WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 40 |

В пословицах можно обнаружить следы древности,наво­дящие на мысль отом, что это фонд многослойной, многове­ковой народной памяти, не случайносохранившейся, но имев­шей особую функциональную роль в жизни людей. Так, на­пример, поговорка «Он на этом собакусъел» в наше время (как, вероятно, и в XIX в.) понимается так, что данныйчело­век в данном деле -мастер, познал все его тонкости, ему нет в нем равных. Здесь можно увидетьследы тотемизма, ибо «собака» в древности выступала в роли тотема (в то время,когда ее удалось впервые приручить и она стала помощницей охотников искотоводов). Мы уже писали о том, чтобы овла­деть тайными свойствами, качествамитотема, лучшее сред­ство- его съесть. Собак было не принято потреблять в пи­щу у славян, их можно было съестьтолько с магической целью. Утраченное со временем мифическое значение образасобаки и процедуры ее поедания в данной поговорке замени­лось другим - устройчивым значением- приобретения осо­богоопыта применительно к конкретному делу.

Другой пример - свидетельство эпохи анимизма:«У не­го лень за пазухойгнездо свила». Здесь причина дефекта тру­доспособности - «лень»представляется в виде невидимого, мифического существа, поселившегося на телечеловека, ана­логично«криксе», заставляющей ребенка плакать, «тряс­це» - причине болезни ипр.

Пословицы и поговорки живучи и потому, чтосоздают яркий наглядный образ, играющий функцию некоторого эта­лона социального поведения: «Есть -так губа титькой, а ра­ботать - так нос окован»; «Тит, поди молотить! - Брюхо болит. -Тит, поди кисель есть! - А где моя большая лож­ка»; «Собака собаку в гости звала.- Нет, нельзя, недо­суг.- А что - Да завтра хозяин за сеном едет, так надо вперед забегать, далаять».

Здесь, по сути, в этих сценках содержатся«диагностичес­киепортреты», помогающие разобраться в людях, дать им общественную оценку какчленам общества, как тружени­кам.

Другой вариант «живучих» пословиц - выражения,ис­пользующие минимумслов, максимально обобщенные, при­годные для разных типовых ситуаций, имеющие глубокий смысл,фиксирующий народный опыт в виде легко запоми­нающихся словесных «формул»: «Учидругих и сам поймешь». Здесь, в частности, содержится замечательная мысль отом, что двигателем общественного познания является необходи­мость воспроизводить новые поколениятружеников. Можно быть хорошим мастером-исполнителем, но не понимать докон­ца тонкости своегодела. Проблемы, неясности вскрываются именно при обучении, при передаче своегомастерства.

Конечно, и сама лингвистическая форма пословицсодей­ствует ихзапоминанию и применению многими поколениями. Имеется в виду их поэтический,размерный ритм, музыкаль­ность фразы, повторяющиеся обороты речи. Это частостроч­ки стиха: «Хочешьесть калачи, так не сиди на печи»; «Каков строитель, такова иобитель».

Понятно, что критерий сохранности в народнойпамяти пословиц и поговорок, как свидетельство полезности их ис­пользования в жизненной практике,еще не является доста­точным основанием для прямого перенесения их значения в сферунаучно-психологического знания о труде. Необходимо каждый случай соотнести ссистемой современных психологи­ческих представлений, учитывая исторический контекст,соци­ально-историческиеусловия жизни народа. Так, пословица «Кто к чему родится, тот к тому ипригодится» еще не озна­чает общепринятого понимания «прирожденности профессио­нальных способностей». Здесь, можетбыть, скорее отражена реальная ситуация выбора профессии, передачи ремесла,про­фессии по наследствув условиях сословного общества и от­сутствия начальной грамотности детей трудящихся, чтосозда­вало реальныепрепятствия свободного выбора профессии, жестко социально регламентировалопрофессиональное буду­щее обстоятельствами рождения человека. Такая трактовка опираетсяпа разносторонне и богато представленное указа­ние роли учения, мотивация (охоты) впрофессиональной ус­пешности.

Итак, пословицы, поговорки - это не толькоспособ хра­нения ипередачи морально-нравственных норм и ценностей, важных для общественнойтрудовой жизни в условиях, когда население в своей основной массе не владеетписьменностью. Это знаковые (вербальные) орудия для фиксациисоциаль­ного опыта,необходимого для воспитания новых поколений тружеников, для выбора наиболеерациональных способов организации коллективного и индивидуального труда,подбо­ра и оценкиработников.

В целом мир пословиц и поговорок - богатаякладовая народного опыта, источник сведений не только для писателей илингвистов, но и для этнопсихологии, психологии труда и ее истории.

Задание к § 9

1) Дайте интерпретацию пословиц и поговорок вконтексте системы понятии и проблем психологии труда: а) «Старая кобыла бороздыне пор­тит»; б) «Крои дапесни пой; шить станешь-наплачешься»; в) «Дай боже, все самому уметь, да не всесамому делать»; г) «Рассказчики не годятся в приказчики»; д) «На одном местележа и камень мохом обрастает»; е) «Своя воля страшней неволи»; ж) «И дуракпраздники знает, да будней не помнит»; з) «Хлеб за брюхом не ходит»; и) «Небоги и горшки обжига­ют».

Глава II. Психические регуляторы труда, отраженныев памятниках материально-производственной культуры иписьменности

§ 10. Психологическое знание о труде впамятниках XI-XVII вв.

Летопись, как известно, «молчит» о простомчеловеке и тем более его труде, описывая в основном деяния правящей верхушкиобщества. Из работ специалистов-историков, рекон­струирующих «двор и дом»древнерусской «рядовой» семьи [67], мы узнаем, что в IX-XIII вв. городскаяусадьба-«двор» - практически не отличалась от сельской, да и сам городча­сто был: простонекоторым относительно плотным скоплением дворов - «сельцом» и т. д.Доставляемые археологами сведе­ния о планировке типичного дома проливают некоторый свет нараспределение трудовых функций между членами семьи и между семьями. Уже тообстоятельство, что при некоторых немногих вариациях имеет место достаточноопределенная устойчивая планировка интерьера дома, который часто был длярядового горожанина-ремесленника одновременно и жильем и мастерской, говорит отом, что в сознании людей существовали определенные представления о должнойструк­туре «рабочегоместа» или «рабочей зоны», если выражаться современным языком. Так, главнымэлементом интерьера из­бы была печь (к ней приноравливалась вся прочаяпланиров­ка помещения).Угол напротив печного устья, где женщины не только стряпали, но и пряли,получил со временем назва­ние «бабий кут» (угол) или «середа» [67. С. 19]. Угол поди­агонали от печи (апечь располагалась в одном из углов - справа или слева от входа в помещение -парадная часть избы или «красный угол», где ставили стол, лавки, где ели,сажали гостей. Четвертый угол предназначался для мужских работ. Здесьрасполагалась, в частности, длинная скамейка со спинкой - «коник», могнаходиться гончарный круг и т. п. К дому могло быть пристроенопомещение-мастерская для специальных работ. Археологи открыли, например,остатки производственных сооружений - зольников и чанов для об­работки, дубления кож,металлургических, гончарных, куз­нечных горнов и др. В качестве отдельной хозяйственнойпо­стройки на дворемогла быть плавильная печь - домница и т. п.

Устойчивость функционального распределениячастей из­бы-мастерской,а также усадьбы в целом являлась признаком материальной, вещественной фиксациинекоторых деятельностных норм, норм трудовой деятельности (в отношенииорга­низации ипоследовательности трудовых действий).

В XIII-XV вв., судя по раскопкам археологов,встреча­ются и крупныеусадьбы, включавшие, например, три жили­ща, две мастерские и семь прочихслужебных построек (по М. Г. Рабиновичу. С. 30), принадлежавшие «боярину», нона­селенные «его людьми»или городскими ремесленниками. В отношении богатых домов известно, что в нихмогли быть «светлицы» - «специальные светлые помещения, предназна­ченные для женских тонких работ:вышивания, художествен­ного тканья и иных рукоделий» [67. С. 38].

Эволюция обычного жилища-мастерской состояла втом, что «бабий кут» отделялся перегородкой и возникала кухня [67. С. 114],делались пристройки, увеличивалась площадь дома, вместо «однокамерного»делались «пятистенники» (из­бы с капитальной перегородкой внутри), «трехкамерные»до­ма и т. д.Функционально распределение площади богатых господских домов могло предполагатьв дальнейшем - в XVIII-XIX вв. - и танцевальный зал, и «бильярдную» и«говорильню» («диванную»), и «кабинет», и «удобства», но вместе с тем молчаливоговорит об отношении к субъекту ма­териально-производительного и обслуживающего труда тооб­стоятельство, что в«достаточном» господском, городском до­ме, по публикуемым в XIX в.рекомендациям, «специальных комнат для житья слуг нет: повар и кухаркаотгораживают себе закуток в кухне, прачка - в прачечной, лакей игорнич­ные спят вкомнатах, кто где устроится...» [67. С. 118].

Но вернемся к началу рассматриваемого периодаистории нашей страны - к XI-XIII вв. Он характеризуется развити­ем феодальных отношений, при которыхкрестьяне (смерды) оказывались во все более тесной зависимости от феодалов-собственников земли (бояр, князей и представителей церкви).

Основу сельского хозяйства составляло пахотноеземледе­лие. На югепахали плугом (или ралом), на севере - сохой. Земледелие выполняло настольковажную роль в хозяйстве русского государства, что засеянное поле называлось«жиз­нью», а основнойзлак - «житом» [31. С. 62]. Использовалась уже «переложная» система, прикоторой отдельные поля не засеивали, чередовали посевы яровых и озимых. То естьуже в эти далекие годы сложились основы хозяйствования, сохра­нившиеся вплоть до XIX в. Наряду сземледелием занимались и скотоводством.

Мелкие крестьянские хозяйства (семьи)объединялись в общины, которые на основе круговой поруки платили дань, отвечализа преступления. В общину входили и сельские ре­месленники (кузнецы идр.).

Древнерусское государство укреплялосьблагодаря разви­тиюремесел, торговле и военным походам князей. По летописям до XIII в. на Русинасчитывалось 224 города [71]. По данным археологов, в древних русских городахХ-XIII вв. можно было насчитать до 64-х специальностей ремесленни­ков, занимавшихся изготовлениемизделий на продажу. Сре­ди них: кузнецы по железу, домники, оружейники, бронники, щитники;мастера по изготовлению шлемов, стрел, замочники, гвоздочники; котельники(литейщики), кузнецы меди, литей­щики крестов-складней, волочильщики медной, серебряной, золотойпроволоки, серебренники, мастера по изготовлению тисненых колтов и другихизделий с чернью, сережники, златокузнецы; древоделы, огородники (строителикрепостей), городники, мостники, столяры, токари, бочары, резчики поде­реву,кораблестроители-ладейники; каменщики, каменосечцы (скульпторы-декораторы),жерносеки, кровельщики; живопис­цы; кожевники, усмошвецы, мастера по изготовлению перга­мена, мастера по изготовлениюсафьяна, сапожники; седель­ники, тульники, скорняки, шорники; ткачи, опонники,порт­ные-швецы, мастерапо изготовлению набивных тканей, красильники; гончары, кирпичники, корчажники,мастера по из­готовлениюполивных плиток и писанок, игрушечники; эмальеры (перегородчатая эмаль),мозаичники, стеклодувы, масте­ра по изготовлению стеклянных браслетов, крестечники(вы­емчатая эмаль);косторезы, гребенщики, лучники, камнерезы (мелкая каменная резьба),гранильщики; писцы книжные, златописцы, миниатюристы, переплетчики, иконники;масленники [71. С. 509]. Здесь не упомянуты профессии, представи­тели которых осуществлялиобслуживающие функции (пова­ра, возчики, скоморохи, гусляры и пр.), а также профессии,требовавшие особого таланта и подготовки (архитекторы, ле­кари и пр.).

Специальности выделялись в то время не попринципу от­дельныхтехнических приемов, а по принципу изготовления отдельных предметов. Поэтомуодин мастер должен был вла­деть и ювелирным делом и кузнечным и уметь работать ско­жей и пр. Например,«щитник» - ремесленник, изготовляв­ший щиты, пользовался деревом, которое обрабатывалось теслом,пилой, ножом, сверлом; имел дело с кожей и соответ­ствующими инструментами (шилом,особыми ножами); ис­пользовал медь и железо и инструменты для их обработки (молотки,наковальни, зубило, заклепки) [71. С. 505].

Свободные городские ремесленники объединялисьв арте­ли подруководством старшины. Были также вотчинные ре­месленники и монастырские.Монастырские ремесленники подчинялись, в частности, Уставу Федора Судита,введенному в Киеве в XI в. Устав содержал систему наказанийремеслен­ников завозможные промахи в работе. Так, например, «О усмошивцы: аще небрежениемпреломить шило или ино что, имъ же усмь режут, да поклонится 30 и 50 или 100...Аще на потребу възметь кожю или усние и, не съблюдае, режеть и не прилагаетьмеры сапожныя... сухо да ясть» [71. С. 499]. В «Житии Феодосия» имеетсяаналогичное требование по отно­шению к строителям - «древоделателям»: если кто «... аще исказитдрево, или перерубит не в лепоту... сухо да ясть» [20. С. 56]. Таким образом,предполагается некоторая психологи­ческая модель стимуляции аккуратности, внимательности в работе(устрашение перспективой еды «всухомятку»).

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 40 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.