WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |

Кристиан Бютнер

Молодежь: действовать на свой страх и риск

Обобщая, можно сказать, что увлечение ужасами и насилием в видеофильмах связано с возрождением или, лучше сказать, с выражением заторможенных архаических страхов и агрессив­ности и их связи с ритуалами. Видео как средство массовой ин­формации, вероятно, так привлекательно потому, что в любое время и с любой частотой можно воспроизвести те картины, ко­торые ты сам создать не в состоянии или которые сейчас хочется посмотреть, а в неисчерпаемом многообразии фильмов можно воссоздать любые нюансы внутренней напряженности. В зависи­мости от того, что играет центральную роль в фильме, индивиду­альные предпочтения могут быть отданы тем или иным сценам или же фильмам в целом.

Фильм, в содержании которого зритель видит отражение своего бессознательного состояния, привлекает его как зрелище до тех пор, пока вытесненное содержание будет тянуть его к этой сцене или пока эта тема не изнурит его (С. G. Jung, 1984). Лишь урегулирование типичных возрастных проблем влечет за собой возникновение новых тем и, возможно, новых средств для их разрешения. Это может быть, например, переход в новый воз­растной период с новыми темами или утрата актуальной ситуа­цией, в которой находится ребенок, функции снятия конфликтности. В конце концов, вытесненное содержание вновь всплывает на других этапах жизни и на другом уровне.

В конечном счете, неутолимое тяготение к страху, к бес­смысленной жестокости связано, в первую очередь, с близостью этих фильмов пережитым когда-то лично травмам и связанным с ними желаниям мести и расплаты во всей их накопленной с го­дами тяжести. Эти чувства могут быть одинаково значимыми как для мальчиков, так и для девочек, увлекающихся насилием и ужасами в видеофильмах. Общая для них тема отделения от ро­дителей может сделать эти чувства часто возникающими (в фильмах “Выпуск 1984 года” и “День матери” у детей есть только матери, обожествляющие их, проявляющие о них чрез­мерную заботу, потому что они, матери, стары и больны и хотят таким образом обеспечить себе защиту и заботу своих детей). Тем самым тема родителей заставляет отдельных подростков полностью замыкаться на самих себе, чрезвычайно чувствитель­но реагируя на сигналы из мира взрослых, имеющие значение для их собственного жизненного “курса”. Видно, что чем более ранимыми и израненными эти подростки считают самих себя, тем легче их затронуть действиями извне.

За пределами этого глубоко личностного взаимодействия с собственным бессознательным феномен насилия и ужасов в ви­деофильмах становится ситуативным выражением пубертатных ритуализаций (коллективного бессознательного) в том, что от­дельный подросток находит важным для самого себя, и в том, что является конкретным носителем обряда.

Так как взрослые относятся без понимания и даже с возму­щением или осуждением к увлечению подростков такими филь­мами, то в этом можно усмотреть существующую в нашем обще­стве форму столкновения взрослых и подростков, сравнимую с ритуалом инициации (М. Erdheim, 1984).

Способы общения друг с другом у подростков, т. е. их группо­вая культура, связаны с переходом к миру взрослых. Взрослые снова и снова оценивают многообразные формы проявления та­ких культур с точки зрения их точного соответствия моральным представлениям и целям общества. Но две темы при этом всегда выносятся за скобки: во-первых, все, связанное с сексуально­стью, во-вторых, — связанное с насилием. Агрессия и насилие остаются прерогативой родителей (насилие в воспитательных целях) и государства (государственное насилие), поэтому они как бы автоматически становятся первым пробным камнем для антикультуры. Наряду с этим устанавливается основное содер­жание возможных ритуалов, связанных с испытаниями, прежде всего у подростков мужского пола. Таким образом, агрессия (и наказание), а также сексуальность в той мере являются инициационными барьерами, в какой общество пытается отграничить их от молодежной культуры.

Поскольку мужчины, будучи производителями видеофильмов о насилии и ужасах, зашифрованно выражают свои проблемы в области секса и агрессивности в форме фантазии, то и подростки вынуждены ориентироваться на эти фантазии и в реальности создавать и развивать соответствующие взаимные представле­ния о лицах противоположного пола. Однозначная оценивающая установка общественности в отношении видеофильмов ужасов, приводящая к запрету определенных лент, очень часто оказыва­ется в стороне от собственно молодежных проблем. Вероятно, дать молодежи необходимую поддержку в ориентации на соци­ально одобряемые отношения мужчин и женщин можно лишь тогда, когда само общество будет иметь дело с образами идеаль­ных мужчин и женщин и соответствующими структурами взаи­моотношений (а не настаивать на применении жестокости в от­вет па жестокость)

Видеоигры в войну

Видеонасилие как педагогическая проблема

Только в начале 70-х гг. озабоченная благом детей обще­ственность и отдельные родители, и воспитатели начали прояв­лять беспокойство по поводу военных игрушек (Н. Kaufmann. 1978). Затем внимание привлекли к себе игровые залы и уста­новленные в них автоматы с военными играми (С. Buttner. 1983). Сейчас же основное зло для подростков видят в видео­играх в войну на персональных компьютерах третьего поколе­ния. Однако возросшая “опасность”, тем не менее, не повод для вторжения в сферу влияния семьи даже с целью защиты моло­дежи. Кроме того, уже нереально остановить творческую фантазию детей и подростков, которые порой лучше многих взрослых педагогов составляют компьютерные программы для таких игр.

До сих пор идет жаркая дискуссия о том, оказывают ли на самом деле эти военные действия и сцены насилия, мерцающие на экранах, огрубляющее действие на нашу молодежь, действи­тельно ли они прокладывают им путь если и не к третьей миро­вой войне, то, по меньшей мере, к тотальному подчинению игро­вых установок военным интересам. Ретроспективный анализ этой продолжающейся уже пятнадцать лет дискуссии заставляет удивляться тому, как глубока вера в существование неразрыв­ной причинно-следственной связи между злом, созданным в фан­тазии (в игре), и злом реальным: мол, увлечение военными иг­рушками и военными видеоиграми непременно приведет к пре­творению всего этого в жизнь (J. U. Rogge, 1984, 1985). Тем временем, кажется, опомнились те ученые, которые в начале де­батов сами же и постулировали наличие связи между игрой в войну и жаждой войны в более позднем возрасте. Сейчас они придерживаются иной точки зрения. “Вредное влияние не было доказано, хотя его нельзя полностью исключить. Не хватает ме­тодически безупречных исследований, касающихся влияния ви­деоигр на детей и подростков. Необходимы, например, многолет­ние лонгитюдные исследования” (Н. Selg, 1983).

Мне кажется совсем непонятной вера многих представителей профессиональных кругов в то, что влияние военных игрушек, военных видеоигр и телевидения вообще можно считать един­ственной причиной агрессивного и насильственного поведения. Ведь перед лицом обострения жизненных проблем (например, возросшая безработица, отмена социально и педагогически необ­ходимой поддержки, возрастающее одиночество каждого) более убедительным мне кажется прямо противоположный вывод, что внутренняя агрессивность является следствием возрастающей агрессивности внешних, реальных отношений здесь-и-теперь. Кроме того, многие просто игнорируют индивидуальную историю жизни ребенка, играющего в военные игры: как будто до под­росткового возраста и увлечения видеоиграми в войну он ни­когда не сталкивался с реальным насилием, как будто он такой податливый человек, что достаточно лишь раз подвергнуть его соответствующим раздражителям с экрана, чтобы превратить в чудовище!

Что же касается проведения лонгитюдных исследований, необходимых для строгого доказательства наличия или отсутствия влияния видеоигр, то я придерживаюсь мнения, что никогда даже самый детальный анализ биографии не сможет полностью раскрыть взаимосвязи между индивидуальной судьбой и наси­лием в обществе (A. Miller, 1980). Во всяком случае, Улла Джонсон-Смарагди эмпирически подтвердила прописную истину. что родители все еще представляют собой основную модель для поведения детей, т. е. в плане потребления (в данном случае— выбора телепрограмм) поведение детей зависит от соответствую­щего поведения родителей (выбора ими телепрограмм) (U. Johnsson-Smaragdi. 1985). Было бы вдвойне странно, если бы все обстояло иначе. Как могут дети и подростки вести себя в этом мире иначе, чем служащие им примером родители И еще. Как следовало бы воспитывать детей тем, кто, собственно, и является их воспитателями И наконец, последнее замечание: усвоенные однажды формы поведения в тех социальных отношениях, где ты вырос, остаются практически неизменными вплоть дo глубокой старости. Поэтому не стоит тешить себя иллюзиями, что увлеченность видео войнами якобы может однозначно выводиться из какой-нибудь одной-единственной причины и что эту увлеченность можно устранить простым педагогическим вмешательством или запретом.

Все это уже было неоднократно написано и описано, так что я не хочу повторяться в деталях (М. Kunczik, 1982: В. Schorb 1983; С. Buttner, 1984а), Я бы хотел подробнее рассмотреть два вопроса: почему, собственно говоря, подростки, играющие в военные видеоигры, вызывают столько волнений И следующий вопрос: что необходимо изменить в области политики и образования, чтобы оптимально воздействовать на причины и последствия этой увлеченности видеоиграми

Столкновение с “внутренней, воображаемой войной”

Исходным для меня является факт, что большинство родителей и воспитателей уверены в том, что они желают всего самого лучшего для своего ребенка, даже когда откровенно его ненави­дят. “Все самое лучшее”, конечно же, включает в себя меры защиты, контроля, оптимального развития для последующей жизни ребенка. Это могут быть и наказания, ибо до сих пор еще распространена точка зрения, что наказания и запреты являются якобы лучшими методами воспитания. Их применяют из лучших побуждений, но в педагогическом отношении дело обстоит совершено иначе: лучшие намерения оказываются понятыми ребенком вопреки ожиданиям воспитателей и родителей как ограничения, насилие, унижение, черствость или просто осуждение.

Иллюстрацией этого является следующий отрывок из диалога между матерью и ребенком:

“М а т ь. Знаешь что, Андреас, выходит, что если тебя слишком много хвалить, то тебе это нисколько не идет на пользу. Тогда ты делаешь все еще хуже, не так ли Ну, ну, Андреас, я ведь так часто тебя хвалила, но это нисколько тебе не помогало. Но стоит мне снова тебя поругать, за что-нибудь, ты тотчас же быстро берешь себя в руки. Не правда ли, Андреас При той ничтожной похвалe, которую ты..

М а т ь Ну. ну, послушай, Андреас, я имею в виду те случаи, когда ты поступаешь правильно. Тогда я тебе часто говорю, видишь, если ты захочешь, ты сможешь еще лучше. Иногда ты недостаточно усерден.

Андреас. Что Еще лучше, чем хорошо. Еще лучше, чем хорошо (R. Haake. 1987).

И тогда вместо ожидаемого послушания родители и воспитатели получают от ребенка такое поведение, которое их сердит, которое они не могут в большинстве случаев понять, которое приносит им новые заботы и часто воспринимается ими как не­благодарность по отношению к их педагогическому усердию. Едва ли родители вспоминают при этом о своих собственных чувствах и переживаниях в том же возрасте, едва ли они, будучи в качестве родителей “по другую сторону баррикад”, смогут од­нозначно и без сомнений решить проблему соединения своих собственных интересов с интересами и жизненными потребления ими детей.

Но самое ужасное в педагогических отношениях — это неразборчивое смешение осуждения и одобрения, одновременно такового и агрессивного обращения, короче говоря, то, что вызывает у ребенка сомнения, любим он или нет. Родители и воспитатели уверяют детей в своей любви к ним и в то же время существуют так, как будто их ненавидят. Так ребенок оказывается в трагичном положении: с одной стороны, он вынужден переживать однозначное и откровенное осуждение, наказание и даже лишения, а с другой стороны, ему придется взваливать на свои плечи упреки в неблагодарности и чувство вины перед родителями, если он попытается восстать против скрытой за любовью ненависти.

Детскому стремлению к понятности и простоте видеоигры в войну соответствуют как нельзя лучше: здесь точно установленно, кто является врагом (противник на экране), какими средствами можно пользоваться в борьбе с ним, а также то, что играющий однозначно является “xopoшим”. Он подвергся нападению, он находится в ситуации вынужденной защиты единственной, оправданной законом ситуации, в которой снимается табу на агрессию. Но самое главное, собственные средства унич­тожения в этом фантастическом мире выступают как положительные, мало того, они даже вплетены в ткань игры как необходимые для выживания меры.

Если в реальной ситуации ребенок может выражать свои чувства лишь так, как это ему позволяют воспитатели, то и в игре он может без всяких ограничений и чувства вины предаваться агрессии благодаря вышеописанным игровым структурам (A. Leber, 1976) В результате игры не происходит уничтожения любимого объекта (например, одного из родителей), несмотря на всю амбивалентность чувств к нему. Реальное же нападение на родителей означало бы причинение реального вреда собственному их существованию, например, потерю надежды на любовь, защиту и заботу родителей.

Но взрослый, оставаясь в твердой уверенности, что делал все лучшее для блага своего ребенка, неизбежно с ужасом вос­примет столкновение с “внутренней, воображаемой войной” ре­бенка на экране. Неужели этот ребенок—продукт его воспита­ния Считая самого себя миролюбивым воспитателем, он изу­мится, как могло случиться, что его ребенок ведет себя столь разрушительно (A. Mitscherlich. 1969). Это извращенное стрем­ление его ребенка к садизму и разрушению может иметь свои корни лишь где-то на стороне: у соседских детей, в телевидении, в прогнившей системе ценностей нашего общества и так далее, и так далее!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.