WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 49 |

После той второй встречи в Вене я началпонимать концепцию власти Альфреда Адлера, которую и прежде считалзаслуживающей внимания. Адлер как всякий «сын» перенял от своего «отца» не то,что тот говорил, а то, чтотот делал. Теперь же яоткрыл для себя проблему любви — эроса и проблему власти — власти как свинцового груза,камня на душе. Сам Фрейд, в чем он признался мне, никогда не читал Ницше.Теперь же я увидел фрейдовскую психологию в культурно-историческойпоследовательности, как некую компенсацию ницшеанского обожествления власти.Проблема явно заключалась не в противостоянии Фрейда и Адлера, а впротивостоянии Фрейда и Ницше. Поэтому я полагаю, что это не просто «семейнаяссора» психопатологов. Мое мнение таково, что эрос и влечение к власти— все равно чтодвойня, сыновья одного отца, производное от одной духовной силы, которая, какположительные и отрицательные электрические заряды, проявляет себя впротивоположных ипостасях: одна, эрос, — как некий patiens, другая, жаждавласти, — как agens,и наоборот. Эросу так же необходима власть, как власти — эрос, одна страсть влечет засобой другую. Человек находится во власти своих страстей, но вместе с тем онпытается овладеть собой. Фрейд рассматривает человека как игрушку, которойуправляют ее собственные страсти и желания, Адлер же показывает, как человекиспользует свою страсть для того, чтобы подчинить себе других. Беспомощностьперед неумолимым роком вынудила Ницше выдумать для себя «сверхчеловека», Фрейдже, как я понимаю, настолько подчинил себя Эросу, что считал его aere perrenius(прочнее бронзы. —лат.), сделал из него догму, подобнорелигиозному нумену. Не секрет, что «Заратустра» выдает себя за Евангелие, иФрейд на свой лад пытался превзойти церковь и канонизировать свое учение. Он,конечно, старался избежать огласки, но подозревал во мне намерение сделатьсяего пророком. Его попытка была трагичной, и он сам ее обесценивал. Так всегдапроисходит с нуменом, и это справедливо, ибо то, что в одном случаепредставляется верным, в другом оказывается ложным, то, что мы мыслим как своюзащиту, таит в себе вместе с тем и угрозу. Нуминозный опыт и возвышает иунижает одновременно. Если бы Фрейду хоть раз пришло в голову представить себе,что сексуальность несет в себе numinosum, что она — и Бог и дьявол в одном лице, чтос точки зрения психологии это не вызывает сомнения, он не смог бы ограничитьсяузкими рамками биологической концепции. И Ницше, может быть, не воспарил бы всвоих спекуляциях и не утратил бы почвы под ногами, держись он более твердоосновных условий человеческого существования.

Всякий нуминозный опыт таит в себе угрозудля человеческой психики, он как бы раскачивает ее так, что в любую минуту этатонкая нить может оборваться, и человек потеряет спасительное равновесие. Дляодних этот опыт означает безусловное «Да», для других — безусловное «Нет». С Востока кнам пришло понятие нирваны (nirdvandva — отсутствие двойственности). Яникогда не забываю об этом. Но маятник нашего сознания совершает свои колебаниямежду смыслом и бессмыслицей, а не между справедливостью и несправедливостью.Опасность нуминозных состояний таится в соблазне экстремальности, в том, чтомаленькую правду принимают за истину, а мелкую ошибку расценивают как фатальную. Tout passe (прошлое.— фр.),что было истиной вчера, сегодня может показатьсязаблуждением, но то, что считалось ошибочным позавчера, явится откровениемзавтра. Именно это является одной из тех психологических закономерностей, окоторых в действительности «мы еще очень мало знаем. Мы по-прежнему далеки отпонимания того, что нечто не существует до тех пор, пока какое-нибудь бесконечно малое и,увы, столь краткое и преходящее сознание не отметит его как что-то.

Беседуя с Фрейдом, я узнал о его страхе: онбоялся, что нуминозное «сияние» его теории может померкнуть, если егозахлестнет некий «поток черной грязи». Таким образом, возникла совершенномифологическая ситуация: борьба между светом и тьмой.Это объясняет нуминозные комплексы Фрейда и то,почему в момент опасности он обращался к чисто религиозным средствам защиты– к догме. В моей книге «Метаморфозы исимволы либидо» (1912), в которой говорилось о психологии аскетизма, япопытался объяснить причины его странного поведения, мифологические связи.Сексуальные толкования, с одной стороны, и властные притязания догматиков— с другой,натолкнули меня на проблему типологии. Предметом моего научного интереса сталиполярные характеристики психики, а также исследование «потока черной грязи— оккультизма», чемуя посвятил несколько десятилетий. Я попытался понять сознательные ибессознательные исторические предпосылки этого с точки зрения современнойпсихологии.

Не меньшее любопытство вызывали у менявзгляды Фрейда на экстрасенсорное восприятие и парапсихологию в целом. В 1909году, во время нашей встречи в Вене, я поинтересовался его мнением об этихявлениях. По причине своих материалистических предрассудков он заявил, что всемои вопросы бессмысленны и проявил при этом столь поверхностный позитивизм, чтомне стоило большого труда не ответить ему резкостью. Это случилось за нескольколет до того, как сам Фрейд признал серьезность парапсихологии и фактическуюдостоверность «оккультных» феноменов.

Но в тот момент, когда я выслушивал егоаргументы, у меня возникло странное ощущение, будто моя диафрагма вдругсделалась железной и раскалилась докрасна, она, как мне показалось, даже сталасветиться. И в этот миг из находившегося рядом книжного шкафа раздался страшныйгрохот. Мы оба в испуге отскочили — показалось, что шкаф вот-вот опрокинется на нас. Я, опомнившись,сказал Фрейду: «Вот вам пример так называемой каталитической экстериоризации».«Оставьте, —разозлился он, — этосовершеннейшая чушь». «Нет, профессор, — воскликнул я, — вы ошибаетесь! И я это вамдокажу: сейчас вы услышите точно такой же грохот!» И действительно, как толькоя произнес эти слова, из шкафа снова раздался грохот.

До сих пор не понимаю, откуда взялась мояуверенность. Но я был убежден, что это произойдет. Фрейд ошеломленно посмотрелна меня. Не знаю, что он подумал и что увидел. Знаю одно — этот случай спровоцировал егоподозрительность, а у меня появилось ощущение, будто я причинил ему боль. Мыникогда больше не обсуждали с ним это.

* * *

Год 1909 стал для нас переломным. Меняпригласили прочесть курс лекций об ассоциативных экспериментах в университетКларка (Вустер, штат Массачусетс). Независимо от меня Фрейд также получил тудаприглашение. Решено было отправиться вместе. Мы встретились в Бремене, где кнам присоединился Ференци. Там же произошел инцидент, о котором потом многоговорили: у Фрейда случился обморок. И поводом, похоже, послужил мой интерес к«болотным трупам». Мне было известно, что в некоторых районах северной Германиинаходили так называемые «болотные трупы» — сохранившиеся с доисторическихвремен останки людей, которые или утонули в болоте, или были в нем похоронены.В болотной воде содержится сапрогенная кислота, которая растворяет кости, новыдубливает кожу, которая, как и волосы, превосходно сохраняется. По сути этоестественное мумифицирование, когда трупы расплющиваются под давлением торфа.Время от времени они обнаруживаются на торфяных разработках в Дании, Швеции иГолландии.

Именно эти «болотные трупы», и вспомнилисьмне в Бремене. (Я был настолько поглощен собственными делами, что спутал их смумиями из бременских «свинцовых подвалов».) Мое любопытство раздражало Фрейда.«Что вы нашли в этих трупах» — постоянно спрашивал он, находясь в чрезвычайно нервозномсостоянии. И как-то за столом, когда опять заговорили о трупах, Фрейд упал вобморок. Позже он признался мне в своей тогдашней уверенности в том, что всяэта болтовня о трупах была затеяна мной, поскольку я будто бы желал его смерти.Я был ошарашен. Меня испугала мощь его фантазий, которая, на мой взгляд, ипослужила причиной обморока.

Я был свидетелем еще одного его обморока вподобной ситуации. Это случилось на съезде психоаналитиков в Мюнхене в 1912году. Кто-то вспомнил о фараоне Аменхотепе IV, о том, что из ненависти к отцуон уничтожил картуши на стелах и что за всеми его великими религиознымисооружениями стоял отцовский комплекс. Я возмутился и начал спорить, доказывая,что Аменхотеп был творческой и глубоко религиозной личностью, чьи действиянельзя объяснять только личной неприязнью к отцу. Напротив, он чтил имя своегоотца, а его страсть к разрушению была нацелена лишь на то, что было связано сименем бога Амона. Это имя он стремился уничтожить везде, и не его вина, чтооно было высечено на могильной плите его отца, почитавшего Амона. Более того,многие другие фараоны тоже заменяли имена своих фактических или божественныхпредков на монументах и статуях своими собственными, так как считали себязаконным олицетворением соответствующего божества. Но они не былиосновоположниками ни нового стиля в архитектуре, ни основателями новойрелигии.

В этот момент Фрейд потерял сознание и упалсо стула. Все растерянно засуетились вокруг него. Я взял его на руки, отнес всоседнюю комнату и положил на диван. Пока я нес его, он стал приходить в себя,и я никогда не забуду его взгляда. Слабый и беспомощный, он смотрел на менятак, будто я его отец. Каковы бы ни были другие причины его обморока (атмосферана конгрессе была более чем напряженной), в обоих случаях его навязчивой идеейбыло отцеубийство.

Фрейд и раньше намекал, что видит во мнесвоего преемника. Меня это крайне смущало, я уже осознавал, что никогда несмогу должным образом отстаивать его взгляды, хотя в то время опровергнуть ихдостойным образом я не мог. Мое уважение к нему было слишком велико, чтобыжелать окончательного размежевания наших позиций. Меня вовсе не привлекалаперспектива стать во главе некой партии, чтобы возглавить целое направление впсихоанализе. Душа моя противилась подобной деятельности: жертвовать своейинтеллектуальной независимостью — это было не для меня. Кроме того, все эти «игры» уводили бы меняот моих настоящих целей — я стремился найти истину, а не достичь личногопрестижа.

Наше путешествие в США заняло нескольконедель. Все это время мы были вместе и пересказывали друг другу своисновидения. Несколько моих сновидений я считал важными для себя, но Фрейд несумел их объяснить. Упрекнуть его в этом я не смею — подчас лучшие аналитики неспособны уловить скрытый смысл сна. Иногда такое просто невозможно, но это незначит, что нужно перестать этим заниматься. Напротив, беседы с Фрейдом далимне очень много, и я дорожил нашими отношениями. Я внимал Фрейду, как внимаютчеловеку старшему и опытному, я испытывал к нему сыновнее чувство. Но случилосьнечто, что нанесло нашей дружбе тяжелый удар.

Фрейд увидел сон: о чем он был — рассказывать не буду. Я объяснилего, как сумел, но добавил, что сказал бы много больше, если бы Фрейд поведалмне о некоторых обстоятельствах своей личной жизни. Фрейд бросил на менястранный подозрительный взгляд и сказал: «Но я ведь не могу рисковать своимавторитетом!» В этот момент его авторитет рухнул. Эта фраза осталась на днемоей памяти, она явилась концом наших отношений. Фрейд поставил личныйавторитет выше истины.

Как уже упоминалось, Фрейд лишь частичномог объяснить мои тогдашние сновидения или не мог объяснить их вообще. Эти сныбыли наполнены неким коллективным содержанием и символикой. Один из них ясчитаю особенно важным: он привел меня к понятию «коллективногобессознательного» и положил начало моей книге «Метаморфозы и символылибидо».

Вот содержание этого сна. Я находился одинв незнакомом двухэтажном доме, и это был «мой дом». На верхнем этаже былочто-то вроде гостиной с прекрасной старинной мебелью в стиле рококо. На стенахвисели старинные картины в дорогих рамах. Я удивился, что этот дом — мой, и подумал: «Ничего себе!».Затем, вспомнив, что еще не был внизу, я спустился по ступенькам и оказался напервом этаже. Здесь все выглядело гораздо старше, похоже, что эта часть домасуществовала с XV или XVI века. Средневековая обстановка, пол, выложенныйкрасным кирпичом, —все казалось тусклым, покрытым патиной. Я переходил из комнаты в комнату идумал: «Нужно осмотреть весь дом». Очутившись перед массивной дверью, я открылее и увидел каменную лестницу, ведущую в подвал. Спустившись, я оказался вкрасивом старинном сводчатом зале. В кладке стен я обнаружил слой кирпича, встроительном растворе тоже были кусочки кирпича. Так я догадался, что стеныбыли возведены еще при римлянах. Мое любопытство возросло. Я стал внимательноосматривать каменные плиты пола: в одной из них оказалось кольцо. Я потянул занего — плитаприподнялась, открывая узкую каменную лестницу, ступени которой вели в глубину.Я спустился вниз и попал в пещеру с низким сводом. Среди толстого слоя пыли наполу лежали кости и черепки, словно останки какой-то примитивной культуры. Янашел там два очень древних полуистлевших человеческих черепа — и в этот моментпроснулся.

Фрейд больше всего заинтересовался двумячерепами. Он постоянно возвращался к ним, уверяя, что я должен обнаружитьсвязанное с ними желание. Что я о них думаю Чьи они Я, разумеется, отлично понимал, к чемуон клонит, — он издесь подразумевал тайное желание смерти. «Чего он, собственно, хочет— спрашивал я себя.— Кому я долженжелать смерти» Такое объяснение меня не устраивало. Я и сам пытался разгадать,что бы это значило на самом деле. Но в то время я еще не доверял себе и хотелуслышать мнение Фрейда. Мне хотелось у него учиться, поэтому, приняв егоустановку, я ответил: «Моя жена и свояченица». Нужно же было назватького-нибудь, кому можно было бы пожелать смерти и главное придать этомукакой-то смысл!

Женат я был недавно и точно знал, чтоникаких подобных желаний у меня не возникало. Но предложить Фрейду моетолкование я не мог, он бы меня по меньшей мере не понял, а сил спорить с нимеще недоставало. Более того, если бы я стал настаивать на своей точке зрения,то потерял бы его дружбу, а этого я тогда очень боялся. Но с другой стороны,мне очень хотелось узнать, какой смысл увидит он в моем ответе, как этовпишется в его доктрину. Таким образом, я обманул его.

Я сознавал, что мое поведение небезупречнос точки зрения морали, но не мог позволить ему проникнуть в мой внутренний мир.Пропасть между нами была слишком велика. А так, после моего ответа, Фрейд вродебы успокоился. Стало понятно, что перед такими снами он бессилен, почему ипытается спрятаться за свою теорию. Мне же нужно было найти истинное объяснениемоему сну.

Я понял, что дом — это в каком-то смысле образдуши, то есть образ тогдашнего состояния моего сознания, которое выглядело какжилое пространство, вполне обустроенное, хотя и несколькоархаичное.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.