WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 49 |

В конце июля 1914 года я получилприглашение от Британского медицинского общества приехать на конгресс вАбердин, там я должен был выступить с докладом «О значении бессознательного впсихопатологии». Все это время меня преследовало ожидание надвигающейсякатастрофы: я знал, что такого рода сны и видения посланы судьбой. Моетогдашнее состояние, мои страхи заставили увидеть нечто фатальное в том, чтосейчас я должен говорить о значении бессознательного.

Первого августа разразилась мировая война.Передо мной возникла проблема: я просто обязан был разобраться, что жепроизошло и насколько моесостояние было обусловлено неким коллективным духом. Прежде всего нужно былопонять самого себя. И я начал с того, что составил перечень всех фантазий,которые приходили мне в голову, пока я строил свои домики.

Поток фантазии был непрерывным, и я пыталсяделать все возможное чтобы не заблудиться, чтобы каким-то образом разобратьсяво всем этом. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, уже не веря, что смогусправиться с этим мощным потоком чужеродных образов. Постоянное напряжение неспадало, иногда казалось, будто на меня обрушивались каменные глыбы. Одна буряшла за другой. В состоянии ли я чисто физически вынести то, что погубилодругих, что надломило Ницше, а в свое время — и Гёльдерлина. Но во мнепоселился некий демон, с самого начала внушавший, что я должен добраться досмысла своих фантазий. Я испытал ощущение, что некая высшая воля направляла иподдерживала меня в этом разрушительном потоке бессознательного. И она же витоге дала мне силы выстоять.*

6

Возбуждение зачастую доходило до такойстепени, что я вынужден был прибегать к йоге, дабы как-то обуздать своичувства. Моей целью было узнать, что же со мной происходит. И как только мнеудавалось успокоиться, я снова обращался к своему подсознанию. Вновь ощутивсебя самим собой, я давал волю всем звучавшим во мне образам и голосам. Индусже занимается йогой с целью прямо противоположной, стремясь полностьюосвободиться от психической жизни во всем ее непредсказуемоммногообразии.

Когда мне удавалось перевести чувства вобразы, то есть найти в них какие-то скрытые картины, я достигал покоя иравновесия. Если бы я не сумел объяснить себе собственные чувства, онизахлестнули бы меня и в конечном счете разрушили бымою нервную систему. Возможно, на какое-то время мнеи удалось бы отвлечься, но это лишь усугубило бы мой неизбежный невроз. Посвоему опыту я знал, как полезно, с терапевтической точки зрения, объяснятьэмоции, находить скрытые за ними образы и картины.

Я старался записывать свои фантазии такподробно, насколько это было возможно, стараясь выявить их психологическиеисточники. Но адекватного отображения не получалось: мой язык был слишкомбеспомощным. Поначалу я писал языком темным и архаическим, — архетипы выглядели патетичными ивысокопарными, что меня раздражало. (Мне это действовало на нервы, как если быкто-то скреб ногтем по штукатурке или ножом по тарелке.) Но я не знал, какимязыком пользовалось мое бессознательное, и у меня не было выбора: я записывалто, что слышал. Создавалось впечатление, будто мои уши слышат его, мой языкпроизносит; наконец, я слышал собственный шепот — я повторял вслед забессознательным.

С самого начала я расценивал свой диалог сбессознательным как научный эксперимент, который проводил сам и в результатахкоторого был жизненно заинтересован. Сегодня можно сказать, что это былэксперимент, который я поставил на себе. Одна из самых больших сложностей быласвязана с моими собственными негативными реакциями. Я позволил чувствамовладеть мной. Я —зачастую против воли — записывал фантазии, ошеломлявшие меня своей абсурдностью. Ведькогда не понимаешь их смысла, они кажутся чудовищной смесью высокого исмешного. Это дорого мне обошлось, но это, на мой взгляд, было предназначеномне судьбой. Ценой невероятных усилий мне удалось наконец выбраться излабиринта моих фантазий.

К этим фантазиям, которые так волновалименя и, можно сказать, управляли мной, я испытывал не только непреодолимоеотвращение, они вызывали у меня неописуемый ужас. Больше всего я опасалсяпотерять контроль над собой и сделаться добычей своего бессознательного. Какпсихиатру мне было слишком хорошо известно, что это значит. И все же я пошел нариск, позволяя этим образам завладеть мной, и главным образом потому, что, неиспытав все сам, я не решился бы поставить в подобную ситуацию пациента.Отговорки вроде той, что де рядом с пациентом кроме всего прочего находится ещенекий помощник, были для меня неприемлемы. Я был убежден, что этим такназываемым помощником являюсь я сам, что у меня нет собственного знания, а естьлишь сомнительной ценности теоретические предрассудки. Мысль о том, что весьриск от этих опасных экспериментов связан не столько со мной лично, сколько смоими пациентами, в критических ситуациях существенно поддерживаламеня.

* * *

Это случилось в один из адвентов 1913 года(12 декабря). В этот день я решился на исключительный шаг. Сидя за письменнымстолом, я погрузился в привычные уже сомнения, когда вдруг все оборвалось,будто земля в буквальном смысле разверзлась у меня под ногами, будто япровалился в ее темные глубины. Меня охватил панический страх, но внезапно и нане такой уж большой глубине я ощутил под ногами какую-то вязкую массу. Мнесразу стало легче, хотя вокруг была кромешная тьма. Потом, когда глазапривыкли, я начал понимать, что это не тьма, а как бы сумерки. Передо мной увхода в темную пещеру стоял карлик, сухой и темный как мумия. Я протиснулсямимо него в узкий проход и побрел по колено в ледяной воде к другому концупещеры, где на каменной стене светился красный кристалл. Я приподнял камень иувидел под ним щель. Сначала я ничего не мог различить, заглянув в нее, но,присмотревшись, обнаружил воду, а в ней — труп молодого белокурогочеловека с окровавленной головой. Он проплыл мимо меня, за ним следом плылогромный черный скарабей. Затем из воды поднялось ослепительно красное солнце.Свет бил в глаза, и я хотел засунуть камень обратно в отверстие, но не успел— поток хлынулнаружу. Это была кровь! Она била густой и упругой струей. К горлу у меняподступила тошнота. Поток крови казался нескончаемым. Потом все прекратилосьтак же внезапно, как и началось.

Это видение привело меня в глубокоесмятение. Я догадался, конечно, что piece de resistance (основным блюдом.— фр.)был некий солярный героический миф, драма смерти ивозрождения, которое символизировал египетский скарабей. Все должно былозавершиться рассветом — наступлением нового дня, но вместо этого хлынул кошмарный потоккрови, очевидная аномалия. Вспомнив кровавый поток, виденный осенью, яотказался от попыток объяснить это.

Шесть дней спустя (18 декабря 1913 года)мне приснился сон.

Я оказался где-то в горах с незнакомымтемнокожим юношей, по-видимому дикарем. Солнце еще не взошло, но на востоке ужепосветлело и звезд не было видно. Внезапно раздался звук трубы — это был рог Зигфрида, и я знал,что мы должны убить его. У нас было оружие, мы затаились в засаде, в узкойрасселине за скалой.

И вот на краю обрыва в первых лучахвосходящего солнца появился Зигфрид. На колеснице из костей мертвецов онстремительно мчался вниз по крутому склону. Как только он появился из-заповорота, мы выстрелили — и он упал лицом вниз — навстречу смерти.

Мучимый раскаянием и отвращением к себе— ведь я погубилнечто столь величественное и прекрасное, — я бросился бежать. Мною двигалстрах, что убийство раскроется. И тут обрушился ливень, и я понял, что онуничтожит следы преступления. Итак, я спасен, и жизнь продолжается. Ноневыносимое чувство вины осталось.

Проснувшись, я стал раздумывать, что бы этозначило, но понять не смог. Я попытался заснуть снова, но услышал некий голос:«Ты должен понять это, должен объяснить это прямо сейчас!» Волнение моеусиливалось, наконец наступил ужасный момент, когда голос произнес: «Если ты неразгадаешь сон, тебе придется застрелиться!» В ящике ночного столика я держалзаряженный револьвер, и мне стало страшно. Лихорадочно перебирая в уме вседетали сна, я вдруг понял его смысл. Он был о событиях, происходивших в мире.Зигфрид, думалось мне, является воплощением всего того, чего хотела достичьГермания, — навязатьмиру свою волю, свой героический идеал — «Воля пролагает путь». Таков были мой идеал. Сейчас он рушился. Сон ясно показывал, что героическая установкаболее не допустима, —и Зигфрид должен быть убит.

Мое преступление причинило мне такуюсильную боль, будто я убил не Зигфрида, а себя самого, фактически отождествляясебя с ним, героем. Я страдал, как страдают люди, жертвуя идеалами. Сон означалмой сознательный отказ от героической идеализации, потому что существует нечтотакое, что выше моей воли, и моей власти, и моего «я».

Размышляя так, я успокоился и сновауснул.

Темнокожий дикарь, мой спутник, по сутитолкнувший меня на преступление, был моей примитивной архаической тенью. Адождь в моем сновидении как бы «снимал» напряжение между сознанием ибессознательным.

Тогда мои возможности объяснения этого снаисчерпывались теми немногими идеями, которые я здесь излагаю. Но это дало мнесилы продолжить эксперимент с бессознательным.

* * *

Для того чтобы удержать фантазии, я частовоображал некий спуск и однажды даже попытался дойти до самого низа. Сначала ябудто бы спустился метров на 300, но уже в следующий раз оказался на некойкосмической глубине. Это напоминало путешествие на Луну или погружение впропасть. Сначала возник образ кратера, и мне почудилось, будто я нахожусь встране мертвых. Под скалой я увидел двоих — седобородого старика ипрекрасную девушку. Я приблизился к ним, словно они были реальными людьми, истал прислушиваться к их беседе. Старик ошеломил меня, заявив, что онИлья-пророк. Но ответом девушки я был просто возмущен — она назвала себя Саломеей!Девушка была слепой. Что за странная пара: Саломея и Илья-пророк. Но старикзаверил, что они вместе уже целую вечность, и это меня окончательно сбило столку. С ними жила какая-то черная змея, которая, похоже, отнеслась ко мнеблагожелательно. Я старался держаться ближе к старику — он выглядел наиболее разумным издравомыслящим из всей этой компании. К Саломее же я никакого доверия неиспытывал. С Ильей мы вели долгие беседы, смысл которых, однако, ускользал отменя.

Разумеется, я старался найти правдоподобноеобъяснение появлению этих библейских персонажей в моей фантазии, помня и о том,что мой отец был священником. Но это ничего не объясняло. Что такое этотстарик Что такое —Саломея Почему они вместе Лишь много позже, когда мне стало известно многое,чего я не знал тогда, связь между стариком и девушкой перестала казатьсястранной и непонятной.

В подобных снах, равно как и вмифологических путешествиях, старец и девушка нередко появляются в паре.Например, Симон-волхв, по преданию, странствовал с молодой девушкой по имениЕлена, взятой им из публичного дома (предполагалось, что в нее вселилась душаЕлены Троянской). В этом же ряду — Клингсор и Кундри, Лао-Цзы и следовавшая за ним повсюду молодаятанцовщица.

В моей фантазии был еще один образ— большая чернаязмея. И хотя в мифах змея чаще всего противостоит герою, тем не менеесуществуют многочисленные признаки их родства. Например, у героя могут бытьзмеиные глаза, или после смерти он превращается в змею и в этом качествестановится объектом поклонения, наконец, он мог быть рожден змеей и т. д.Присутствие змеи в фантазии свидетельствует о ее связи с героическиммифом.

Саломея — это анима. Она слепа, потому чтоне видит сути вещей. Илья, напротив, стар и мудр, он — носитель гностического начала,тогда как Саломея —эротического. Можно сказать, что эти образы составляют антитезу — эрос и логос. Но подобныеопределения выглядят чересчур интеллектуализированными, поэтому их, пожалуй,стоит оставить такими, какими они тогда мне представлялись — некими символами, объясняющимисмысл бессознательных процессов.

Несколько позже мое бессознательное явиломне другой образ, он стал развитием и продолжением Ильи-пророка. Я назвал егоФилемоном. Будучи язычником, Филемон привнес в мои фантазии некоеегипетско-эллинское настроение с оттенком гностицизма. Образ этот впервыеявился мне во сне.

Я видел небо, но оно походило на море. Егопокрывали не облака, а бурые комья земли, между которыми просвечивала голубизнаморской воды, но эта вода была небом. Вдруг откуда-то справа ко мне подлетелокрылатое существо —старик с рогами быка. В руках у него была связка ключей, один из них он держалтак, будто собирался открывать замок. Окрас его крыльев напоминал крыльязимородка.

Я не понимал этого образа и нарисовал его,чтобы запомнить. И тогда же я наткнулся в своем саду у побережья на мертвого зимородка. Этобыло странно: зимородки не часто встречаются в окрестностях Цюриха, почему я ибыл потрясен этим, на первый взгляд, случайным совпадением. Птица умерланезадолго до того, как я ее нашел, — дня за два или за три; никакихвнешних повреждений у нее не обнаружилось.

Филемон и другие образы фантазий помоглимне осознать, что они, возникнув в моей психике, созданы тем не менее не мной,а появились сами по себе и живут своей собственной жизнью. Филемон представлялнекую силу, не тождественную мне. Я вел с ним воображаемые беседы. Мой фантомговорил о вещах, которые мне никогда не пришли бы в голову. Я понимал, что этопроизносит он, а не я. Он объяснил, что мне не следует относиться к своиммыслям так, будто они порождены мной. «Мысли, — утверждал он, — живут своей жизнью, как звери влесу, птицы в небе или люди в некой комнате. Увидев таких людей, ты же незаявляешь, что создал их или что отвечаешь за их поступки». Именно Филемоннаучил меня относиться к своей психике объективно, как к некойреальности.

Беседы с Филемоном сделали для меняочевидным различие между мной и объектом моей мысли. А поскольку он являлсяименно таким объектом и спорил со мной, я понял, что есть во мне нечто,объясняющее вещи, для меня неожиданные, которые я не готов принять.

Психологически я воспринимал Филемона какнекий высший разум. Он казался мне фигурой таинственной, временами совершеннореальной. Я гулял с ним по саду, чувствуя что он является для меня чем-то вродетого, что в Индии называют гуру.

Всякое новое порождение фантазиивоспринималось мной как личное поражение. Оно означало еще что-то, до сих порот меня скрытое, и меня охватывал страх: я боялся, что вереница этих образовокажется бесконечной, что я потеряю себя, свое «я», опускаясь все ниже и ниже вбездну бессознательного. Мое собственное «я» переживало унижение, хотя внешнея, похоже, преуспевал и, наверное, заслуживал лучшего.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.