WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 21 |

В одном зарубежном популярном психологическом журна­ле была опубликована статья под названием "Ноги не лгут" – видимо, имелось в виду, что все остальное не заслуживает ни малейшего доверия. И хотя поведение нижней половины чело­века действительно "правдивее", все же противопоставление "честных" ног изолгавшимся прочим частям тела несколько преувеличено. Разделение на подконтрольные, "сделанные", "поставленные" и своевольные, живущие более спонтанной жизнью части тела имеет смысл только с учетом жизненной ситуации, потребностей и интересов тех, кому все эти части принадлежат. Так, четкое разделение "поперек" работает в тех ситуациях и для тех людей, где постоянно существует опасность наблюдения и прочтения экспрессии верхней поло­вины тела и – одновременно – полная безнаказанность для "выражений ног".

В американских руководствах в качестве приме­ра такого "разрезанного по горизонтали" несловес­ного поведения часто приводится происходящее с играющими в покер. "Над столом" приятно рас­слабленные позы, непринужденные (и непроница­емые) лица; мягкие жесты, отточенные и невин­ные... ни тени напряжения. "Под столом" яростная раскачка с пятки на носок и обратно; ноги, удавом обвившие ножки стульев; ступни, вдавившиеся в ковер с мрачной силой... впившиеся друг в друга лодыжки... пальцы, в отчаянии скребущие нутро ботинок... наконец, всем известное постукивание носком туфли по полу.

Возможно, не столь драматично, но точно так же "разрезанную пополам" жизнь можно обнаружить, если, скажем, приподнять за краешек зеленое сук­но стола президиума на каком-нибудь затянувшем­ся заседании – желательно в хорошую летнюю погоду, в пятницу во второй половине дня. Понят­но, что совсем не обязательно, чтобы ноги "кипе­ли", а верх благодушествовал: на заседании учено­го совета во время второй защиты кандидатской диссертации с предсказуемым исходом все будет наоборот: вежливое академическое внимание, даже признаки работы мысли сверху и глубокое расслаб­ление, граничащее с естественным сном или силь­ным опьянением – "под сукном".

Когда бледная диссертантка начнет вдохновен­но произносить слова благодарности, ноги "под сук­ном" проснутся (не от полноты чувств, а в силу прочного знакомства с процедурой): чуть увеличи­вается тонус, колени подтягиваются ближе к кор­пусу, ступни получают возможность упора, необ­ходимого для того, чтобы встать. Интенсивность поведения верхней и нижней половинок выравни­вается, к моменту выпрямления отмучившегося те­ла в полный рост единство будет восстановлено.

Интересно, что создание искусственной ситуации наблюде­ния за непривычным каналом несловесной коммуникации (хо­тя бы и за ногами) дает быстрое переключение субъективно нежелательной экспрессии куда-нибудь "в другое место". За­кономерность, в принципе, известная и даже иногда предлага­емая в качестве приема: так, в своей первой книге "Как приоб­рести уверенность и влиять на людей, выступая публично" – нашему читателю она известно гораздо меньше, чем знамени­тая "Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей", – Дейл Карнеги советует ораторам и лекторам, знающим за собой привычку к нервной, неуверенной жестикуляции и вся­кого рода странным движениям, "перегонять" напряжение в шевеление пальцами ног или сцепленных за спиной рук, со­храняя темп самым относительную невозмутимость "видимого тела".

Во время одного из проведенных авторами цик­лов тренинга для руководителей, включавшего ис­пользование видеоаппаратуры, возникла следую­щая любопытная ситуация. Во время первого про­смотра отснятого материала минут десять на экране жили своей жизнью только ноги: раздраженные, побаивающиеся, ленивые, гневные и какие угодно еще. В это время с видевшими себя на экране про­исходила интересная метаморфоза: их ноги стали донельзя "благовоспитанными" (это не я! я не та­кой, я умею себя контролировать!) – но зато руки, плечи, лица резко ожили и стали вести себя намно­го спонтаннее и ярче. Это была не всегда симпатич­ная, но все-таки жизнь, что существенно отлича­лось от наивной попытки выдать себя за манекен, наблюдавшейся вначале.

"Мораль" примера не в том, что руководители, как прави­ло, имеют неразвитую экспрессию, и много заблуждений на свой счет – это и так общеизвестно. Но даже простое наблю­дение показывает, что чем меньше телом пользуются для выражения мыслей и чувств, чем выше иллюзия полного само­контроля и непроницаемости, тем скорее найдется какой-ни­будь неподходящий выход для "убранных" с поверхности про­явлений. Он может быть нелеп, неудобен и даже вреден с медицинской точки зрения; нам может не нравиться, что мы не вполне распоряжаемся своей эмоциональной жизнью – но выход есть всегда.

Разумеется, все соображения относительно несловесного "проговаривания" относятся не к любой информации и попыт­ке ее исказить или скрыть, а прежде всего к эмоционально окрашенной и небезразличной для говорящего. Никакое, даже самое тонкое и тренированное внимание к противоречиям в коммуникативном поведении не может распознать нечестный ответ на вопрос, который не представляет для человека ни

важности, ни интереса.

7. Человек-оркестр

Гораздо чаще – так часто, что мы этого почти не замечаем, – несловесные составляющие общения находятся с содержа­нием речевого сообщения не столько в конфликтных, сколько во взаимодополнительных отношениях. Истинный смысл ска­занного возникает из всего объема наблюдаемого и слышимого; жест или интонация не только окрашивают текст, но могут придавать ему важные смысловые нюансы: "В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов" (Ф. де Ларошфуко).

Попробуйте представить себе 6-8 интонаций, жестов и выражений лица, с какими может быть произнесена короткая "деловая" фраза – что-ни­будь вроде: "Я с Вами полностью согласен". Ока­жется, что ее смысл может меняться, что называет­ся, "с точностью до наоборот", может карикатурно утрироваться; расплываться, как бы смазываться; может раздваиваться, а может, к примеру, порож­дать дополнительные смыслы, никак в самой фразе не присутствующие» Более того, возникшие ассо­циации позволяют представить себе что-то о ходе и атмосфере предшествующего разговора, что-то – об отношениях говорящих...

К этому следует добавить, что при ближайшем рассмотре­нии экспрессивное поведение человека оказывается не просто "вторым голосом", а, пожалуй, целым "оркестром".

Всем хозяйкам хорошо знакома ситуация, когда разные события вдруг начинают происходить одно­временно, требуя немедленного участия: в дверь звонит долгожданный сантехник (уж он-то ждать не будет), телефон разрывается трелью "междуго­родки", на только что вымытую плиту начинает убегать кофе, а кошка – именно в этот момент – решает совершить экскурсию за окно, где на уровне двенадцатого этажа летает много симпатичных птичек.

Деловая приветливость (сантехник), гнев (кофе и собственная растяпистость), страх (кошка, ее от­битые почки, кошмарная очередь в ветлечебнице), озабоченность (кто звонит) – все это смешивается и тащит в разные стороны, притом буквально. А именно: к лицу приклеивается бессмысленная улыбка, левая рука тянется выключит газ, правая – снять трубку (или кошку), одна нога делает большой шаг к двери, другая – к окну; в глазах застыл ужас (кошка), а на губах – нечленораз­дельное горестное восклицание (кофе). Распавше­еся на части тело застывает в нелепом столбняке. Впрочем, все образуется – до сих пор обычно бы­вало так. Занавес.

То, что мы делаем в общении при наличии противоречивых чувств или устремлений – а они, как на грех, обычно проти­воречивы хоть в какой-то степени – не так похоже на киноко­медию, а по сути во многом аналогично. Противоречивые на­мерения или чувства так же требуют телесного выражения, как требует физического действия на глазах убегающий кофе.

Можно легко себе представить, как герой нашего основного примера, "посетитель с бумагой", решительно и крепко берется за ручку двери – а его ноги как бы сомневаются, стоит ли вообще туда ходить: чуть переступают, притормаживают движение вперед, буквально и фигурально колеблются. Чув­ствуя взгляд в спину, он незаметно для себя слегка приосанивается, но его плечи немного приподняты и напряжены, что часто соответствует ощущению неловкости и даже страха; лицо вполне может во всем этом не участвовать, а – с точки зрения на­блюдателя – выражать сосредоточенность, то ли вспоминаются имя и отчество того, к кому несут бумагу, то ли повторяются не раз проговоренные про себя первые фразы... А вот эта промелькнув­шая мгновенная гримаса вполне могла относиться совсем не к ситуации, а, скажем, к некстати заныв­шему больному зубу.

Если "оркестр" звучит даже в микроситуации, где и обще­ния-то еще почти нет, то во время взаимодействия "партиту­ра" много сложней и интересней: в своем развернутом, полно­ценном виде человеческое коммуникативное поведение по-лифонично – это делает его бесконечно увлекательным для наблюдения и размышлений и бесконечно трудным для описа­ния. Там, где "многоголосье" реального поведения разворачи­вается за несколько секунд, описание съедает несколько стра­ниц. Несловесные составляющие общения, таким образом, об­ладают значительной информационной емкостью – другое дело, что эта информация обычно еще нуждается в осознава-нии и интерпретации.

Однажды в профессиональной аудитории заго­ворили о первой фразе, служащей установлению психотерапевтического контакта. Кто-то рассказал об опытном московском докторе, начинающем бе­седу с вопроса: "Ну, и что же мешает Вам быть счастливым". Фраза, конечно, отличается от об­щемедицинского "На что жалуетесь", – или ней­трального "Я Вас слушаю". И все-таки авторы бе­рутся утверждать, что, если и было у пациента особое впечатление, то не от фразы. Она, если угодно, довершала эффект.

Доктор, о котором шла речь, отличался весьма своеобразной, "острохарактерной" внешностью: был он лыс, бородат, мал ростом, с большими гла­зами чуть навыкате и подвижным лицом отнюдь не классической лепки. К тому же, заметно хромал, курил много крепкого табака, вечерний прием вел без белого халата и напоминал, скорее, капитана небольшой пиратской шхуны или умудренного гно­ма, чем главврача (каковым между тем являлся). Рассказывали, что лихо водил машину, а в узком кругу отменно пел блатные песни, но уж это могло быть и легендой. Что же касается установления психотерапевтического контакта, то дело обстояло так.

Подумаем о том, каково человеку, пришедшему со своими проблемами на прием к психоневрологу: чего ждет, чего боится, как представляет себе вра­чей этой специальности. И попадает в кабинет, где обитает такой колоритный хозяин, совсем не похо­жий на гладких, вышколенных, "правильных" лю­дей, у которых, конечно же, никаких проблем быть не может. И вот такой доктор, сильно прихрамывая и что-то напевая, идет не спеша к выключателю (давая при этом себя как следует рассмотреть), га­сит верхний свет, зажигает настольный, усажива­ется поудобнее; внимательно разглядывая посети­теля, набивает трубочку, и тут только спрашивает: "Ну, и что же мешает Вам быть счастливым" Воп­рос, конечно, имеет совершенно другую "начин­ку", чем когда он вырван из контекста взаимодей­ствия, которое к моменту "первой фразы" идет пол­ным ходом.

Вернемся к проблеме соответствия или несоответствия раз­личных аспектов экспрессии друг другу, а невербального пове­дения – словесным высказываниям. Гармония в "оркестре" и богатство "инструментовки" – вещь чрезвычайно индивиду­альная. У кого-то одно и то же содержание может дублироваться одновременно несколькими способами, тоща поведение де­лается крайне внятным, артикулированным и как бы рассчи­танным на не очень чуткого партнера. У другого человека, даже при известном богатстве выразительных возможностей, они диссонируют и делают его трудным и утомительным для восприятия4

. Обе эти крайности – как полное совпадение, параллельность всех смыслов в словах и в экспрессии, так и полная их независимость, – в жизни в чистом виде почти не встречаются. В первом случае (это иногда можно видеть в актерской игре низкого уровня) поведение выглядит как бы плоским, лишенным своей нормальной неоднозначности; во втором – излишне хаотичным, непредсказуемым, "расщеп­ленным", что можно наблюдать при некоторых видах психи­ческой патологии. Впрочем, по-настоящему живое коммуни­кативное поведение включает и эти крайние позиции, коль скоро они могут отвечать определенной ситуации, партнеру или внутреннему состоянию; все дело в отсутствии вынужден­ности, застревания – то есть в свободе и адекватности интуи­тивного выбора "оркестровки".

8. Как Вы себя чувствуете

Хотя это может показаться не вполне очевидным, но манера общения (складывающаяся прежде всего из штрихов несловес­ного "почерка") имеет непосредственное отношение к психо­физическому самочувствию. Обратная зависимость не нужда­ется в каких-то специальных обоснованиях: конечно, на ком­муникативном поведении отражается утомление, напряжен­ность, душевный и физический подъем, время суток и время года и даже такие пустяки, как удобная, радующая ногу обувь или "кусачий" свитер. Характеристики фона (самочувствие, настроение, "форма") – на то и характеристики фона, чтобы влиять на все происходящее. А вот влияние "почерка" обще­ния на самочувствие – вещь, нуждающаяся в пояснениях.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.