вычитать себя в самой грамматике этого слова(де-), хотя здесь могла бы подразумеваться скорее какая-то генеа­логическая деривация, чем разрушение. Вот почему это слово, во всяком случае само по себе, никогда не казалось мне удовлетвори­тельным (но что это за слово), и оно всегда должно обводиться ка­ким-то дискурсом. Сложно было сгладить эту видимость еще и пото­му, что в деконструкторской работе я должен был, как я делаю это и здесь, множить разного рода предостережения, в конце концов -отодвигать в сторону все традиционные философские понятия, что­бы в то же время вновь утверждать необходимость прибегать к ним, по крайней мере, после того как они были перечеркнуты. Поэтому было высказано излишне поспешное мнение, что то был род негатив­ной теологии (это было ни истинно, ни ложно, но здесь я не стану вда­ваться в обсуждение, этого).

В любом случае, несмотря на видимость, деконструкция не есть ни анализ, ни критика, и перевод должен это учитывать. Это не анализ в особенности потому, что демонтаж какой-то структуры не является регрессией к простому элементу, некоему неразложимому истоку. Эти ценности, равно как и анализ, сами суть некие филосо­фемы, подлежащие деконструкции. Это также и не критика, в обще­принятом или же кантовском смысле. Инстанция Krinein или Krisis'a (решения, выбора, суждения, распознавания) сама есть, как, впро­чем, и весь аппарат трансцендентальной критики, одна из сущест­венных “тем”или “объектов”деконструкции.

То же самое я сказал бы и о методе. Деконструкция не являет­ся каким-то методом и не может быть трансформирована в метод. Особенно тогда, когда в этом слове подчеркивается процедурное или техническое значение. Правда, в некоторых кругах (университет­ских или же культурных - я в особенности имею в виду Соединенные Штаты) техническая и методологическая “метафора”, которая как будто с необходимостью привязана к самому слову “деконструкция” смогла соблазнить или сбить с толку кое-кого. Отсюда — та самая дискуссия, которая развилась в этих самых кругах: может ли деконструкция

140

стать некоей методологией чтения и интерпретации Мо­жет ли она, таким образом, дать себя вновь узурпировать и одомаш­нить академическим институтам

Но недостаточно сказать, что деконструкция не сумела бы свестись к какой-то методологической инструментальности, набо­ру транспонируемых правил и процедур. Недостаточно сказать, что каждое “событие” деконструкции остается единичным или, во вся­ком случае, как можно более близким к чему-то вроде идиомы или сигнатуры. Надлежало бы также уточнить, что деконструкция не есть даже некий акт или операция. И не только потому, что в ней на­лицо нечто от “пассивности”или “терпения”(пассивнее, чем пас­сивность, сказал бы Бланшо, чем пассивность, противопоставляе­мая активности). Не только потому, что она не принадлежит к како­му-то с субъекту, индивидуальному или коллективному, который владел бы инициативой и применял бы ее к тому или иному объек­ту, теме, тексту и т.д. Деконструкция имеет место, это некое собы­тие, которое не дожидается размышления, сознания или организа­ции субъекта — ни даже современности. Это деконструируется. И это (а) здесь - вовсе не нечто безличное, которое можно было бы противопоставить какой-то эгологической субъективности. Это в деконструкции (Литтре говорил: “деконструироваться... терять свою конструкцию”). И вся загадка заключается в этом “-ся”в “де-конструироваться” которое не есть возвратность какого-то Я или со­знания. Я замечаю, дорогой друг, что, пытаясь прояснить одно сло­во с целью помочь его переводу, я тем самым лишь умножаю труд­ности: невозможная “задача переводчика” (Беньямин) - вот что также означает “деконструкция”.

Если деконструкция имеет место повсюду, где имеет место это, где налицо нечто (и это, таким образом, не ограничивается смыслом или текстом - в расхожем и книжном смысле этого последнего сло­ва), остается помыслить, что же происходит сегодня, в нашем мире и нашей "современностия" в тот момент, когда деконструкция стано­вится неким мотивом, со своим словом, своими излюбленными тема­ми, своей мобильной стратегией и т.д. Я не могу сформулировать ка­кой-то простой ответ на этот вопрос. Все мои усилия - это усилия, направленные на то, чтобы разобраться с этим необъятным вопро­сом. Они суть его скромные симптомы, так же как и попытки интер­претации. Я не смею даже сказать, следуя одной хайдеггеровской схеме, что мы находимся в “эпохе”бытия-в-деконструкции, какого-то бытия-в-деконструкции, которое якобы одновременно проявля­ется и скрывается в других эпохах. Эта идея “эпохи”и в особенности идея сбора судьбы бытия, единства его назначения или отправления (Schicken, Geschick) никогда не может дать место для какой-то уве­ренности.

141

Если быть крайне схематичным, я бы сказал, что трудность оп­ределить и, стало быть, также и перевести слово “деконструк-ция”основывается на том, что все предикаты, все определяющие по­нятия, все лексические значения и даже синтаксические артикуля­ции, которые в какой-то момент кажутся готовыми к этому определению и этому определению и этому переводу, также деконструированы или деконструируемы — прямо или косвенно и т.д. И это применимо для слова, самого единства слова “деконструкция” как и всякого слова вообще. В “О грамматологии” под вопрос бы­ло поставлено единство “слово”, а также все привилегии, обычно за ним признаваемые, прежде всего в его номинальной форме. Итак, лишь дискурс или, точнее, письмо может восполнить эту неспособ­ность слова удовлетворить “мысли”. Всякое предложение типа “деконструкция есть X” или “деконструкция не есть X” априори не об­ладает правильностью, скажем — оно по меньшей мере ложно. Вы знаете, что одной из главных целей того, что зовется в текстах “деконструкцией”, как раз и является делимитация онтологики, и в первую очередь — этого третьего лица настоящего времени изъяви­тельного наклонения: S est P.

Слово “деконструкция” как и всякое другое, черпает свою зна­чимость лишь в своей записи в цепочку его возможных субститутов - того, что так спокойно называют “контекстом”. Для меня, для того, что я пытался и все еще пытаюсь писать, оно представляло интерес лишь в известном контексте, в котором оно замещает и позволяет себя определять стольким другим словам, например “письмо”, “след”, “diffrance”, “supplment”, “гимен”, “фармакон”, “грань”, “почин”, “парергон” и т.д. По определению, этот лист не может быть закры­тым, и я привел лишь слова — что недостаточно и только экономич­но. На деле, следовало бы привести какие-то предложения и цепоч­ки предложений, в свою очередь определяющие в известных моих текстах эти слова.

Чем деконструкция не является - да всем!

Что такое деконструкция - да ничто!

Я не думаю, по всем этим причинам, что это - какое-то удач­ное слово (Bon mot). Оно, в первую очередь, не красиво. Оно, конеч­но, оказало некоторые услуги в некоей строго определенной ситуа­ции. Чтобы узнать, что заставило включить данное слово в цепочку возможных субститутов, несмотря на его существенное несовер­шенство, следовало бы проанализировать и деконструировать та­кую “строго определенную ситуацию”. Это трудно, и не здесь я это сделаю.

Еще лишь несколько замечаний, поскольку письмо оказалось слишком длинным. Я не думаю, что перевод есть некое вторичное и производное событие по отношению к исходному языку или тексту.

142

И, как я только что сказал, “деконструкция” — это слово, по сути сво­ей замещаемое в цепочке субститутов, что также может быть проде­лано и от одного языка к другому. Шанс для “деконструкции” - это чтобы в японском оказалось или открылось какое-то другое слово (то же самое и другое), чтобы высказать ту же самую вещь (ту же самую и другую), чтобы говорить о деконструкции и увлечь ее в иное место, написать и переписать ее. В слове, которое оказалось бы и более кра­сивым.

Когда я говорю об этом написании другого, которое окажется более красивым, я, очевидно, понимаю перевод как риск и шанс по­эмы. Как перевести “поэму” какую-то “поэму”

(...) Примите заверения, дорогой профессор Идзуцу, в моей признательности и самых сердечных чувствах.

Перевод А.В. Гараджи

Источник: Вопросы философии.— 1992.— № 4.— С. 53-57.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.