WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 49 |

Некоторые из пациентов стали в буквальномсмысле слова моими учениками, они распространили мои идеи по всему миру. Срединих были люди, с которыми я десятилетиями поддерживал дружеские отношения.Пациенты заставили меня вплотную столкнуться с реалиями человеческой жизни, мнеудалось испытать и понять очень многое. Встречи с людьми, такими разными, стаким различным психологическим опытом, значили для меня несравненно больше,чем эпизодические беседы со знаменитостями. Самый волнующий и памятный след вмоей душе оставило общение именно с безвестными людьми.

Зигмунд Фрейд.

Наиболее плодотворный период моейвнутренней жизни наступил после того, как я стал психиатром. Я началисследовать душевные болезни, их внешние проявления без какой бы то ни былопредвзятости. В результате мне удалось столкнуться с такими психическимипроцессами, природа которых меня поразила: я понял, что в суть их никто никогдане пытался вникнуть, их просто классифицировали как «патологические». Современем я сосредоточил свое внимание на случаях, в которых, как полагал, былспособен разобраться; это были паранойя, маниакально-депрессивный психоз ипсихогенные расстройства. С работами Брейера и Фрейда я познакомился уже всамом начале моей психиатрической деятельности, и наряду с работами Пьера Жанеони оказались для меня чрезвычайно полезными. Прежде всего я обнаружил, чтоосновные принципы и методы фрейдовского толкования сновидений исключительноплодотворны и способны объяснить шизофренические формы поведения. «Толкованиесновидений» Фрейда я прочел еще в 1900 году. Тогда я отложил книгу в сторону,поскольку не понял ее. Мне было 25 лет, и мне еще не хватало опыта, чтобыоценить значение теории Фрейда. Это случилось позже. В 1903 году я снова взялсяза «Толкование сновидений» и осознал, насколько идеи Фрейда близки моимсобственным. Главным образом меня заинтересовал так называемый «механизмвытеснения», заимствованный Фрейдом из психологии неврозов и используемый им втолковании сновидений. Всю важность его я оценил сразу. Ведь в своихассоциативных тестах я часто встречался с реакциями подобного рода: пациент немог найти ответ на то или иное стимулирующее слово или медлил более обычного.Затем было установлено, что такие аномалии имеют место всякий раз, когдастимулирующие слова затрагивают некие болезненные или конфликтные психическиезоны. Пациенты, как правило, не осознавали этого и на мой вопрос о причинезатруднений обычно давали весьма странные, а то и неестественные ответы. Из«Толкования сновидений» я выяснил, что здесь срабатывает механизм вытеснения ичто наблюдаемые мной явления вполне согласуются с теорией Фрейда. Такимобразом, я как бы подкреплял фрейдовскую аргументацию.

Иначе было с тем, что же именно«вытеснялось», здесь я не соглашался с Фрейдом. Он видел причины вытеснениятолько в сексуальных травмах. Однако в моей практике я нередко наблюдалневрозы, в которых вопросы секса играли далеко не главную роль, а на переднийплан выдвигались совсем другие факторы: трудности социальной адаптации,угнетенность из-за трагических обстоятельств, понятия престижа и т. д.Впоследствии я не раз приводил Фрейду в пример подобные случаи, но онпредпочитал не замечать никаких иных причин, кроме сексуальных. Я же был вкорне не согласен сэтим.

Поначалу я не мог четко определить, какоеже место занимает Фрейд в моей жизни, и найти верный тон в отношениях с ним.Открывая для себя его труды впервые, я только начинал заниматься наукой идописывал работу, которая должна была способствовать моему продвижению вуниверситете. Фрейд же был, вне всякого сомнения, persona non grata в тогдашнемакадемическом мире, и всякое упоминание о нем носило скандальный характер.«Великие мира сего» говорили о нем украдкой, на конференциях о нем спорилитолько в кулуарах и никогда — публично. Так что совпадение моих результатов с выводами Фрейдане сулило мне ничего хорошего.

Однажды, когда я работал, не иначе какдьявол шепнул мне, что можно опубликовать результаты моих экспериментов и мойвыводы, не упоминая имени Фрейда. В конце концов, я получил эти результатызадолго до того, как понял значение его теории. Но тут заговорило мое второе«я». «Если ты сделаешь вид, что не знаешь о Фрейде, это будет заведомый обман.Нельзя строить жизнь на лжи». С этого момента я открыто принял сторонуФрейда.

Впервые я выступил в его защиту наконгрессе в Мюнхене, где обсуждался обсессивный невроз, и где имя Фрейда упорноизбегали даже упоминать. В 1906 году я написал статью для мюнхенскогомедицинского еженедельника о фрейдовской теории неврозов, которая существенноуглубляла понимание обсессивных неврозов. После этого я получилпредостерегающие письма от двух немецких профессоров. «Если Вы, — писали они, — будете продолжать заступаться заФрейда, вряд ли Вы сможете рассчитывать на академическую карьеру». Я ответил:«Если то, что утверждает Фрейд, правда — я с ним. Чего стоит карьера,которую нужно строить, ограничивая исследования и замалчивая факты»,— и продолжалвыступать на стороне Фрейда. Но мои результаты по-прежнему противоречилиутверждениям Фрейда, что все неврозы обусловлены исключительно подавленнойсексуальностью или связанными с ней эмоциональными травмами. Иногда это так, ноне всегда. Однако Фрейд открыл новые пути для исследований, и отрицать это, намой взгляд, было абсурдом.*

5

* * *

Идеи, содержащиеся в моей работе«Психология dementia рrаесох», не встретили понимания — коллеги посмеивались надо мной.Но благодаря этой работе я познакомился с Фрейдом, он пригласил меня к себе.Наша первая встреча состоялась в Вене, в феврале 1907 года. Мы начали беседу вчас пополудни и проговорили практически без перерыва тринадцать часов. Фрейдбыл первым действительно выдающимся человеком, встретившимся мне. Никого измоих тогдашних знакомых я не мог сравнить с ним. В нем не было ничеготривиального. Это был необыкновенно умный, проницательный и во всех отношенияхзамечательный человек. И тем не менее мое первое впечатление от него былодовольно расплывчатым, что-то от меня ускользало.

Изложенная им сексуальная теория меняпоразила. Правда, он не сумел окончательно рассеять мои сомнения. Я пытался, ине единожды, изложить ему эти сомнения, но всякий раз Фрейд не воспринимал ихсерьезно, считая что они вызваны отсутствием у меня необходимого опыта. И онбыл прав: тогда мне действительно не хватало опыта для обоснованных возражений.Я видел, что его сексуальная теория чрезвычайно важна для него и в личном, и вобщефилософском смысле. Но я не мог решить, насколько это было связано спереоценкой его собственных утверждений, а насколько — опиралось на результатыэкспериментов.

Более всего меня настораживало отношениеФрейда к духовным проблемам. Там, где находила свое выражение духовность— будь то человек илипроизведение искусства — Фрейд видел подавленную сексуальность. А для того, что нельзябыло объяснить собственно сексуальностью, он придумал термины«психосексуальность». Я пытался возражать ему, что если эту гипотезу довести дологического конца, то вся человеческая культура окажется не более чем фарсом,патологическим результатом подавленной сексуальности. «Да, — соглашался он, — именно так, это какое-то роковоепроклятие, против которого мы бессильны». Я не был готов согласиться с этим иеще менее готов был с этим смириться. Но я пока не чувствовал себя достойнымоппонентом Фрейда.

В этой нашей первой встрече было и ещечто-то, что обрело для меня смысл позже, что я сумел продумать и понять толькотогда, когда нашей дружбе пришел конец. Несомненно, Фрейд необычайно близко ксердцу принимал все, что касалось его сексуальной теории. Когда речь заходила оней, тон его, обычно довольно скептический, становился вдруг нервным и жестким,а на лице появлялось странное, взволнованное выражение. Я поначалу не могпонять, в чем же причина этого. Но у меня возникло предположение, чтосексуальность для него была своего рода numinosum (божественное. — лат.).Это впечатление подтвердилось позже при нашей встречев Вене спустя три года (в 1910 году).

Я до сих пор помню, как Фрейд сказал мне:«Мой дорогой Юнг, обещайте мне, что вы никогда не откажетесь от сексуальнойтеории. Это превыше всего. Понимаете, мы должны сделать из нее догму,неприступный бастион». Он произнес это со страстью, тоном отца, наставляющегосына: «Мой дорогой сын, ты должен пообещать мне, что будешь каждое воскресеньеходить в церковь». Скрывая удивление, я спросил его: «Бастион — против кого» — «Против потока черной грязи,— на мгновение Фрейдзапнулся и добавил, —оккультизма». Я был не на шутку встревожен — эти слова «бастион» и «догма»,ведь догма —неоспоримое знание, такое, которое устанавливается раз и навсегда и недопускает сомнений. Но о какой науке тогда может идти речь, ведь это не болеечем личный диктат.

И тогда мне стало понятно, что наша дружбаобречена; я знал, что никогда не смогу примириться с подобными вещами. К«оккультизму» Фрейд, по-видимому, относил абсолютно все, что философия, религияи возникшая уже в наши дни парапсихология знали о человеческой душе. Для меняже и сексуальная теория была таким же «оккультизмом», то есть не более чемнедоказанной гипотезой, как всякое умозрительное построение. Научная истина, вмоем понимании, — этотоже гипотеза, которая соответствует сегодняшнему дню и которая не можетостаться неизменной на все времена.

Многое еще не было доступно моемупониманию, но я отметил у Фрейда нечто похожее на вмешательство некихподсознательных религиозных факторов. По-видимому, он пытался защититься отэтой подсознательной угрозы и вербовал меня в помощники.

После нашего разговора я чувствовал себясовершенно растерянным: мне и в голову не приходило рассматривать теориюсексуальности как некое рискованное предприятие, которому, однако, следуетхранить верность. Очевидно, что для Фрейда сексуальность значила больше, чемдля других людей, она была для него своего рода res religiose observanda(вещью, достойной религиозного благоговения. — лат.).Столкнувшись с подобными идеями, обычно теряешься.Поэтому все мои робкие попытки выглядели довольно неуверенно, и наши беседывскоре прекратились.

Я был ошеломлен, смущен и озадачен, будтопередо мной открылась новая, неведомая страна, а я ведь мечтал о новых идеях.Однако выяснилось и другое: Фрейд, который всегда так высоко ценилтолерантность, свободу от догматизма, теперь создал свою догму. Более того, наместо утраченного им грозного бога он поставил другой кумир — сексуальность. И этот кумироказался не менее капризным, придирчивым, жестоким и безнравственным. Так жекак необычайную духовную силу в страхе наделяют атрибутами «божественного» или«демонического», так и «сексуальное либидо» стало играть роль deus absconditus,некоего тайного бога. Такая «замена» дала Фрейду очевидное преимущество: онполучил возможность рассматривать новый нуминозный принцип как научнобезупречный и свободный от груза религиозной традиции. Но в основе-то все равнолежала нуминозность —общее психологическое свойство двух противоположных и несводимых рациональнополюсов — Яхве исексуальности. Переменилось только название, а с ним, соответственно, и точказрения: теперь утраченного бога следовало искать внизу, а не наверху. Но еслинекая сила все же существует, то есть ли разница в том, как ее называть Еслибы психологии не существовало вовсе, а были лишь конкретные вещи, ничего нестоило бы разрушить одну из них и заменить другой. Но в реальности, то есть впсихологическом опыте, остаются все те же настойчивость, робость и принуждение— ничто бесследно неисчезает. Никуда не денутся и вечные проблемы: как преодолеть страх илиизбавиться от совести, чувства долга, принуждения или подсознательных желаний.И раз мы не в состоянии их решить, опираясь на нечто светлое и идеальное, то,не следует ли обратиться к силам темным, биологическим

Эта мысль пришла ко мне неожиданно. Но еесмысл и значение я понял гораздо позже, когда анализировал в своей памятихарактер Фрейда. У него была одна отличительная черта, которая более всего менязанимала: в нем ощущалась какая-то горечь. Она поразила меня еще в первый мойприезд в Вену. И я не находил этому объяснения, пока не увидел здесь связь сего представлением о сексуальности. Хотя для Фрейда сексуальность, безусловно,означала своего рода numinosum, тем не менее и в терминологии, и в самой теориион, казалось, описывал ее исключительно как биологическую функцию. И тольковолнение, с которым он говорил о сексуальности, показывало, насколько глубокоэто его затрагивало. Суть его теории состояла в том — как мне, во всяком случае,казалось, — чтосексуальность содержит в себе духовную силу или имеет тот же смысл. Но слишкомконкретная терминология оказалась слишком ограниченной для этой идеи. Мнеподумалось, что Фрейд на самом деле двигался в направлении прямопротивоположном собственной цели, действуя, таким образом, против самого себя,— а нет ничего горше,нежели сознание, что ты сам свой злейший враг. По его же словам, Фрейдпостоянно испытывал ощущение, что на него вот-вот обрушиться некий «потокчерной грязи», — нанего, который более, чем кто-либо, погружался в самые темные егоглубины.

Фрейд никогда не задавался вопросом, почемуему постоянно хочется говорить именно о сексе, почему в мыслях он все времявозвращается к одному и тому же предмету. Он так и не понял, что подобнаяоднообразность толкования означает бегство от самого себя или, может быть, отиной, возможно мистической, стороны своего «я». Не признавая ее существования,он не мог достичь душевного равновесия. Его слепота во всем, что касалосьпарадоксов бессознательного и возможностей двойного толкования его содержимого,не позволяла ему осознать, что все содержимое бессознательного имеет свой верхи низ, свою внешнюю и внутреннюю стороны. И если мы говорим о внешней егостороне — а именноэто делал Фрейд, — мыимеем в виду лишь половину проблемы, что вызывает нормальное в такой ситуациибессознательное противодействие.

С этой фрейдовской односторонностью ничегонельзя было поделать. Возможно, его мог бы «просветить» какой-нибудь внутреннийопыт, как мне думается, и тогда его разум счел бы любой подобный опытпроявлением исключительно «сексуальности» или, на худой конец,«психосексуальности». В каком-то смысле он потерпел поражение. Фрейдпредставляется мне фигурой трагической. Он, вне всякого сомнения, был великимчеловеком, и еще —трогательно беззащитным.

* * *

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.