WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 21 |

Одна из сил, могущих, как мы видели, отталкивать от Зер­кала – это страх и нежелание начать видеть лишнее, зафик­сироваться на ранее не осознававшихся ("непосредствен­ность") моментах в своем или чужом поведении. Эта опасность увидеть "механику" того, что казалось целостным и единст­венно возможным, утонув при этом в хаосе деталей, описана (и как!) в повести "Импровизатор", принадлежащей перу В.Ф. Одоевского. Бедный поэт Киприяно становится несрав­ненным профессионалом, заключив дьявольский договор с ужасным доктором Сегелиелем; цена – удел пожизненно "все знать, все видеть, все понимать": "Несчастный страдал до неимоверности; все: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, – все чувства, все нервы его получили микроскопическую спо­собность, и в известном фокусе малейшая пылинка, малейшее насекомое, не существующее для нас, теснило его, гнало из мира; щебетание бабочкиного крыла раздирало его ухо; самая гладкая поверхность щекотала его; все в природе разлагалось пред ним, но ничто не соединялось в душе его: он все видел, все понимал, но между им и людьми, между им и природой была вечная бездна; ничто в мире не сочувствовало ему". Насколько же реальная опасность "потерять непосредственность" и не грозит ли наше увеличивающее "зеркало", да и весь микро­структурный подход муками несчастного импровизатора

К счастью, без договора с дьяволом или его полномочным представителем это невозможно. Запас разнообразия (и в дей­ствии, и в восприятии) велик; осознавая множество особенно­стей своего и чужого поведения, человек не только не превра­щается в несчастный автомат, а пожалуй что и наоборот. За­тертое, привычное – то есть, автоматическое – как бы зацве­тает новыми смыслами, связями, сравнениями. Ведь ужас по­ложения Киприяно состоял в том, что он стал не просто видеть строение всего вокруг, а видеть его во многом глазами своего "благодетеля", то есть бессмысленным набором шевелящихся элементов, лишенным любви и света.

В отличие от доктора Сегелиеля, презиравшего, как и сле­дует бесу, род людской, мы полагаем обратное: каждый фраг­мент поведения при внимательном и непредвзятом рассмотре­нии "с увеличением" оказывается не абсурдным копошением, а по-своему стройным микрокосмосом, где дух порой захваты­вает от богатства неожиданной жизни, которая потенциально-то всегда здесь была, но для реализации нуждается в "оптике".

Давным-давно работая с группами, мы до сих пор не знаем, какими "цветами" заиграет вот эта рука вот этого обычного человека. Он и сам этого не знает. Но вместе мы можем это увидеть – разумеется, если правильно настроить "мелкоскоп". О некоторых правилах речь уже шла, хотя мы хорошо понимали, что пишем не учебник для профессионалов. Есть, пожалуй, еще одно обстоятельство, заслуживающее упомина­ния в разговоре об опасностях и противоядиях. Рассмотрение движения (или любого другого проявления) с сильным увели­чением – это рабочий инструмент, и только. Такое видение не остается в неизменности с участником группы "на всю остав­шуюся жизнь": оно как бы вступает в реакцию синтеза с при­вычным взглядом на вещи или способом действия и изнутри меняет его, но и само при этом перестает существовать в чис­том, "лабораторном" виде.

Здесь мы вплотную подходим к еще двум опасностям, тая­щимся в Зеркале. Страшно не найти из Зазеркалья дороги назад – но страшно и вернуться ни с чем, потерять всякую связь с "тем берегом". В сказках феи и русалки часто не хотят отпускать героя обратно к людям, соблазняя его красотами и сокровищами волшебного мира, а то и просто лишая памяти. Но и благополучно вернувшийся герой оказывается перед серьезным вопросом: что же с ним было и какое это имеет отношение к его обычной, "неволшебной" жизни. Хорошо, если ему оставлен знак "всамделешности" его путешествия – хрустальный башмачок в кармане передника или те "вещест­венные доказательства", на которые была щедра Мэри Поп-пине. Хуже, если в обычной жизни ему только остается, что вспоминать и тосковать – как в печальных шотландских сказках тоскуют те, кто однажды неосторожно свел знакомство с эльфами.

Если же говорить прозой, то все это соответствует вполне земным проблемам соотношения реальности группового взаи­модействия (а оно в микроструктурном тренинге, как мог за­метить читатель, намеренно непрагматично) – и просто ре­альности. Как таковой.

Честно говоря, нам довольно редко приходилось отвечать на вопросы о том, как связать с "обычной жизнью" происходящее на занятиях. Видимо, участники групп это хорошо чувствуют сами – отчасти и потому, что в самих методиках микрострук­турного тренинга и, в частности, в "зеркале" заложен принцип свободного перемещения "туда и обратно". Уподобление дру­гому человеку, внутренний обмен позициями и временное "влезание в чужую шкуру" действительно являются важными и достаточно универсальными механизмами, встроенными да­же в повседневное общение. В первом разделе уже говорилось о том, что в этом процессе буквальное, физическое уподобле­ние является в каком-то смысле первичным элементом. На­помним и то, что сформировавшиеся двигательные особенно­сти обычно не осознаются, как и "типичное поведение", послу­жившее их источником. Мы можем – с опозданием, когда ситуация общения уже закончилась – сказать, что с нами говорили "тепло" или "натянуто", что кто-то "тяжел", а кто-то "держится на дистанции". Но понять (почувствовать), от­куда взялось впечатление тепла или дистанции, что именно его породило и составило, мы обычно уже не можем, а большинст­во людей и не пытается. В языке, как правило, даже нет назва­ний для оттенков и отпечатков в телесных проявлениях душев­ных свойств – вернее, этих названий мало для серьезного разговора.

Погружаясь в безымянное множество "оттенков и отпечат­ков", удается накопить вначале смутный, но развивающийся опыт переживания чужого "положения" и "шкуры" совсем иначе, чем при попытке подыскать соответствующие назва­ния-этикетки и опоре на рациональное. Период бессловесного, размытого, конкретно-чувственного "понимания телом" в на­шей работе обладает и собственной ценностью, но к тому же является подготовительным, "инкубационным". Его длительность связана с потребностью создать условия и среду, в кото­рой могли бы дозреть, выкристаллизоваться и родиться от­четливые элементы узнавания, а затем и точные описания другого, возможность иных суждений.

Разумеется, определенное место в работе занимает и тради­ционное для тренинговых групп обсуждение того, "что сейчас происходило", и буквальное разыгрывание более крупных и жизнеподобных фрагментов поведения. Однако при этом нам представляется важным сначала насытить непосредственный чувственный опыт участников таким объемом новых впечат­лений непривычного для них масштаба – будь то проявления пластические, голосовые или любые другие, – чтобы переход к обсуждению также мог вызывать появление нового языка для описания происходящего.

Некоторый период "немоты и странности" на занятиях сам по себе не вызывает напряженности – напротив, он как бы дает участникам право забыть или вовсе не знать, "как это называется". В этом смысле многие упражнения микрострук­турного тренинга направлены, кроме всего прочего, и на то, чтобы на время лишить "вещи" – "названий".

Критерием подлинности происходящего процесса является повышение "качества взаимодействия": меньше лишних слов и неточных коммуникативных действий; вместо соревнова­тельного "не хуже других" появляется настоящий интерес к тому, как у другого; возникает удовольствие от движения; многое замечается и решается на несловесном уровне – отсю­да масса коротких взаимодействий взглядом, изменением по­зы, положения в пространстве и т.д.; вместо усталости с тече­нием времени занятия открываются всегда существовавшие, но не использовавшиеся запасы энергии. В общении происхо­дит, в известном смысле, то же, что и в разработанном до нюансов собственном движении. Другой человек не утомляет, потому что в нем много разного; собственное движение пере­стает быть "скучным" поэтому же. Спокойное, не стремящееся к немедленному результату переключение внимания и дейст­вия внутри очерченной области – будь то движение собствен­ного плеча, следование за рисунком напряжений чужого тела или оглядывание всех сидящих в кругу – создает эффект, подобный эффекту паруса или лыж в физическом мире. Во много раз возрастает "площадь опоры", каждое конкретное действие становится "одним из", за счет чего его собственное внутреннее напряжение снижается, распределяясь между раз­ными возможностями, каждая из которых доступна.

"Зеркало" позволяет приблизиться еще к одной проблеме, затронутой в первой части. Начиная имитировать других и попадая в непрерывный поток различий и сходств в конкрет­ном и малом, легче понять (сначала почувствовать), как много в собственном поведении отпечатков чужих, невольно когда-то заимствованных, особенностей. Эти пластические цитаты (часто – целые блоки заимствований) могут засорять также уровни общения, о существовании которых человек и не подо­зревает. Двигательные привычки "с чужого плеча" обычно составляют некоторый слой поведения, занимающий место возможных индивидуальных реакций и не дающий им про­явиться, "прорасти". Попадание в орбиты этих стереотипов часто происходит неосознанно, не носит демонстративного ха­рактера, не рассчитано на прочтение. В незаметности и заклю­чается "сила" их утомительности. С помощью "зеркала", слу­жащего, как мы помним, и увеличительным стеклом, они не только высвечиваются, но и часто позволяют вспомнить об источниках возникновения – людях или ситуациях. В таких идущих от движения воспоминаниях, самоанализе, часто про­исходит разрядка (отреагирование) этих "малых стереотипизированных форм", за счет чего поведение становится более индивидуальным, очищается от невольных заимствований.

Между тем, история опасностей, таящихся в Зеркалах, не окончена. Сказочный мотив Зеркала содержит довольно гроз­ное предупреждение: "получение обратной связи" (говоря унылым техническим языком) – испытание, а не повод для безответственного любопытства. "Чудесное стекло" мифов и легенд одновременно притягивает и страшит, и неспроста. Прогулка в Зазеркалье может обернуться экскурсией по замку Синей Бороды – со всеми вытекающими отсюда последствия­ми. Из глубины порой являются отнюдь не безобидные образы ("О том, что мерещится в зеркалах, лучше не думать"18). Не случайно зеркальный двойник в литературных сюжетах часто грозит герою серьезной бедой: "Под наваждением странного зеркала Алексей чувствовал себя каким-то другим. Все эле­менты его сущности, которые он научился с годами подавлять, с неожиданной силой и бурностью проявились вновь. <...> Ка­кая-то страшная сила тянула все ближе и ближе к пожелтев­шей поверхности тусклого стекла. Вдруг он вздрогнул, с ног до головы покрылся холодным потом и, как в подвалах канала Gracio, увидел перед собою два устремленных на него исступ­ленных, совершенно чужих глаза.

В то же мгновение почувствовал резкий толчок. Его зер­кальный двойник схватил его правую руку и с силой рванул внутрь зеркальной поверхности, заволновавшейся кругами,, как волнуется поверхность ртути".

Этот отрывок из романтической повести Александра Чая­нова "Венецианское зеркало, или Диковинные похождения стеклянного человека" позволяет говорить даже сразу о не­скольких угрозах, исходящих or Зеркала. И первая – попасть в Зазеркалье, на этот раз мрачное и призрачное, без пути назад (а это, согласитесь, не совсем то же самое, что просто прель­ститься чудесами "того берега": разница такая же, как между склонностью к фантазиям и настоящим безумием, полной по­терей связи с реальностью). Здесь герой, попадая во власть мрачных чар, еще и теряет чувство самоидентичности – из зеркала глядят "совершенно чужие глаза". И, наконец, глав­ная зеркальная опасность: выпустить на волю Двойника-чудо­вище, свое неприемлемое, отторгаемое "я". Двойник хочет вырваться из заточения, заменить собой героя и является, как мы видим, материализацией подавленных "элементов сущно­сти". В реальной жизни человек часто тратит огромные силы на то, чтобы чего-то о себе не знать – замуровать Двойника, отделаться от него, жить так, как будто его нет.

Вопрос: "Стоит ли все это знать про себя" – еще одна из самых мягких реакций по поводу возможной встречи. Пугает не только страшное, но и просто неизвестное: стоит напомнить, как болезненно может быть новое представление о себе, к ко­торому человек не готов, на месте которого есть нечто более устраивающее его (как правило, более общее, размытое, так как всякая подробность рассмотрения чревата какими-то но­выми сведениями). Правдивость и точность представления о себе может ранить тем сильнее, чем неожиданнее оказывается. Может быть, Двойник вовсе и не чудовище, но насильственная встреча с ним все равно мучительна. При этом неприятие, отталкивание, уничтожение нового образа себя может вызы­вать к жизни такие формы психологической защиты, что пози­тивные цели "знакомства с собой" могут быть достигнуты лишь с большим трудом и потерями.

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.