WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |

Трудности в любви заключаются в отчужденности рыночно ориентированной личности (Проблема рыночной ориентации характера обсуждается Фроммом в его книге “Психоанализ и пика', а также- в других работах — Примеч. пер.) XX столетия. В наше время речь идет об эгоизме a deux (A deux (фр.) - двоих – Примеч. пер.), об эгоизме двух человек, бросивших в один котел свои обоюдные интересы и защищающихся от враждебного и отчужденного окружения: “Точно так же, как люди обычно полагают, что при любых обстоятельствах необхо­димо избегать боли и печали, они считают, что и любовь озна­чает отсутствие всяческих конфликтов. И у них есть все основа­ния для этого допущения, так как ссоры в их повседневном окружении, очевидно, не представляют собой ничего, кроме пе­репалок, не приносящих пользу никому из их участников” (ibid., S. 114f).,

Творчество, присущее, по мнению Фромма, совершенной люб­ви, он определяет категориями дисциплины, концентрации, тер­пения и взаимоуважения. Впечатление некоторой аскетичности этих понятий, вероятно, связано с чисто мужской проблемой, заключающейся в необходимости прилагать некоторое усилие для управления своими чувствами, и не только позитивными.

Иной путь избрала швейцарский психотерапевт Верена Каст. Она занимается работой с представлениями-фантазиями партне­ров друг относительно друга, часто препятствующими их стрем­лению к соединению, если эти фантазии у них не согласуются между собой. Хотя Эрих Фромм и Верена Каст в одинаковой мере опираются на основные психоаналитические положения, все же подход Верены Каст отличается от представлений Эриха Фромма, по крайней мере, в том, что она пытается соотнести фантазируемые представления о другом с реальными проблема­ми пар, а Эрих Фромм большее значение придает работе над собой, овладению искусством любить. Верена Каст пишет: “Если мы... живые люди, то нельзя не заметить, что наши фантазии о взаимоотношениях все время изменяются в течение жизни, и, таким образом, если мы хотим, чтобы наши взаимоотношения были реальными, то нам необходимо снова и снова делиться своими фантазиями Друг с другом, используя их не как упреки друг другу, а как выражение страстного желания новой совмест­ной жизни, рассматривая их как путеводные знаки на дорогах наших взаимоотношений. Кризисы и проблемы возникают, когда мы понимаем, что новые мечты об отношениях с партнером уже или еще нельзя с ним разделить, или когда мы еще не осознаем наши новые стремления” (V. Kast, 1984, S. 20f).

Но одно лишь познание фантазий друг друга не может раз­решить всех трудностей в споре пары. К разрешению ситуации приводят также необоснованные приписывания контрфантазий собеседнику или возражения собственным неадекватным фанта­зиям в отношении другого. Верена Каст предлагает партнерам проводить споры “про себя”. Они должны представить себе, что их партнер соответствует их отрицательной, “черной” стороне, что он якобы отражает в себе неприятные качества их собствен­ной личности. Верена Каст строит на этом предположение, что воображаемые споры помогают понять, что конфликт между партнерами является следствием первичного конфликта между двумя соответствующими сторонами собственной личности. Ста­новится ясным, что партнеры смогут найти друг друга, лишь отделавшись от внутреннего образа собеседника, увидев и при­няв своего партнера таким, каким он является на самом деле. Склонность пускать фантазии на самотек, интуитивное следова­ние динамике чувств и, в конце концов, постоянное сравнение с архетипами любовных отношений, т. е. с типичными их форма­ми, существующими всегда, соответствуют, скорее, женским представлениям о любви.

Страх мужчин перед женщинами

Этнолог Клаус Э. Мюллер детально обосновал, что господ­ствующие идеи о формах выражения любовных отношений всег­да определялись особой позицией мужчины по отношению к жен­щине и что сейчас такие идеи, как и прежде, доминируют в на­шем обществе. Кроме того, в его работе указываются те истори­ческие корни, к которым восходит взаимная напряженность в от­ношениях между полами, по крайней мере, с точки зрения мужчины. Ибо через все культуры и через все времена можно проследить одну и ту же тенденцию мужчин разделять мир на две части—мужчин и женщин и развивать ритуалы и представле­ния, объединяемые воедино специфическими страхами мужчин перед женщинами.

Сюда можно отнести страх перед чужеродностью или биоло­гической инородностью женского пола. Этот страх находит свое общественное выражение прежде всего в многочисленных цере­мониях посвящения и ритуалах полового разграничения у прими­тивных культур, основанных на предположении о заразной не­чистоплотности женщин: “Единственным феноменом, с которым в основе своей всегда связывался тезис о женской нечистоплот­ности, является менструация. Во-первых, она служила отличи­тельным признаком, разделяющим два пола, а во-вторых, явля­лась основой эмпирических доказательств обвинения: согласно той точке зрения природа процесса была такова, что часть жен­ской крови каким-то образом оказывалась “нечистой”; подобная нечистая кровь вновь и вновь вырабатывается женским телом и потому, подобно процессу производства определенных шлаковых материалов во время пищеварения, должна время от време­ни выливаться, чтобы поддерживать организм в функционирую­щем и, вообще, жизнеспособном состоянии” (К. Е. Muller. 1984, S. 102).

Второе, что во все времена занимало мужчин—это приви­легия женщины если и не являться единственной причиной продолжения рода, то практически одной нести ответственность за вынашивание новой жизни. Кроме того, рождение ребенка счита­лось еще более нечистым явлением, чем менструация, и вызывало необходимость защищаться от возможной инфекции путем обособления женщины. Если раньше менструирующие женщины в ранних культурах помещались в отдельные дома, то сейчас— до сих пор—рождение происходит обособленно от семьи, в кли­нике. Это аргументируется тем, что там будет наиболее чисто, т. е. гигиенично.

Мужская зависть к роженицам, на которую указывает среди прочих и Бруно Беттельгейм, всегда воодушевляла мужчин на создание могущественных мифов о рождении Книбиса из головы и на чрезвычайные усилия человеческих умов по созданию жиз­ни в пробирке. Как предмет общественных дискуссий в настоя­щее время зависть мужчин к роженицам занимает более скром­ное место, нежели зависть женщин к общественному положению мужчин. Беттельгейм объясняет это так: “Похоже, в любом об­ществе гораздо легче обнаружить зависть к доминирующему полу. В обществах, в которых более важную роль играет мужчи­на, зависть к мужчине... легче возникает, откровеннее выража­ется и более заметна, там господствует общее мнение, что жела­тельнее быть мужчиной. Это загоняет в подполье зависть муж­чины к женщине, так как эта зависть находится в противоречии с общепринятыми нормами и поэтому рассматривается как про­тивоестественная и аморальная” (В. Bettelheim, 1982, S. 74f).

Признаваемое или не признаваемое мужчиной чувство непол­ноценности перед женщиной не только сегодня и не только в на­шей культуре возрастает, превращаясь во вселяющие ужас фан­тазии о власти над природой. Гуннар Хайнзон и Отто Штайгер доказывают, что женщины были вынуждены веками выносить эти фантазии мужчин и миллионы раз подвергаться беспощад­ному насилию со стороны мужчин. Они описывают мученичество женщин, владевших недоступными для мужчин тайнами жизни и смерти (G. Heinsohn, 1985). И до сих пор в мужских фанта­зиях существует “старая ведьма”, женщина, черпающая свои силы прежде всего в знании природы, в знании жизни, короче говоря, в своей женственности.

Кора Штефан приводит пример того, как любовь между мужчиной и женщиной может превратиться в свою противополож­ность вследствие зависти к роженицам и деструктивных фан­тазий мужчин. Этот отрывок взят из публичной лекции, которую она была вынуждена прервать из-за суматошных сцен и возмущенных выкриков, направленных против докладчицы: “Женщины, располагая правом производить жизнь, отдали право производить смерть в руки мужчин. Этот договор надо отменить. Женщинам, дарящим жизнь, дозволено дарить и смерть...” (С. Stephan. 19”:-).

Границы внутри собственной личности

Даже если агрессивные фантазии и не будут никогда воплощены в реальность, они символизируют tу грань, за которой да же самая сильная любовь перестает быть связующим звеном. Ведь не только нанесение смертельной раны, но и просто разлука мужчины и женщины является пресечением этой грани, низводящим любые доказательства своей любви до пустой болтовни. И поэтому я хотел бы снова вернуться к вступительному примеру с мужчиной, у которого все было в порядке, не считая сек­суального отвержения его женой. На следующий день он рас­сказал свой сон. Во сне он встретил свою жену, у которой из по­реза на плече текла кровь. Это так сильно испугало его, что он изо всех сил пытался побудить жену перевязать рану. Она отказалась сделать это, и, в конце концов, рана сама по себе перестала кровоточить и натянулась.

Если этот мужчина хочет на будущее разрешить кажущуюся ему самому единственной проблему своих отношений с партнер­шами — сексуальную, то ему необходимо разобраться со своим страхом перед женщинами. Ведь от этого зависят и его представления о любви. Возможно, только тогда в неполноценном рае его семейной жизни возникнут отношения, благодаря кото­рым он сможет увидеть проявление любви в расставании со свои­ми страхами, а не в расставании со своей женой.

В заключение я хотел бы попытаться в общем плане отве­тить на исходный вопрос. Возможна ли любовь без агрессии При этом под агрессией я понимаю чувства, оскорбляющие, ра­нящие партнера и даже направленные на его уничтожение. Это в значительной мере зависит от того, как люди разного пола бу­дут обращаться со своими страхами друг перед другом. Этот вопрос, конечно же, следует задать не только мне как специа­листу в области социальных наук и мужчине, должна взять сло­во и женщина (а ведь о ее страхах и агрессивности в рассказах того мужчины не было ни слова). Лишь путем вербализации возможен взаимный обмен фантазиями представителей разных полов друг о друге, а также проигрывание этих фантазий в реальных взаимоотношениях. Именно этой способностью мы, люди, отличаемся от всей прочей природы.

ГЛАВА II. НАСИЛИЕ В ФАНТАЗИЯХ

Фантазия и реальность

Фантазия считается — как это написано в психологическом словаре — силой воображения или представлениями, “...которые возникают в нашем сознании и связаны с наличным содержани­ем сознания. Решающее значение имеет своеобразие, отсутствие опыта переживания в прошлом подобных фантастических ком­бинаций. В большинстве случаев они не содержат ни воспомина­ний, ни узнавания, хотя и могут быть новыми комбинациями уже имевшегося опыта” (F. Dorsch, 1982). При всех сложностях попыток дать определение фантазиям, всесторонне описать их как способ человеческих переживаний, провести границы между категорией фантазии и категориями сна, грез, галлюцинаций, интуиции, умозрительных построений или других психологиче­ских явлений, в той или иной мере связанных с фантазией, все же один разграничительный признак обнаружить легко: фан­тазия — это не реальность.

Но что такое реальность Является ли реальностью то, что воспринимается органами чувств и, как нам хорошо известно, подвержено многочисленным иллюзиям восприятия Является ли реальностью общепринятое мнение об объективности опреде­ленного опыта или состояния (P. Berger, Т. Luckmann, 1980). Являются ли реальностью материальные или материализован­ные структуры человеческих отношений

Чтобы выразить все эти вопросы в одном конкретном образе, я напишу так: можно находиться в определенное время в опре­деленном месте при определенных обстоятельствах и при этом в своих чувствах и мыслях жить на фантастической планете где-то в необозримых просторах Вселенной или быть рыцарем в дале­ком прошлом. Но где субъективно мы находимся при этом на са­мом деле В здесь-и-теперь или в там-и-тогда Или же вообще в будущем (J. Roberts, 1980).

Похоже, работа над темой фантазии вносит лишь путаницу и неясность. Фантазию невозможно определить однозначно, как научное понятие. Ее нельзя операционализировать или вклю­чить в социальные прогнозы. Эта реальность, наоборот, кажется закрытой для всех рациональных попыток найти в ней законо­мерности, логику или такую ось проблемы, с помощью которой ее можно было бы сделать осязаемой. Куда ни бросишь взгляд в политике или педагогике, едва ли найдется такое развитие событии, которое можно было бы назвать естественным и рацио­нальным, слишком уж большое количество противоречий заклю­чено в каждом из них. Это заставляет предположить, что фанта­зия как в хорошем, так и в плохом смыслах, скорее всего, явля­ется определяющим признаком реальности (С. Buttner, 1985 а).

Например, экран кажется реальным материальным компо­нентом видеоигры (как поверхность проецирования), а сама же игра представляет собой материализацию фантазии. С другой стороны, реальным покажется проведение игры, когда играющий нажимает на клавиши, реагируя на раздражители. Напротив, его включенность в процесс игры можно воспринимать как нечто в высшей степени иррациональное, пусть даже весь его внутрен­ний мир будет всецело поглощен игрой. Без знания о смысловом содержании игровой фантазии не информированный наблюдатель не догадается, что на самом деле означают действия видео игрока.

Различие между фантазией и реальностью становится понят­ным, когда можно одновременно указать смыслообразующие связи между ними. Итак, для чего необходимы фантазии, какую реальную цель они могут достичь В своем дальнейшем обсуж­дении темы фантазии и реальности я хотел бы ограничиться дву­мя аспектами, кажущимися мне психологичными, т. е. имеющи­ми смысл: фантазия как исполнение желаний и групповая фан­тазия или лейтмотив политических процессов.

Исполнение желаний

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.