WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 49 |

Связь между моей психологиейбессознательного и алхимией окончательно определилась в «MysteriumConiunctionis». В этой книге я снова вернулся к проблемам переноса, нопостарался в первую очередь представить алхимию во всем ее объеме как некий родпсихологии или основание для ее развития. В «Mysterium Coniunctionis» мояпсихология обрела наконец свою действительную историческую подоплеку. Итак,задача была выполнена, мой труд завершен — теперь я мог остановиться. В тотмомент я достиг некоторой крайней точки, границы научного постижения, дошел доисходных понятий, до природы архетипа. Мне больше нечего сказать.

* * *

Не следует считать этот обзор моих работисчерпывающим. Мне нужно было сказать гораздо больше или гораздо меньше. Этаглава — скорее,попытка экспромта, как и все, о чем я говорю здесь. Мои работы я рассматриваюкак определенные этапы моей жизни, в них нашло выражение мое внутреннееразвитие. Ведь обращение к бессознательному в значительной мере способствуетформированию человека, меняет его личность.

Моя жизнь — это мой труд, моя духовнаяработа. Одно неотделимо от другого.

Все мои работы были своего родапредписаниями, они создавались по велению судьбы, по велению свыше. В менявселялся некий дух, и он говорил за меня. Я никогда не рассчитывал, что моиработы получат такой мощный резонанс. В них было то, чего мне недоставало всовременном мире, и я чувствовал, что должен сказать то, чего никто не хотелслышать. Поэтому вначале я и чувствовал себя таким потерянным, я ведь знал, чтолюди будут стараться всеми силами отгородиться от того, что сложно, чтопротиворечит их сознательным установкам. Сегодня я могу признаться: мне в самомделе кажется удивительным выпавший на мою долю успех. Меньше всего я на эторассчитывал. Главным для меня было сказать то, что должно было быть сказано.Думается, я сделал все, что мог. Наверное, можно было сделать больше и лучше,но это уже не в моих силах.

Башня.

Благодаря научным занятиям мне удалосьобнаружить истоки моих фантазий и разного рода проявлений бессознательного. Ноя не мог отделаться от ощущения, что только слов и бумаги мне мало — необходимо было найти что-тоболее существенное. Я испытывал потребность перенести непосредственно— в камень— мои сокровенныемысли и мое знание. Иными словами, я должен был закрепить мою веру в камне. Таквозникла Башня, дом, который я построил для себя в Боллингене. Кому-то эта идеяможет показаться абсурдной, но я находил в этом не только глубокоеудовлетворение, но и некий смысл.*

14

С самого начала я мечтал иметь дом,построенный у воды. Меня всегда необычайно влекли к себе берега Цюрихскогоозера, и в 1922 году я купил участок земли в Боллингене. Прежде это былицерковные земли, принадлежавшие монастырю св. Галла.

Сперва я собирался строить не дом, а лишькакую-нибудь одноэтажную времянку, круглую, с очагом посередине и кроватямивдоль стен, — эдакоепримитивное жилище. Мне виделось что-то вроде африканской хижины, в центрекоторой, обложенный камнями, горит огонь, и это — семейный очаг, средоточие всего,что происходит в доме. Примитивные хижины по сути своей воплощают идеюобщности, некоего целого — семьи, которая включает в себя и мелкий домашний скот. Нечтоподобное — жилище,которое отвечало бы первобытному человеческому ощущению, — хотелось построить и мне. Онодолжно было отвечать ощущению безопасности не только в психологическом, но и вфизическом смысле. Но первоначальный план показался мне слишком примитивным, ия изменил его. Я понял, что лучше выстроить нормальный двухэтажный дом, а невраставшую в землю хижину. Так в 1923 году появился первый круглый дом. И когдаон был закончен, я увидел, что у меня получилась настоящая жилаяБашня.

Связанное с нею чувство покоя и обновленияя ощутил почти сразу; Башня стала для меня своего рода материнским лоном. Нопостепенно мне стало казаться, что ей чего-то не хватает, — какой-то завершенности, что ли.В 1927 году я пристроил к дому еще одну башенку.

Со временем чувство беспокойства вновьовладело мной. В таком виде постройка по-прежнему казалась мне слишкомпримитивной, и в 1931 году я из башенки сделал настоящую Башню. В ней я хотелиметь некое пространство, принадлежащее только мне. Мне вспоминались индийскиехижины, где всегда есть место (это может быть всего лишь отделенный занавескойугол), в котором человек имеет возможность остаться наедине с собой. Это местоотведено для медитаций или занятий йогой.

В моей комнате я был один. Ключ от неевсегда находился при мне, и никто не смел входить туда без моего разрешения. Втечение нескольких лет я расписал стены, изобразив на них все то, что уводиломеня от обыденности, от дня сегодняшнего. Здесь я предавался размышлениям,давал волю своему воображению, хотя это было довольно тяжело и не всегдаприемлемо. Итак, это было место духовного сосредоточения.

В 1935 году у меня появилось желаниезаиметь клочок собственной земли, обладать каким-то естественным пространствомпод открытым небом. Через четыре года я присоединил к Башне двор и лоджию наберегу озера. Они стали последним четвертым элементом, неотделимым от единойтройственности дома. Теперь сложилось нечто, связанное с числом «4», четыречасти усадьбы, — иболее того, за 12 лет.

После того как в 1955 году умерла моя жена,я ощутил некую внутреннюю потребность сделаться тем, кто я есть, стать самимсобой. Если перевести это на язык домостроительства — я неожиданно осознал, чтосрединная часть, такая маленькая и незаметная между двумя башнями, выражаетменя самого, мое «я». Тогда я пристроил еще один этаж. Прежде я не решался натакое — это казалосьмне непозволительной самонадеянностью. На самом деле здесь проявилосьпревосходящее сознание своего эго, достигаемое лишь с возрастом. Через годпосле смерти жены все было закончено. Первая Башня была построена в 1923 году,спустя два месяца после смерти моей матери. Обе эти даты полны смысла, потомучто Башня, как будет видно из дальнейшего, определенным образом связана с мироммертвых.

Башня сразу стала для меня местом зрелости,материнским лоном, где я мог сделаться тем, чем я был, есть и буду. Она даваламне ощущение, будто я переродился в камне, являлась олицетворением моихпредчувствий, моей индивидуации, неким памятником aere perrenius (прочнее меди. — лат.).С ее помощью я как бы утверждался в самом себе. Ястроил дом по частям, следуя всегда лишь требованиям момента и не задумываясь овнутренней взаимозависимости того, что строится. Можно сказать, что я строилкак бы во сне. Только потом, взглянув на то, что получилось, я увидел некийобраз, преисполненный смысла: символ душевной целостности.

В Боллингене я живу естественной для себяжизнью. Здесь я словно «старый сын своей матери». Так называли это алхимики,это та самая «старость», которую я уже пережил, будучи ребенком, это мой «номер2», который всегда был и будет. Он существует вне времени, и он — сын бессознательного, «старец»,Филемон из моих фантазий обрел себя в Боллингене.

Порой я ощущаю, будто вбираю в себяпространство и окружающие меня предметы. Я живу в каждом дереве, в плеске волн,в облаках, в животных, которые приходят и уходят, — в каждом существе. В Башне нетничего, что бы не менялось в течение десятилетий и с чем бы я не чувствовалсвязи. Здесь все имеет свою историю — и это моя история. Здесьпроходит та грань, за которой открывается безграничное царствобессознательного.

Я отказался от электричества, сам топлюпечь и плиту, а по вечерам зажигаю старинные лампы. У меня нет водопровода, яберу воду из колодца. Я рублю дрова и готовлю еду. В этих простых вещахзаключается та простота, которая так нелегко дается человеку.

В Боллингене я окружен тишиной и живу «inmodest harmony with nature» (в хрупкой гармонии с природой. — англ.).*

15 Мысли увлекают меня далеко назад,вглубь веков, или наоборот — в столь же отдаленное будущее. Здесь муки созидания не тревожатменя, сам творческий процесс больше напоминает игру.

* * *

В 1950 году я решил запечатлеть вкаком-нибудь памятнике из камня все, что значила для меня Башня. История этогокамня сама по себе весьма любопытна.

Когда мне потребовались для постройки стенывокруг так называемого сада, я заказал их на каменоломне, расположеннойнедалеко от Боллингена. В моем присутствии каменщик продиктовал все размерывладельцу каменоломни, и тот записал их в свою книжку. Когда же заказанноепривезли и начали выгружать, выяснилось, что размеры углового камня абсолютноневерны: вместо треугольного камня прислали куб — идеальный куб значительнобольших размеров, чем было заказано, около полуметра толщиной. Каменщик пришелв ярость и велел увезти камень обратно.

Но я, увидев камень, сказал: «Нет, этоткамень — мой, пустьон останется у меня!» Я сразу же понял, что он мне нужен, что я должен с нимчто-то сделать. Правда, я еще не знал, что именно.

Первое, что я тогда вспомнил, — это одно латинскоестихотворение. Его автор — алхимик Арнальдо де Вилланова (ум. в 1313). Я высек его на камне.В переводе оно звучит так:

Вот лежит камень, он невзрачен,

Цена его до смешного мала.

Но мудрый ценит то,

Чем пренебрегают глупцы.

Это стихи об алхимическом камне— ляписе, ондействительно нисколько не ценится людьми непосвященными.

Вскоре ко мне пришла одна идея. Наповерхности камня я обнаружил созданный природой маленький круг, своего родаглаз, смотрящий на меня. Я прорезал его на камне и в центр поместил маленькогочеловечка. Это был «мальчик» — «мальчик в глазах», кабир или Телесфор Асклепия. В античности егоизображали в плаще с капюшоном и с фонарем в руке: он был тем, кто указываетпуть. Я набросал в его честь несколько строк, придуманных мной, во времяработы. В переводе эта греческая надпись звучит так:

«Время — ребенок, играет ребенку подобно,играет подобно актерам; время — царство детей. Се Телесфор, что странствует во тьме вселенской ивспыхивает звездой из глубин. Ему ведом путь через врата Гелиосовы, черезпределы, где обитают боги сна».

Приведенные слова рождались одно за другим,пока я работал с камнем.

Той стороной, что была обращена к озеру,камень «говорил» на латыни. Все стихи для этой надписи я взял у алхимиков. Вотее перевод:

Одинок я в сиротстве своем, но найти меняможно всюду.

Я един, но сам себепротивопоставлен.

Я и старец, и отрок.

Не знаю я ни отца, ни матери.

Ибо извлекли меня подобно рыбе изглубин,

Или же пал я на землю, будто каменьнебесный.

По горам и лесам странствую я, но скрыт я вочеловеках.

Для каждого я смертен, но не подвластенвремени переменам.

И, наконец, под стихами Арнальдо деВиллановы я тоже сделал латинскую надпись: «В память о своемсемидесятипятилетии и с благодарностью К. Г. Юнг. 1950».

Работа закончилась, я снова и снова судивлением смотрел на камень и спрашивал себя: какой во всем этомсмысл

Камень находится вне Башни и некоторымобразом объясняет ее. В определенном смысле он служит выражением обитателяБашни, но на языке не всем доступном. Знаете, что мне хотелось высечь наобратной стороне камня — «Le cri de Merlin!» (Он кричит о Мерлине. — фр.).Потому что смысл, заключающийся в камне, напоминаетмне о Мерлине в лесу, уже после того, как он удалился от мира. По преданию,люди иногда еще слышат его крики, но не могут их ни понять, ниобъяснить.

Мерлин является попыткой средневековогоподсознания сотворить образ, подобный Парсифалю. Парсифаль — христианский герой, тогда какМерлин — его тень,сын дьявола и девственницы. В XII веке, когда родилась легенда, еще несуществовало предпосылок для такого ее понимания. Потому он уходит в лес, ипотому «le cri de Merlin» — даже после смерти. Крик этот, непонятный никому, означает, чтоМерлин продолжает жить в этой своей нереализованной и бессознательной форме.Его история не может закончиться, она совершается всегда. Тайну Мерлина, какмне представляется, алхимики воплотили в образе Меркурия. Я пытался датьобъяснение в психологии бессознательного, но она и по сей день не понята! Ведьв большинстве своем люди даже не знают, что бессознательное существует. Моесобственное категорическое знание о нем, естественно, не становится ихзнанием.

* * *

Это случилось в Боллингене как раз тогда,когда была построена первая Башня, зимой 1923 — 1924 года. Помнится, снега наземле не было, возможно, это была ранняя весна. Я жил один, может, неделю,может, больше. Вокруг стояла поразительная тишина, прежде я никогда не ощущалее так сильно.

Как-то вечером — отчетливо это помню — я расположился у огня, грея водув большом чайнике, чтобы вымыть посуду. Вода начала кипеть, и чайник запел. Онзвучал как многоголосый хор, как какой-нибудь струнный инструмент или как целыйоркестр. Это напоминало стереофоническое звучание, которого на самом делетерпеть не могу. Но в этот момент оно производило потрясающее впечатление:будто один оркестр находился в Башне, а другой — снаружи. Сначала вступал один,потом другой, словно они отвечали друг другу.

Околдованный, я сидел и слушал — больше часа слушал этот концерт,эту волшебную мелодию природы. То была тихая музыка, но со всеми естественнымидиссонансами, что на самом деле верно, потому что в природе существует нетолько гармония, природа противоречива и хаотична. Так было и в музыке, звукинаплывали то как волны, то как ветер, и это было так удивительно, что передатьсловами невозможно.

Ранней весной 1924 года я снова оказалсяодин в Боллингене. Я затопил печь. Вечер стоял такой же тихий. Ночью меняразбудил звук приглушенных шагов, будто кто-то ходил вокруг Башни. Издалекадоносилась музыка, она звучала все ближе и ближе, наконец послышались голоса,чьи-то речи и смех. Кто может там ходить Что происходит Вдоль озера тянуласьтолько одна маленькая тропинка, и по ней едва ли кто-нибудь стал бы ходить!Размышляя таким образом, я окончательно проснулся и, подойдя к окну, открылставни — все былотихо. Я никого не увидел и ничего не услышал — ни ветра, ничего.

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.