WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

О златая цепь развития, ты опутываешь Землю, пронизываешь всех индивидов и достигаешь трона Провидения, — я увидел тебя-, я высмотрел самые прекрасные твои звенья, я следовал за чувствами отца, матери, друга, наставника, и теперь история для меня — уже не ужас и опустошение на священной земле, как думал я раньше...

С.234:

...Труды людей не погибли. Из праха всего благого возрастало семя грядущего, политое кровью, оно росло и обретало неувядающий ве­нец. Механизм переворотов уже не вводит меня в заблуждение, на­шему человеческому роду потрясения нужны, как волны — водной глади, для того чтобы озеро не превратилось в болото. Гений человеч­ности вечно обновляет свой облик, вечно расцветает и вновь возрож­дается в народах, поколениях, племенах.

35

С. 237:

...Все же все наше развитие, вся наша культура привязаны к этой це­пи, и мы не можем избегнуть ее...

С. 267:

...Одним из первых шагов человека к культуре было приручение жи­вотных... С обработкой земли, с выращиванием растений все обстоя­ло точно так же, как и с животными...

С. 268 - 269:

...Самое трудное искусство, которому выучивается культура, — это искусство управления государством...

С. 440-441:

Человечество — эскиз плана, столь изобилующий силами и задатка­ми, столь многообразный набросок, а в природе все настолько зиж­дется на самой определенной, конкретной индивидуальности, что великие и многообразные задатки человечества могу быть лишь распределены среди миллионов живущих на нашей планете людей и как-то иначе вообще не могут проявиться. Рождается на земле все, что может рождаться, и пребывает на земле все, что может обрести постоянство согласно законам природы....

Поскольку каждый человек сам по себе существует лишь весьма несовершенно, то в каждом обществе складывается некий высший максимум взаимодействующих сил. И эти силы, неукроти­мые, беспорядочные, бьются друг с другом до тех пор, пока противо­речащие правила, согласно действующим законам природы, никогда не ошибающимся, не ограничивают друг друга, — тогда возникает некий вид равновесия и гармонии движения. Народы видоизменяют­ся в зависимости от места, времени и внутреннего характера; всякий народ несет на себе печать соразмерности своего, присущего только ему и несопоставимого с другими совершенства. Чем чище и пре­краснее достигнутый народом максимум, чем более полезны пред­меты, на которых упражняются совершенные силы его души, чем тверже и яснее узы, связывающие все звенья государства в их со­кровенной глубине, направляющие их к добрым целям, тем прочнее существование народа, тем ярче сияет образ народа в человеческой истории. Мы проследили исторический путь некоторых народов, и нам стало ясно, насколько различны, в зависимости от времени, мес­та и прочих обстоятельств, цели всех из устремлений. Целью китай­цев была тонкая мораль и учтивость, целью индийцев — некая от­влеченная чистота, тихое усердие и терпеливость, целью финикий­цев — дух мореплавания и торговли. Вся культура греков, особенно афинская культура, была устремлена к максимуму чувственной

36

красоты — и в искусстве, и в нравах, в знаниях и в политическом строе. Спартанцы и римляне стремились к доблестям героического патриотизма, любви к отечеству, но стремились по-разному. По­скольку во всех подобных вещах главное зависит от времени и места, то отличительные черты национальной славы древних народов поч­ти невозможно сопоставлять между собой.

И тем не менее мы видим, что во всем творит лишь одно начало — человеческий разум, который всегда занят тем, что из многого со­здает единое, из беспорядка — порядок, из многообразия сил и наме­рений — соразмерное целое, отличающееся постоянством своей кра­соты. От бесформенных искусственных скал, которыми украшает свои сады китаец, и до египетской пирамиды и до греческого идеала красоты — везде виден замысел, везде видны намерения человечес­кого рассудка, который не перестает думать, хотя и достигает разной степени продуманности своих планов. Если рассудок мыслил тонко и приблизился к высшей точке в своем роде, откуда уже нельзя от­клониться ни вправо, ни влево, то творения его становятся образцо­выми; в них — вечные правила для человеческого рассудка всех вре­мен. Так, например, невозможно представить себе нечто высшее, неже­ли египетская пирамида или некоторые создания греческого и римского искусства. Они, все в своем роде, суть окончательно решенные пробле­мы человеческого рассудка, и не может быть никаких гаданий о том, как лучше решить ту же проблему, и о том, что она будто бы еще не разрешена, ибо исчерпано в них чистое понятие своего предназначе­ния, исчерпано наиболее легким, многообразным, прекрасным спо­собом. Уклониться в сторону значило бы впасть в ошибку, и, даже повто­рив ошибку тысячу раз и бесконечно умножив ее, все равно пришлось бы вернуться к уже достигнутой цели, к цели величайшей в своем ро­де, к цели, состоящей в одной наивысшей точке.

А потому одна цепь культуры соединяет своей кривой и все время отклоняющейся в сторону линией все рассмотренные у нас на­ции, а также все, которые только предстоит нам рассмотреть. Эта ли­ния для каждой из наций указывает, какие величины возрастают, а какие убывают, и отмечает высшие точки, максимумы достижимого...

С.442:

История отдельных научных дисциплин, история отдельных наро­дов должна исчислить подобные максимумы, и мне хотелось бы, что­бы по крайней мере о самых знаменитых народах и о самых извест­ных временах была написана такая история, потому что сейчас мы можем говорить только об истории человечества в целом и об основ­ном ее состоянии, присущем ей в самых разных формах, в самых раз­личных климатических зонах. Вот это основное состояние человече­ской истории — гуманный дух, то есть разум и справедливость во

37

всех классах, во всех занятиях людей, и ничто иное. И притом состо­яние это — основное не потому, что так захотелось какому-нибудь тирану, и не потому, что сила традиции переубедила всех людей, но таковы законы природы, и на них зиждется сущность человеческо­го рода. И даже самые порочные установления человечества как бы обращаются к нам: «Если бы не сохранялся в нас некий отблеск разу­ма и справедливости, то нас давно бы не было на свете и мы вообще никогда бы не возникли». Вот — точка, с которой берет начало вся ткань человеческой истории...

С. 444 - 445:

...Вообще говоря, дорога культуры на нашей земле, дорога с поворо­тами, резкими углами, обрывами и уступами, — это не поток, что те­чет плавно и спокойно, как широкая река, а это низвергающаяся с по­крытых лесом гор вода; в водопад обращают течение культуры на нашей земле страсти человеческие. Ясно, что весь порядок нашего человеческого рода рассчитан и настроен на такие колебания, на та­кую резкую смену. Мы ходим, попеременно падая в левую и в правую стороны, и все же идем вперед, — таково и поступательное движение культуры народов и всего человечества...

С.450:

...Не следует нам сомневаться и в том, что всякая благая деятель­ность человеческого рассудка неизбежно споспешествует гуманно­му духу и всегда будет содействовать его развитию. Занявшись зем­леделием, люди перестали пожирать друг друга и кормиться желу­дями; человек обнаружил, что сладкие дары Цереры накормят его сытнее, пристойнее и человечнее чем плоть братьев и желуди, тогда более мудрые люди установили свои законы, и человек был вынуж­ден исполнять их. Начав строить дома и города, человек перестал жить в пещерах, и законы человеческого общежития уже запреща­ли убивать несчастного чужестранца. Торговля сблизила людей, и по мере того как люди усваивали преимущества торговли, неизбежно сокращалось число убийств, подлогов и обманов, — все это признаки неразумия в торговых делах. Число полезных искусств возросло, не­прикосновенность собственности была обеспечена, труд людей об­легчен, плоды труда распространялись по земле, а тем самым, была заложена основа для культуры, для духа гуманности. Какие затраты труда стали ненужными, когда изобретено было книгопечатание! Как способствовало оно обращению среди людей мыслей, наук, ис­кусств! Пусть теперь китайский император Сян-Ти попробует из­ничтожить все книги Европы — это будет попросту невозможно сде­лать. И если бы финикийцы и карфагеняне, греки и римляне знали искусство книгопечатания, то разорителям их земель не так легко

38

было бы погубить все памятники их словесности; это, наверное, было бы невозможно. Пусть обрушаться на Европу дикие народы — с на­шим военным искусством им не совладать, и новый Аттила не смо­жет пройти от Черного и Каспийского моря до Каталаунских полей. Пусть восстает сколь угодно много попов, сластолюбцев, мечтателей, тиранов, им не вернуть ночь средневековья. А поскольку от челове­ческого и от божественного искусства не бывает пользы большей, чем когда дарует оно нам свет и порядок, но еще и сверх того — по своей внутренней природе распространяет и хранит в мире свет и порядок, то возблагодарим творца, он рассудок сделал существом человека, а искусство (В самом широком смысле — как умение, ху­дожество) — существом рассудка. Рассудок и искусство — вот тай­на и средство укрепляющегося миропорядка.

С. 603 - 606.

1. Города Европы стали как бы военными лагерями культуры, горни­лом трудолюбия, началом нового лучшего хозяйственного строя, без которого земля эта до сих пор оставалась бы невозделанной пусты­ней. Во всех городах бывших римских владений в той или иной степе­ни сохранились римские искусства и ремесла; в тех краях, которыми Рим не владел, города стали бастионами, отразившими натиск вар­варов, — убежищем для людей, торговли, искусства, промыслов. Вечная благодарность тем правителям, которые строили города, по­кровительствовали им, даровали им права и привилегии, ибо вместе с городами возникали такие жизненные формы, в которых ощуща­лось уже тихое дыхание общественности; сложились аристократи­чески-демократические организмы, члены которых бдительно сле­дили друг за другом, враждовали, боролись друг с другом, но в ре­зультате только укрепляли общую безопасность, поощряли дух соревнования в труде, неутомимое усердие. В городских стенах, на малом пространстве теснились все, что только могли пробудить, со­здать прилежание, находчивость, гражданская свобода, хозяйство, порядок, нравственность; законы некоторых городов — это подлин­ные образцы бюргерской мудрости. И патриции, и подлый люд поль­зовались благодаря этим законам гражданскими правами — первое имя, которое дано было общей свободе. В Италии возникли респуб­лики, торговые пути которых заходили куда дальше, чем когда-либо у Афин или Спарты; по эту сторону Альп не только выдвинулись от­дельные города, трудившиеся и торговавшие не покладая рук, но между этими городами завязались отношения, сложились союзы го­родов и, наконец, целое купеческое государство, влияние которого простиралось на Черное, Средиземное моря, на Атлантический океан, на моря Северное и Восточное. Эти города расположены были в Германии и в Нидерландах, в северных государствах, в Польше,

39

Пруссии, России, Ливонии, над ними царил Любек; крупнейшие цен­тры торговли в Англии, Франции, Португалии, Испании и Италии примкнули к союзу городов — самому деятельному, какой когда-ли­бо существовал на свете. И этот союз превратил Европу в единую общность, скрепил ее сильнее всех крестовых походов и римских це­ремоний; ибо союз этот поднялся над религиозными и национальны­ми различиями и основан был на взаимной пользе, соревновании в труде, на честности и порядке. Города совершили то, чего не хотели и не могли совершить государи, священники, дворяне — они создали солидарно трудящуюся Европу.

2. Городские цехи были обузой для начальства, а нередко и для самого развивающегося искусства, однако в те времена такие ма­ленькие общины, слитые в органическое единство тела, были совер­шенно необходимы; благодаря им честное ремесло могло существо­вать, умение росло, а художник ценился по достоинству. Благодаря им Европа стала перерабатывать материалы, поставляемые целым светом, и эта часть света, самая маленькая и бедная, взяла верх над всеми остальными частями света. Трудолюбию цехов обязана Европа тем, что из льна и шерсти, шелка и пеньки, щетины и кожи, из глины и клея, из камней, металлов, растений, соков и красок, из соли, пепла, тряпок, мусора и грязи стали получаться чудеса, и чудеса эти служи­ли средством для создания других чудес — так будет всегда. История изобретений — это лучшая похвала человеческому духу; цехи и гильдии были школами, в которых воспитывался дух изобретатель­ства: разделение труда между ремеслами, правильно построенное обучение, даже и конкуренция между цехами, и сама бедность произ­водили на свет вещи, о которых не имели и представления правители и начальники, редко покровительствовавшие ремеслам, редко возна­граждавшие труд и почти никогда не пробуждавшие в людях рвение и прилежание. Под сенью мирного городского управления цехи росли, выделяясь своей дисциплиной и порядком; самые глубокомысленные искусства возникли из ручной работы, из ремесел, облик которых они долгое время сохраняли, и здесь, по эту сторону Альп, отнюдь не в ущерб себе. Итак, не будем смеяться и не будем сожалеть о чопорной цере­монности цехов, о длинной лестнице учения, обо всем, что присуще их практическому распорядку: в цехах сохранилась сущность искусства и они берегли честь художника. Не так нужны были ступени и звания монаху и рыцарю, как труженику, за ценность работы которого руча­лось как бы целое товарищество, ничто так не противно искусству, как небрежная, некачественная работа: если художнику чужда честь ма­стера, то само искусство его гибнет в его работах.

Пусть же будут священны для нас шедевры средневековья, в которых свидетельства заслуг городов перед искусствами и ремес­лами. Готическая архитектура никогда не достигла бы своего расцвета,

40

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.