WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Но цивилизация, будучи следствием необходимых причин, может стать и целью, предметом желания — словом, идеалом. Дей­ствительно, для общества в каждый момент его истории имеется из­вестная интенсивность коллективной жизни, которая нормальна при данных числе и распределении социальных единиц. Конечно, ес­ли все происходит нормально, это состояние осуществляется само собой; но можно поставить себе целью поступать именно так, чтобы данные явления происходили нормально. Если здоровье существует в природе, то болезнь также существует. Здоровье в обществах, как и в индивидуальных организмах, только идеальный тип, нигде не осуществленный целиком. Каждый здоровый индивид имеет более или менее многочисленные черты его; но никто не соединяет их в се­бе все. И вполне достойная цель — стараться приблизить, насколько можно, общество к этой степени совершенства.

С другой стороны, дорога для достижения этой цели может быть сокращена. Если вместо того, чтобы предоставлять на произвол случая причинам, производит их следствия сообразно направляющим их силам,

19

вмешивается рефлексия и управляет их движением, то она может предохранить людей от многих болезненных проб. Развитие индивида воспроизводит развитие вида только сокращенно; оно не проходит всех тех фаз, через которые проходит вид. Один оно совсем пропускает, другие проходят быстрее, потому что родовой опыт позволяет ему ус­корить свой. Но рефлексия может производить аналогичные результа­ты, ибо она также представляет собой использование предыдущего опыта с целью ускорения будущего опыта. Впрочем, под рефлексией не следует понимать исключительно научное сознание цели и средств. Социология в теперешнем своем состоянии мало может помочь нам в разрешении этих практических проблем. Но кроме ясных представ­лений, в кругу которых живет ученый, есть темные представления, с которыми связаны стремления. Чтобы потребность стимулировала волю, нет необходимости, чтобы она была освещена наукой. Беспоря­дочных проб достаточно, чтобы научить людей, что им недостает чего-то, чтобы пробудить стремления и дать в то же время почувствовать, в каком направлении они должны приложить свои усилия.

Таким образом, механическая концепция общества не исклю­чает идеала, и напрасно упрекают ее в том, что она делает людей без­деятельными свидетелями их собственной истории. В самом деле, что такое идеал, как не предвосхищаемое представление о желае­мом результате, реализация которого возможна только благодаря самому этому предвосхищению Из того, что все делается согласно законам, не следует, что нам делать нечего. Может быть, найдут та­кую цель мизерной, так как в общем дело идет лишь о том, чтобы дать нам жить в состоянии здоровья. Но это значит забыть, что для культурного человека здоровье состоит в регулярном удовлетворе­нии самых возвышенных потребностей, как и других, ибо первые не менее, чем вторые, укоренились в его природе. Правда, такой идеал близок, и открываемые им горизонты не имеют ничего беспредельного. Он ни в коем случае не может состоять в том, чтобы безмерно экзальтировать силы общества, но только в том, чтобы развивать их в пре­делах, указанных определенным состоянием социальной Среды. Всякое излишество — зло, как и каждая недостаточность. Но какой другой идеал можно перед собой поставить Стараться реализовать цивилизацию, более высокую, чем та, которую требует природа ок­ружающих условий, значит хотеть обострить болезнь в том самом обществе, часть которого составляешь; ибо невозможно перевозбудить коллективную деятельность сверх пределов, указанных состоянием социального организма, не рискуя его здоровьем. И действительно, во всякую эпоху существует некоторая утонченность цивилизации, о болезненном состоянии которой свидетельствуют сопровождаю­щие ее всегда беспокойство и тревога. Но болезнь никогда не содер­жит в себе ничего желательного.

20

ДЮРКГЕЙМ ЭМИЛЬ

Ценностные и «реальные» суждения

Источник: Социологические исследования.-1991.-№2.-С. 109- 111,113.

Существуют различные типы ценностей. Одно дело — экономичес­кая ценность, другое — ценности нравственные, религиозные, эсте­тические, метафизические. Столь часто предпринимавшиеся по­пытки свести друг к другу идеи добра, прекрасного, истинного и по­лезного всегда оставались напрасными. Ведь если ценность создается исключительно тем, как вещи затрагивают функциониро­вание социальной жизни, то разнообразие ценностей становится труднообъяснимым. Если повсюду действует одна и та же причина, то откуда берутся совершенно различные следствия

С другой стороны, если бы ценность вещей действительно из­мерялась степенью их социальной (или индивидуальной) полезнос­ти, то система человеческих ценностей должна была бы быть под­вергнута пересмотру и полному разрушению, т. к. с этой точки зре­ния место, отводимое в данной системе ценностям роскоши, было бы непонятно и неоправданно. По определению, избыточное не полезно или менее полезно, чем необходимое. То, что излишне, может отсут­ствовать, не затрагивая серьезно жизненных функций. Словом, цен­ности роскоши являются дорогостоящими по природе; они стоят больше, чем приносят пользы. Поэтому встречаются доктринеры, которые смотрят на них с подозрением и стремятся свести их к точно отмеренному минимуму. Но в действительности в глазах людей они имеют самую высокую цену. Все искусство целиком есть предмет роскоши; эстетическая деятельность не подчиняется никакой ути­литарной цели: она осуществляется просто из наслаждения, достав­ляемого ее осуществлением. Точно также чистая метафизика — это мышление, освобожденное от всякой утилитарной цели, осуществ­ляемое исключительно для того, чтобы осуществляться. Кто, однако, сможет оспорить, что во все времена человечество ставило художе­ственные и метафизические ценности гораздо выше ценностей эко­номических Точно так же, как и интеллектуальная жизнь, нравст­венная жизнь обладает своей собственной эстетикой. Самые высокие добродетели не состоят в регулярном и строгом выполнении дейст­вий, непосредственно необходимых для хорошего социального по­рядка. Они созданы из свободных и самопроизвольных движений, из жертв, к которым ничто не принуждает и которые иногда даже про­тивоположны предписаниям экономической мудрости. Существуют добродетели, являющиеся безумствами, и именно их безумие прида­ет им величие. Спенсер сумел доказать, что филантропия часто про­тиворечит совершенно очевидному интересу общества, но его дока­зательство не помешает людям очень высоко оценивать осуждаемую им

21

добродетель. Даже сама экономическая жизнь не подчиняет­ся целиком экономическому регулированию. Если к предметам рос­коши относятся наиболее дорогостоящие, то это не только потому, что в общем они наиболее редкие, но также и потому, что они самые высоко ценимые. Жизнь, как ее понимали люди всех времен, состоит не просто в точном установлении бюджета индивидуального или со­циального организма, в реагировании с наименьшими затратами на внешние раздражители, в пропорциональном распределении дохо­дов, необходимых для восстановления. Жить — значит прежде всего действовать, действовать не считая, ради удовольствия действовать. И если, очевидно, мы не можем обойтись без экономии, если надо на­копить, чтоб иметь возможность тратить, то все же целью является трата, а трата — это деятельность.

Пойдем, однако, далее, вплоть до основополагающего принци­па, на котором базируются все эти теории. Все они исходят из пред­положения, что ценность содержится в вещах и выражает их сущ­ность. Но этот постулат противоречит фактам. Имеется множество случаев, когда так сказать, не существует никакой связи между свойствами объекта и приписываемой ему ценностью.

Идол — вещь весьма святая, а святость есть самая возвышен­ная ценность, какую только признавали когда-либо люди. Но очень часто идол — это лишь груда камней или кусок дерева, сами по себе лишенные какой бы то ни было ценности. Нет такого существа, даже самого незначительного, нет такого объекта, даже самого заурядного, которые бы в определенный момент истории не внушали чувств, ос­нованных на религиозном почитании. Обожествляли даже самых бес­полезных или самых безвредных животных, меньше всех обладав­ших какими бы то ни было добродетелями. Ходячее представление, что вещами, которым адресовался культ, всегда были вещи наиболее поражавшие воображение людей, опровергается историей. Поэтому несравненная ценность, которая им приписывалась, не была связана с их внутренними особенностями. Не существует сколько-нибудь жи­вой веры, даже самой мирской, которая бы не имела своих фетишей, поражающих этим несоответствием. Знамя — это лишь кусок ткани, однако солдат дает убить себя ради спасения своего знамени. Нравст­венная жизнь не менее богата контрастами такого рода. С точки зре­ния анатомической, физиологической и психологической различие между человеком и животным носит лишь количественный характер. И в то же время человеку свойственно величайшее нравственное до­стоинство, у животного же его нет совсем. Стало быть, в отношении ценностей между нами пропасть. Люди неравны как в физической си­ле, так и в талантах, и тем не менее мы стремимся признавать за ними всеми одинаковую нравственную ценность. Несомненно, нравствен­ный эгалитаризм — это идеальный предел, который никогда не будет

22

достигнут, но мы все более приближаемся к нему. Почтовая марка представляет собой лишь крошечный бумажный квадратик, чаще всего лишенный всяких эстетических достоинств; тем не менее, ее ценность может равняться целому состоянию. Очевидно, не внутрен­няя сущность жемчуга или бриллианта, мехов или кружев обуслов­ливает тот факт, что ценность этих различных украшений изменяет­ся благодаря капризам моды.

Если, однако, ценность не содержится в вещах, если она не свя­зана главным образом с какой-либо особенностью эмпирической ре­альности, то не следует ли отсюда, что ее источник находится вне данного нам в восприятии и вне опыта Таково в действительности утверждение, более или менее явно отстаиваемое целой династией мыслителей, учение которых через Ричля восходит к кантовскому морализму. Человеку приписывают способность sui generis выхо­дить за рамки опыта, представлять себе нечто иное, чем то, что суще­ствует, словом, выдвигать идеалы. Эту способность к созданию такого рода представлений в одних случаях изображают в более интеллек-туалистской, в других — в более чувственной форме, но всегда как совершенно отличную от той способности, которую приводит в дейст­вие наука. Имеется, стало быть, один способ мыслить реальнее, и дру­гой, весьма отличный от него, — мыслить идеальное. И именно по от­ношению к идеалам, понимаемым таким образом, оценивается цен­ность вещей. Говорят, что они обладают ценностью, когда каким-либо образом выражают, отражают какой-либо аспект идеального и что они имеют больше или меньше ценности соответственно воплощае­мому ими идеалу и тем его сторонам, которые в них заключены.

Таким образом, в то время как в предыдущих теориях ценно­стные суждения представлялись нам как иная форма «реальных» суждений, здесь разнородность тех и других представляется ради­кальной: объекты, к которым они относятся, различны так же, как и предполагаемые ими способности. Поэтому возражения, выдвину­тые нами против первого объяснения, неприменимы к последнему. Легко понять, что ценность в определенной мере независима от приро­ды вещей, если она зависит от причин, внешних по отношению к по­следним. Одновременно легко становится обосновать привилегиро­ванное место, всегда отводившееся ценностям роскоши. Причина в том, что идеальное не находится в услужении у реального, оно су­ществует для себя самого; поэтому интересы реальности не могут быть его мерой.

Однако ценность, приписываемая таким образом идеалу, сама по себе не объясняется. Ее постулируют, но не объясняют и не могут объяснить. Да и как в самом деле это было бы возможно Если иде­альное не зависит от реального, оно не может содержать в реальном причины и условия, делающие его доступным пониманию. Но вне реального

23

где можно найти материал, необходимый для какого бы то ни было объяснения В сущности, есть нечто глубоко эмпиристское в иде­ализме, понимаемом таким образом. Не вызывает сомнений тот факт, что люди любят красоту, добро, истину, которые никогда адек­ватным образом не осуществляются в реальных фактах. Но само это есть лишь факт, безосновательно возводимый в нечто абсолютное, ступать за пределы которого себе запрещают. Надо еще показать, откуда берется то, что у нас есть одновременно потребность и средст­во возвышаться над реальным, добавлять к чувственному миру иной мир, в котором лучшие из нас видят свою настоящую родину.

На последний вопрос подобие ответа дает теологическая гипо­теза. Предполагается, что мир идеалов реален, что он существует объективно, но сверхопытным существованием, и что эмпирическая реальность, часть которой мы составляем, от него происходит и от него зависит. Мы, стало быть, связаны с идеалом как с самим источ­ником нашего бытия. Но помимо известных нам трудностей, порож­даемых этой концепцией, когда гипостазируют таким образом иде­ал, его тем самым делают неподвижным и лишают себя всякой воз­можности объяснить его бесконечное разнообразие. Мы знаем теперь, что идеал не только изменяется вместе с различными чело­веческими группами, но и должен изменяться. Наш идеал отличает­ся и должен отличаться от идеала римлян; параллельно этому изме­нилась и шкала ценностей. Эти изменения не являются результатом человеческого безрассудства: они основаны на природе вещей. Как объяснить их, если идеал выражает одну и ту же неизменную реаль­ность Следовало бы тогда допустить, что сам Бог варьирует как в про­странстве, так и во времени; и чем могло бы быть вызвано это удиви­тельное разнообразие Божественное становление было бы понят­ным, если бы сам Бог имел задачу осуществить идеал, который выше его, и проблема в таком случае была бы лишь подвергнута переме­щению.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.