WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 49 |

На нижнем этаже начиналось бессознательное.И чем глубже я спускался, тем более чуждым и мрачным оно представлялось. Впещере я обнаружил остатки примитивной культуры, то есть то, что оставалось вомне от дикаря и что вряд ли когда-нибудь могло быть постигнуто или освещеносознанием. Душа примитивного человека и души животных пограничны, ведь впещерах в древности, прежде чем их заняли люди, жили животные.

Именно тогда мне стало совершенно ясно,насколько велика разница между нашими с Фрейдом духовными установками. Я рос висторической атмосфере Базеля конца прошлого века и благодаря моему интересу кфилософии кое-что знал из истории психологии. Размышляя над сновидениями исодержанием бессознательного, я неизбежно обращался к историческим аналогиям, ав студенческие годы часто заглядывал в старый философский словарь Круга. Мнебыли лучше знакомы философы XVIII века и частично XIX. Их мир и сформировалатмосферу верхнего этажа. Для Фрейда же, как я считал, история развития мыслиначиналась с Бюхнера, Молешотта, Дюбуа-Реймона и Дарвина.

Если судить по моему сну, то, помимособственно сознания, существовало еще несколько нижних уровней: необитаемый«средневековый» первый этаж, затем «римский» подвал и, наконец, доисторическаяпещера. Это были вехи сознательной истории человечества и вехи в историиразвития человеческого сознания.

В дни, предшествовавшие сну, я о многомразмышлял, мучительно пытаясь понять, каковы предпосылки фрейдовской психологиии каким образом она соотносится с другими категориями мышления. Как теорияФрейда, при своем крайнем персонализме, выглядит в свете универсальных понятийОтвет содержался в моем сне. Основные положения культурной истории представленыв нем в виде уровней сознания: снизу вверх. Мой сон, таким образом, представлялсобой структурную диаграмму человеческого сознания, выстроенную на обратныхФрейду безличных основаниях. Эта идея стала в каком-то смысле «it clicked»(наиболее подходящей. — англ.), какговорят англичане. Образы сна не оставляли меня и в дальнейшем. Я не понималкак, но они утвердились в моем сознании. Здесь впервые четко высветилась идея«коллективного бессознательного» (то, что я принял за останки примитивнойкультуры), составляющая a priori основу индивидуальной психики. Много позже,имея уже немалый опыт и более глубокие знания, я увидел здесь инстинктивныеформы —архетипы.

Я никогда не соглашался с Фрейдом в том,что сон — это некийзаслоняющий смысл «фасад» — когда смысл существует, но он будто бы нарочно скрыт от сознания.Мне кажется, что природа сна не таит в себе намеренного обмана, в ней нечтовыражается возможным и наиболее удобным для нее образом — так же как растение растет илиживотное ищет пищу. В этом нет желания обмануть нас, но мы сами можемобмануться, если будем слепы. Можно слушать и не слышать, если заткнуть уши, ноэто не значит, что наши уши намеренно обманывают нас. Задолго до того, как яузнал Фрейда, бессознательное и сны, непосредственно его выражающие, казалисьмне естественными процессами, в которых нет ничего произвольного и тем болеенамеренно вводящего в заблуждение. Нет причин предполагать, что существуетнекое бессознательное природное коварство, по аналогии с коварствомсознательным. Напротив, житейский опыт свидетельствует, насколькобессознательное противится этим сознательным влечениям.

Сновидение о доме имело необычныепоследствия: я вновь увлекся археологией. По возвращении в Цюрих я прочелнесколько книг по мифологии и вавилонским раскопкам. Тогда мне попалась наглаза книга Фридриха Крейцера «Мифы и символы древности», она сыграла рольискры попавшей в сухую солому! Я с лихорадочным интересом перелопатил горымифологического и научного материала и в конце концов совершенно запутался. Моябеспомощность была сродни той, которую я в свое время испытывал в клинике,когда стремился проникнуть в смысл психического расстройства. Я чувствовал себятак, будто находился в воображаемом сумасшедшем доме, пытаясь «лечить» всехкентавров, нимф, богов и богинь из книги Крейцера. Тем не менее я не мог неуловить связи между античной мифологией и психологией примитивных народов,которой позже и стал заниматься. Работы Фрейда в этой же области несколько меняозадачили, поскольку я уже знал, до какой степени его теория подавляетсобственно факты.

Тогда же я наткнулся на работу, описывающуюфантазии молодой американки, некой мисс Миллер. Материал был опубликован в«Архивах психологии» (Женева) моим уважаемым другом Теодором Флурнуа. Меняпоразил мифологический характер этих фантазий, которые стали своего родакатализатором для моих беспорядочных умозаключений. Так постепенно началаскладываться книга «Метаморфозы и символы либидо». Пока шла работа над ней, яувидел сон, предрекавший будущий разрыв с Фрейдом. События в нем происходили вгорной местности на границе Австрии и Швейцарии. В сумерках я увидел пожилогочеловека в форме австрийских имперских таможенников. Он, немного сутулясь,миновал меня молча, даже не взглянув в мою сторону. В нем было что-то гнетущее,он казался расстроенным и раздраженным. Тут были и другие люди, и кто-то сказалмне, что этот старик — лишь призрак таможенного чиновника, сам же он умер много летназад. — «Он из тех,кто не может умереть».

Так выглядела первая часть сна.

Я стал его анализировать, уловив в слове«таможня» ассоциацию с «цензурой». «Граница» могла означать, с одной стороны,границу между сознанием и бессознательным, с другой же — наши с Фрейдом расхождения.Таможенный досмотр, необыкновенно тщательный, можно было сравнить спсихоанализом — награнице чемоданы открывают, проверяя их содержимое. Анализ так же раскрываетсодержимое бессознательного. Что же касается старого таможенника, то его работаприносила ему, похоже, больше горечи, нежели удовлетворения — отсюда и раздраженное выражениелица. Трудно было здесь не провести аналогию с Фрейдом.

В то время (в 1911 году) Фрейд уже не былдля меня непререкаемым авторитетом, но по-прежнему оставался человеком, накоторого я взирал снизу вверх, проецируя на него образ отца, — тогда это было именно так.Подобное проецирование исключает объективность, двойственность в оценках вданном случае неизбежна. С одной стороны, мы ощущаем свою независимость, сдругой — внутреннеесопротивление. Когда мне приснился этот сон, я все еще глубоко чтил Фрейда,хотя уже начал оценивать его критически. Вероятно, я просто еще не могосознавать сложившуюся ситуацию и пытался каким-то образом найти решение— это характерно дляситуаций проецирования. Сон же поставил меня перед необходимостью сделатьвыбор.

Находясь под влиянием личности Фрейда, я,насколько это удавалось, старался не навязывать ему собственных оценок иподавлял в себе критицизм. Это было необходимым условием нашего сотрудничества.Я убеждал себя: «Фрейд гораздо проницательнее и опытнее. Тебе же пока следуетслушать и учиться». И представьте себе, мне снится Фрейд — раздраженный австрийскийчиновник, призрак покойного таможенного инспектора. Действительно ли я желалего смерти, как думал Фрейд Ничего подобного! Ведь я старался использоватьлюбую возможность, чтобы работать с ним, причем с целью откровенно эгоистичной— пользоваться егобогатым опытом. Наша дружба значила для меня очень много, и причин желать егосмерти, естественно, не было. Но сновидение могло быть своего рода коррекцией,компенсацией моей сознательной оценки, моего восхищения — невольного и в дальнейшем,видимо, нежелательного.

Сон как бы представлял критическуюустановку моего подсознания. Это смутило меня, хотя последняя фраза снапоказалась мне намеком на потенциальное бессмертие Фрейда.

За эпизодом с таможенным чиновникомпоследовало довольно примечательное продолжение сна. Я находился в каком-тоитальянском городе, время было обеденное — где-то между двенадцатью и часомдня. Жаркое полуденное солнце заливало светом узкие улицы. Город, возвышавшийсяна холме, напомнил мне одно из предместий Базеля — Коленберг. Переулки здесьтеррасами спускались к долине, один из них выходил на Барфюцер-платц. Это был и Базель, иодновременно итальянский город, что-то вроде Бергамо. Летнее солнце стояло взените. Навстречу мне двигалась толпа. Было понятно, что в эти часы закрываютсямагазины и люди идут обедать. И неожиданно в людском потоке показался рыцарь вполном облачении, который поднимался ко мне по ступенькам. На нем были шлем икольчуга, а поверх —белая туника с вышитыми по обеим сторонам большими краснымикрестами.

Можно представить, что я испытал, увидев всовременном городе в полдень, в час пик, идущего мне навстречу крестоносца. Исамое удивительное, что никто вокруг, похоже, не замечал его. Никто необернулся, не глянул ему вслед, казалось, вижу его только я. Я задумался, чтобы это значило, и вдруг кто-то сказал мне (хотя поблизости никого не было): «Аэто наше привидение! Рыцарь всегда проходит здесь между двенадцатью и часом,его все знают».

Этот сон озадачил меня, но я тогда не смогего понять. Я был и удивлен, и смущен, чувствуя себя совершеннобеспомощным.

Рыцарь и таможенник в моем сне былиантиподами: призрачный таможенник, некто такой «кто не мог умереть», безмолвноевидение, и полный жизни, совершенно реальный рыцарь. Вторая часть сновиденияносила в высшей степени нуминозный характер, тогда как эпизод на границевыглядел приземленным и невыразительным. Гораздо большее впечатление на меняпроизводили мои собственные размышления о нем.

Загадочный образ рыцаря в течениенескольких дней стоял у меня перед глазами. Объяснить себе его значение я немог. Все прояснилось много позже, но уже во сне я понял, что рыцарь этот из XIIвека — из эпохизарождения алхимии и поисков чаши святого Грааля. Легенда о Граале очень многозначила для меня. Впервые я услыхал о ней, когда мне было лет 15. Отнезабываемого чувства, которое я тогда испытал, я до сих пор не могуосвободиться. Мне кажется, она таит в себе что-то, что невозможно объяснить.Встречу во сне с рыцарем из того мира я считал вполне естественной, ведь этобыл мой собственный внутренний мир, вряд ли имевший что-то общее с миромФрейда. Все мое существо жаждало чего-то доселе неизвестного — того, что могло бы придатькакой-то смысл житейской обыденности.

Меня раздражало, что все усилия разумапроникнуть вглубь сознания наталкивались всего лишь на тривиальные, само собойразумеющиеся истины. Я вырос в деревне, среди крестьян, и если чего-то не могувидеть в конюшне, то узнавал это из Рабле и фривольной фантазии крестьянскогофольклора. Инцест и сексуальные извращения не были для меня тайной и какого-тоособого толкования не требовали. Вместе с преступлениями они являлись темнымдном человеческого бытия, обнажая все его безобразие и бессмысленность,отравляя вкус жизни. То, что капуста хорошо растет на навозе, для меня всегдабыло самоочевидным. Но, несмотря на все мои усилия, я не мог понять, что жездесь сверхъестественного. «Все потому, что эти люди выросли в городе и ничегоне знают о природе», — думал я с усталостью и брезгливостью.

Естественно, что среди невротиков чащевстречаются люди, далекие от природы, а посему и менее приспособленные к жизни.Они во многом наивны как дети, им даже приходится объяснять, что они ничем неотличаются от всех остальных. Избавиться от неврозов и вновь обрестипсихическое здоровье можно, лишь выкарабкавшись из обыденной житейской грязи.Они же предпочитают погружаться в те ощущения, которые прежде подавляли. Да ивообще могут ли они выбраться из этого, психоаналитик отнимает у нихвозможность узнать что-то другое, лучшее, если сама теория не предлагает ничеговзамен инфантильности, кроме банального «здравого смысла» Они, утратив твердуюпочву под ногами, на это неспособны. Человек не может так просто отказаться отпривычного образа жизни, он может лишь изменить его. И некий единый «здравыйсмысл» тоже, как правило, невозможен, особенно если человек не обладает им сдетства, что обычно характерно для невротиков.

Теперь я начал осознавать, почемупсихология самого Фрейда вызывала у меня такой интерес. Мне хотелось выяснить,каковы его собственные предпосылки, как он сам приходит к пресловутому«разумному решению». Для меня это стало своего рода вопросом жизни и смерти, ия готов был пожертвовать многим ради того, чтобы найти ответ. И теперь я почтиуяснил, в чем дело: Фрейд, оказывается, сам страдал от невроза, что установитьбыло совсем несложно, и симптомы его болезни были крайне неприятны, что ипроявилось во время нашего путешествия в Америку. Конечно, он убеждал меня, чтовесь мир в какой-то степени болен и что мы должны быть более терпимыми. Нотакое объяснение меня уже не удовлетворяло, я хотел знать, как избежатьневрозов. Ни Фрейд, ни его ученики не поняли, к сожалению, что означает длятеории и практики психоанализа тот факт, что сам учитель не сумел справиться ссобственным неврозом. И, когда Фрейд объявил о намерении объединить теорию иметод, создавая из них своего рода догму, я более уже не мог сотрудничать сним. Для меня не было иного выбора, как выйти из игры.

Работая над книгой «Метаморфозы и символылибидо» и заканчивая главу «Жертва», я понимал, что публикация ее положит конецмоей дружбе с Фрейдом. Я намеревался сформулировать в ней собственную концепциюинцеста, рассмотреть различные трансформации понятия либидо и многое другое, вчем полностью расходился с Фрейдом. Инцест, на мой взгляд, лишь в отдельныхслучаях можно считать собственно отклонением. В целом же в инцестеосновополагающую роль играет религиозное содержание. Не удивительно, что этотмотив и занимал такое важное место во всех космогониях. Но Фрейд, цепляясь забуквальный смысл, не желал понять его символическую суть. И было совершенноясно, что он никогда не принял бы такое толкование.

Я рассказал о своих опасениях жене. Онапыталась успокоить меня, полагая, что у Фрейда хватит великодушия, чтобыпозволить мне иметь собственное мнение, даже если он сочтет его неприемлемым.Но сам я был убежден в обратном и два месяца не решался взяться за перо. Менямучил вопрос: стоит ли мое молчание нашей дружбы Но наконец я все же приступилк работе, и это действительно привело к разрыву.

После нашего разрыва все друзья и знакомыеотвернулись от меня. Мою книгу объявили бессодержательной, меня — мистиком, тем все и кончилось.Риклин и Мэдер были единственные, кто не покинул меня. Изоляция не стала дляменя неожиданностью, никаких иллюзий относительно реакции моих так называемыхдрузей я не питал. Я все хорошо обдумал, понимая, что за свои убежденияпридется расплачиваться, что глава «Жертва» потребует жертв и от меня самого. Ихотя я не мог рассчитывать на понимание, работу над книгой все же непрекратил.

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.