WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 20 |

духа только тогда является истинно философским, когда его понятие познается в его живом развитии и осуществлении, т. е. именно тогда, когда дух понимается как отображение вечной идеи. Но познание своего понятия принадлежит самой природе духа. Предъявленное дельфийским Аполлоном к грекам требование самопознания не име­ет поэтому смысла заповеди, обращенной к человеческому духу из­вне, со стороны силы, ему чуждой; напротив, побуждающий к само­познанию Бог есть не что иное, как собственный абсолютный закон духа. Всякая деятельность духа есть поэтому только постижение им самого себя, и цель всякой истинной науки состоит только в том, что дух во всем, что есть на небе и на земле, познает самого себя. Чего-ли­бо совершенно другого для духа не существует. Даже человек Восто­ка не растворяется всецело в предмете своего поклонения; греки же впервые со всей определенностью постигли как дух то, что они про­тивопоставляли себе как божественное; но и они ни в философии, нив религии не поднялись до познания абсолютной бесконечности духа; отношение человеческого духа к божеству еще не является поэтому у греков абсолютно свободным; только христианство посредством учения о воплощения Бога в человеке и о присутствии святого духа в верующей общине (Положение о присутствии святого духа в верую­щей общине, вскользь упоминаемое Гегелем здесь, а также в Т 1, с. 554, играет большую роль в трактовке им христианского учения о Боге и соответственно его собственного учения об абсолютной идее, которая как дух реально существует не в виде внешних физических вещей (святые мощи и т. п.), но именно как духовность, как коллективная духовная деятельность людей, как память принадлежащих к общи­не людей, проявляющаяся в вере в Бога религиозной общины, а затем на более высокой ступени выступающая в форме коллективной по­знавательной деятельности люд ей, в науке философии. Подробное изложение этой темы дано Гегелем в “Лекциях по философии религии”(см. раздел “Идея в стихии общины, или царство Духа” — “Фи­лософия религии”.- Т. 2.- М., 1977) и в “Феноменологии духа” (М., 1959. —С.416 —421). См. также “философию истории” (М.—Л., 1935. —С. 388). И предоставило человеческому сознанию совершенно сво­бодное отношение к бесконечному и тем самым сделало возможным понимающее познание духа в его абсолютной бесконечности.

Только такое познание и заслуживает отныне названия фило­софского рассмотрения. Самопознание в обычном, тривиальном смысле исследования собственных слабостей и погрешностей инди­видуума представляет интерес и имеет важность только для отдель­ного человека, а не для философии; но даже и в отношении к отдель­ному человеку оно имеет тем меньшую ценность, чем менее вдается в познание всеобщей интеллектуальной и моральной природы чело­века и чем более оно, отвлекая свое внимание от обязанностей человека,

44

т. е. подлинного содержания его воли, вырождается в самодо­вольное няньченье индивидуума со своими, ему одному дорогими особенностями. То же самое справедливо и относительно так называ­емого человекознания, направленного равным образом на своеобра­зие отдельных духов. Для жизни такое знание несомненно полезно и нужно, в особенности при дурных политических обстоятельствах, когда господствуют не право и нравственность, но упрямство, при­хоть и произвол индивидуумов, в обстановке интриг, когда характе­ры людей опираются не на существо дела, а держатся только на хитром использовании своеобразных особенностей других людей, стремясь таким путем достичь своих случайных целей. Но для философии это знание людей остается безразличным как раз постольку, поскольку оно оказывается неспособным подняться от рассмотрения случай­ных особенностей людей к пониманию великих человеческих харак­теров, в которых подлинная природа человека проявляется в ничем не искаженной чистоте. Это знание людей становится для науки да­же вредным, когда оно — как это имеет место при так называемой прагматической разработке истории — оказывается не в состоянии понять субстанциального характера всемирно-исторических инди­видуумов и не видит, что великое может быть осуществлено только великими характерами, когда, наконец, оно делает притязающую на глубокомыслие попытку объяснить из случайных особенностей ге­роев, из их якобы мелочных намерений, склонностей и страстей ве­личайшие события истории; вот метод, при котором руководимая бо­жественным провидением история низводится до игры бессодержа­тельной деятельности и случайных обстоятельств (суждения о всемирно-исторических индивидуумах — любимая тема Гегеля. См. подробнее т. 1. наст, изд., а также “Философию истории” (Соч. Т. VIII. — С. 64).

...Высшее определение абсолютного состоит в том, что оно не только вообще есть дух, но что оно абсолютно себя открывающий, самосознающий, бесконечно творческий дух, который мы только что обозначили как третью форму откровения. Подобно тому как в на­уке мы продвигаемся от изображенных несовершенных форм от­кровения духа к его высшей форме, так точно и всемирная история открывает перед нами ряд концепций вечного, где только в качестве заключительного звена выступает понятие абсолютного духа. Вос­точные религии, не исключая иудейской, остаются еще при абст­рактном понятии Бога и духа; это делает даже и эпоха Просвеще­ния, желающая признать только Бога-отца; ибо Бог-отец сам для се­бя есть нечто в себе замкнутое, абстрактное, следовательно, еще не духовное, еще не истинный Бог. В греческой религии Бог, во всяком случае, начал открывать себя определенным образом. Изображение греческих Богов имело своим законом красоту, природу, поднятую

45

на высоту духовного. Прекрасное не остается здесь абстрактно иде­альным, но в своей идеальности оно в то же время совершенно опре­делено, индивидуализировано. Однако греческие Боги первона­чально изображались только при посредстве чувственного созерца­ния или также представления, но еще не были постигнуты мыслью. Но чувственный элемент может выражать тотальность духа только как внеположность, как круг индивидуальных духовных образцов; охватывающее все эти образы единство остается поэтому совер­шенно неопределенной, чуждой силой, противостоящей Богам. Только в христианской религии сама в себе различенная единая природа Бога, тотальность божественного духа нашла свое открове­ние в форме единства. Это в самом способе представления данное со­держание философия должна поднять до формы понятия, или абсо­лютного знания что и составляет, как было сказано, высшее откро­вение упомянутого coдержания.

...Только в кавказской расе дух приходит к абсолютному един­ству с самим собой, — только здесь дух вступает в полную противо­положность с условиями природного существования, постигает себя в своей абсолютной самостоятельности, вырывается из постоянного колебания туда и сюда, от одной крайности к другой, достигает само­определения, саморазвития и тем самым осуществляет всемирную историю. Монголы, как уже было упомянуто, отличаются по своему характеру бурной деятельностью, стремящейся только к проявле­нию вовне подобной наводнению, которая, однако, столь же быстро проходит, как и приходит, действует только разрушающе, но ничего не создает не приводит ни к какому прогрессу во всемирной истории. Прогресс осуществляется только благодаря кавказской расе.

В этой расе, однако, нам следует различать две части — жите­лей Передней Азии и европейцев: с каковым делением в настоящее время совпадает различие магометан и христиан.

В магометанстве ограниченный принцип евреев преодолен расширением его до всеобщности. Здесь Бог больше не рассматрива­ется как у обитателей Дальней Азии, в качестве существующего не­посредственно-чувственным образом, но понимается как единая бес­конечная мощь возвышающаяся над многообразием мира. Магоме­танство есть поэтому в собственном смысле этого слова религия возвышенного. С этой религией находится в полном созвучии харак­тер обитателей Передней Азии, особенно арабов. Этот народ в своем порыве к единому Богу равнодушен ко всему конечному, ко всякому бедствию, щедро жертвует своей жизнью и своими материальными благами; его храбрость и благотворительность заслуживают нашего признания еще и в настоящее время. Но крепко держащийся за абст­рактно-единое дух обитателей Передней Азии не поднимается до оп­ределения, до обособления всеобщего, а следовательно, и до конкретного

46

оформления. Этот дух, правда, уничтожает здесь всякий кастовый строй, господствующий в Дальней Азии, и каждый индивидуум в магометанской Передней Азии свободен; настоящему деспотизму нет места в этих государствах. Политическая жизнь все-таки не при­обретает здесь характера расчлененного организма, не доходит еще до различения отдельных государственных властей. Что же касается индивидуумов, то, с одной стороны, они, правда, величественно ста­новятся выше субъективных, конечных целей, но, с другой стороны, они же в необузданном стремлении рвутся к преследованию именно таких целей, которые затем оказываются у них чуждыми всех форм всеобщего, ибо здесь дело не доходит еще до имманентного обособле­ния всеобщего. Так, наряду с возвышенными настроениями возника­ют здесь величайшая мстительность и коварство.

Европейцы, напротив, в качестве своего принципа и характера обладают конкретно-всеобщим, самое себя определяющей мыслью. Христианский Бог не есть простое неразличенное единство, он троичен; он есть Бог, содержащий в себе различие, ставший человеком и сам себя проявляющий в откровении. В этом религиозном представлении противоположность всеобщего и особенного —мысли и наличного бы­тия — выражены с наибольшей резкостью и тем не менее сведены к единству. Таким образом, особенное не остается здесь покоящимся в своей непосредственности, подобно тому, как в магометанстве; ско­рее, напротив, это особенное определено здесь посредством мысли, как и, наоборот, всеобщее развивается здесь до обособления. Принци­пом европейского духа являются поэтому разум, достигший своего са­мосознания, в такой мере доверяющий самому себе, что он уже не до­пускает, чтобы что-либо было для него непреодолимым пределом, и который поэтому посягает на все, чтобы во всем обнаружить свое присутствие. Европейский дух противопоставляет себе мир, освобож­дается от него, но снова снимает эту противоположность, возвращает обратно в себя, в свою простоту, свое другое, многообразное. Здесь гос­подствует поэтому бесконечное стремление к знанию, чуждое другим расам. Европейца интересует мир, он стремится познать его, усвоить себе противостоящее ему другое, во всех частных явлениях мира со­зерцать род, закон, всеобщее, мысль, внутреннюю разумность. Совер­шенно так же, как и в теоретической области, европейский дух стре­мится и в сфере практической установить единство между собой и внешним миром. Внешний мир он подчиняет своим целям с такой энергией, которая обеспечила ему господство над этим миром. Индивидуум исходит здесь в своих частных действиях из твердо ус­тановленных всеобщих принципов. Государство представляет со­бой в Европе в большей или меньшей мере отнятое у произвола деспота развитие и осуществление свободы посредством разумных учреждений.

47

...Определенный дух народа, поскольку он есть нечто действи­тельное и его свобода существует как природа, содержит с этой при­родной стороны момент географической и климатической опреде­ленности; он существует во времени и по содержанию существенно обладает особенным принципом и должен пройти определенное эти­ми условиями развитие своего сознания и своей действительности, он имеет историю в пределах самого себя. Поскольку он есть ограни­ченный дух, его самостоятельность есть нечто подчиненное; он вхо­дит во всемирную историю, события которой являют собой диалек­тику отдельных народных духов — всемирный суд.

Это движение есть путь освобождения духовной субстанции —деяние, посредством которого абсолютная цель мира осуществля­ется в ней. Дух, первоначально существующий только б себе, приво­дит себя к сознанию и самосознанию и тем самым к раскрытию и дей­ствительности своей в-себе-и-для-себя-сущей сущности, становясь в то же время и внешне всеобщим — мировым духом. Поскольку это развитие существует во времени и в наличном бытии, тем самым представляя собой историю, поскольку ее единичные моменты и сту­пени суть духи отдельных народов. Каждый такой дух как единич­ный и природный в некоторой качественной определенности имеет своим назначением заполнение только одной ступени и осуществ­ление только одной стороны всего деяния в целом.

... Народ без государственного устройства (нация как тако­вая) не имеет, собственно, никакой истории, подобно народам, су­ществовавшим еще до образования государства, и тем, которые еще и поныне существуют в качестве диких наций. То, что проис­ходит с народом и совершается в его недрах, имеет существенное значение и по отношению к государству; частные дела индивидуу­мов всего более удалены от упомянутого предмета, составляющего предмет истории. Если в характере выдающихся индивидуумов известного периода выражается общий дух времени и даже част­ные особенности их служат отдаленными и смутными посредству­ющими моментами, в которых этот дух все еще отражается в более бледных красках, — если нередко даже мелкие особенности како­го-нибудь незначительного события или слова выражают не субъ­ективную особенность, а, напротив, с бьющей в глаза очевиднос­тью и краткостью выражают собой время, народ, культуру (при­чем выбрать подобного рода характерные подробности является уже делом проницательности историка), то множество всякого ро­да других подробностей, напротив, являет собой совершенно из­лишнюю массу, тщательным накоплением которой предметы, до­стойные истории, только подавляются и затемняются; существенная характеристика духа и его времени заключается всегда в великих событиях...

48

ШОПЕНГАУЭР АРТУР

Источник: Мир философии. Ч. 2. Человек. Общество.

Культура..— М.: Политиздат, 1991.—С. 324—326.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 20 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.