WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 49 |

Долгая и утомительная дорога в школу и изшколы чудесным образом сократилась. Теперь, выходя из нее, я сразу жеоказывался в замке, где постоянно что-то перестраивалось, где проходилизаседания совета, судили злодеев, разрешали споры, где стреляли пушки. На шхунедраили палубу, поднимали паруса. Она медленно, подгоняемая слабым бризом,выходила из гавани, огибая скалистый холм, и брала курс на северо-запад. Затемя неожиданно обнаруживал себя на крыльце своего дома — так, будто прошло тольконесколько минут. Я выходил из моих фантазий словно из кареты, которая мгновеннодоставляла меня домой. Это в высшей степени приятное состояние длилосьнесколько месяцев, но в конце концов надоело. Теперь моя фантазия казаласьсмешной и глупой: я стал строить замки и вовсе не воображаемые крепости изкамешков, используя грязь вместо извести (наподобие крепости Хенингена, в товремя еще не разрушенной). Я изучил все доступные мне фортификационные планыВобана и всю техническую терминологию. После Вобана я обратился к современнымметодам создания укреплений и пытался при ограниченных средствах выстроитьвсевозможные модели. Более двух лет это занимало весь мой досуг, за это времямоя склонность к естественным наукам и конкретным вещам значительно укрепиласьза счет ослабления позиций «номера 2».

Пока мне так мало известно о реальныхвещах, нет смысла, решил я, о них задумываться. Одно дело — фантазии, и совсем другое— настоящие знания.Родители позволили мне выписать научный журнал, и я читал его с увлечением. Яотыскивал и собирал юрские окаменелости, различные минералы, а кроме того— насекомых, костилюдей и мамонтов: первые — из общей могилы под Хенингеном (1811), вторые — на раскопках в рейнской долине.Растения меня тоже интересовали, но с научной точки зрения. Я был убежден— не знаю, почему,— что их не следуетсрывать и засушивать. Для меня они, пока росли и цвели, были живыми существами,в них таился некий скрытый смысл, некая Божья мысль. За ними следовалонаблюдать с трепетом и философской любознательностью. Биолог мог бы рассказатьо них много интересного, но для меня это существенного значения не имело. Чтоже на самом деле существенно — мне было не вполне ясно. Как они, растения, связаны схристианской верой или с отрицанием мировой воли, для меня было непостижимо.Они, очевидно, находились в Божественном неведении, которое лучше не нарушать.Насекомые, по контрасту, были «неестественными» растениями: цветами и плодами,которые позволили себе ползать в разные стороны на лапках-ходулях, летать накрыльях, похожих на листья, и грабить растения. За эту незаконную деятельностьони были приговорены к массовому уничтожению вроде карательных экспедиций поистреблению майских жуков и гусениц. Мое «сострадание ко всем Божьим тварям»распространялось исключительно на теплокровных животных. Только к лягушкам ижабам я питал некоторую слабость из-за их сходства с людьми.

Студенческие годы.

Растущее с каждым днем увлечениеестественнонаучными занятиями не заставило меня окончательно забыть о моихфилософах. Временами я возвращался к ним. Выбор профессии был пугающе близок. Яс нетерпением ждал окончания школы. Конечно, я поступлю в университет и будуизучать естественные науки — мне хотелось каких-то реальных знаний. Но как только я склонялсяк такому решению, меня начинали одолевать сомнения: может, все же имеет смыслобратиться к истории и философии — В те дни я вновь с головой ушел во все египетское и вавилонское ибольше всего на свете хотел стать археологом. Но у нас не было денег, и учитьсягде-нибудь кроме Базеля я не мог. В Базеле же некому было учить меняархеологии. Так что от этого плана очень скоро пришлось отказаться. Я слишкомдолго колебался, и отец уже начал беспокоиться. Однажды он сказал: «Мальчикинтересуется всем, чем только можно, и не знает, чего хочет». Пришлосьпризнать, что он прав. Близились вступительные экзамены, и нужно былоопределиться, на какой факультет поступать. Недолго думая, я объявил:«Естественные науки», предпочитая оставить моих школьных товарищей в сомненияхотносительно моих намерений.

Мое внезапное, на первый взгляд, решениеимело свою предысторию. За несколько недель до этого, как раз в то время,когда, раздираемый противоречиями, я не мог сделать выбор, мне приснился сон: Яувидел себя в темном лесу, недалеко от Рейна. Подойдя к небольшому холму (этобыл могильный холм), я начал копать и с изумлением обнаружил останки какого-тодоисторического животного. Это меня необычайно заинтересовало, и тогда мнестало ясно: я должен изучать природу, должен изучать мир, в котором мы живем, ивсе, что нас окружает.

Позже приснился еще один сон. Я сноваоказался в лесу, рассеченном руслами рек, и в самом темном месте, в заросляхкустарника, увидел большую лужу, а в ней странное существо: круглое, сразноцветными щупальцами, состоящее из бесчисленных маленьких клеточек. Это былгигантский радиолярий, около трех метров в диаметре. И вот такое великолепноеживотное лежит в этом всеми забытом месте в глубокой, прозрачной воде,— это меняпотрясло.

Проснулся я охваченный необычайнымволнением: эти два сновидения, устранив последние сомнения, однозначнозаставили меня обратиться к естественным наукам.

В эти дни я вдруг окончательно осознал, гдеи как мне предстоит жить и что на эту жизнь мне придется зарабатывать самому. Ачтобы достичь своей цели, я должен стать кем-то или чем-то. Но все мои товарищивоспринимали это как нечто естественное, само собой разумеющееся. Почему же яникак не могу определиться окончательно Даже невыносимо скучный Д., которогонаш учитель немецкого превозносил как образец прилежания и добросовестности,даже он был уверен, что будет изучать теологию. Я понимал, что следует взятьсебя в руки и в последний раз все обдумать. Как зоолог, я мог бы стать толькошкольным учителем или, в лучшем случае, служителем зоологического сада. Дажепри отсутствии всяческих амбиций такая перспектива не вдохновляла. Но уж еслибы пришлось выбирать между школой и зоосадом, я выбрал быпоследнее.

Казалось, снова тупик, но меня вдругосенило: я же могу изучать медицину. Странно, но раньше мне это не приходило вголову, хотя мой дед по отцовской линии, о котором я так много слышал, тоже былврачом. Похоже, именно поэтому я относился к профессии врача с предубеждением:«только не подражать» — таков был мой тогдашний девиз. Теперь же я втолковывал себе, чтозанятия медициной в любом случае начинаются с естественных дисциплин, и этоменя вполне устраивало. Кроме того, медицина сама по себе настолько обширна иразнообразна, что всегда остается возможность заниматься какой-нибудьестественнонаучной проблемой. Итак — наука, сказал я себе. Нооставался лишь один вопрос: как У меня не было денег: поступить в любойдругой, кроме Базельского, университет и всерьез готовить себя к научнойкарьере я не мог. В лучшем случае, я стал бы дилетантом. К тому же, по мнениюбольшинства моих знакомых, а также людей знающих (читай — учителей), у меня был тяжелыйхарактер, к сожалению, я не умел вызвать к себе расположение, и у меня не былони малейшей надежды найти покровителя, который был бы в состоянии поддержатьмой интерес к науке. В конце концов, хотя и не без неприятного чувства, чтоначинаю жизнь с компромисса, я остановился на медицине. Решение былоокончательным и бесповоротным, и мне стало значительно легче.

Но теперь встал щепетильный вопрос: гдевзять деньги на учебу Мой отец смог раздобыть лишь небольшую часть необходимыхсредств. Но он решил добиться для меня стипендии, которую я, к своему большомустыду, потом и получил. Менее всего меня волновало то, что о нашей нищете сталоизвестно всем. Мне было стыдно оттого, что я не ожидал такой доброты от«сильных мира сего», будучи убежденным в их враждебности. Получалось так, будтоя извлек выгоду из репутации моего отца, который и в самом деле был простым идобрым человеком. Я же чувствовал себя в высшей степени от него отличным.Собственно говоря, мое представление о себе было двойственным: «номер 1» считалменя малосимпатичным и довольно посредственным молодым человеком счестолюбивыми претензиями, неподконтрольным темпераментом и сомнительнымиманерами: то наивно восторженным, то по-детски разочарованным, но в существесвоем — оторванным отжизни невеждой. «Номер 2» видел в «номере 1» тяжелую и неблагодарную моральнуюпроблему, особь, отягощенную множеством дефектов, как то: спорадическая лень,безволие, депрессивность, глупое благоговение перед тем, в чем не видит смысланикто, неразборчивость в дружбе, ограниченность, предубежденность, тупость(математика!), неспособность понимать других и определить свои отношения смиром. «Номер 2» вообще не был характером, он был своего рода vita peracta(прожитой жизнью. —лат.), рожденный, живущий, умерший— все едино, этакоетотальное обозрение человеческой природы, притом довольно безжалостное, ни кчему не способный и ничего не желающий, существующий исключительно при темномпосредничестве «номера 1». В тот момент, когда верх брал «номер 2», «номер 1»растворялся в нем, и наоборот, «номер 1» рассматривал «номер 2» как мрачноецарство своего подсознания. «Номер 2» сам себе казался камнем, однаждызаброшенным на край света и бесшумно упавшим в ночную бездну. Но в нем самомцарил свет, как в просторных залах королевского дворца, высокие окна которогообращены к залитому солнцем миру. Здесь присутствуют смысл и связь, впротивоположность бессвязной случайности жизни «номера 1», который никак несоприкасается даже с тем, что его непосредственно окружает. «Номер 2» же,напротив, чувствует свое тайное соответствие средневековью — эпохе, дух которой, Фауст, такпреследовал Гёте. Значит, он тоже знал о «номере 2», и это служило мнеутешением. Фауст — иоб этом я догадывался даже с некоторым испугом — значил для меня больше, нежелимое любимое Евангелие от Иоанна. В нем была та жизнь, которой я сочувствовал. АХристос «от Иоанна» был мне чужд, хотя и не в той мере, как чудесный Исцелительиз Синопсиса. Фауст является живым соответствием «номера 2», я видел в немответ Гёте на вопросы своего времени. И это знание о Фаусте укрепило моюуверенность в собственной принадлежности человеческому обществу. Теперь яказался себе одиноким чудаком или злой шуткой жестокой природы, ведь моимкрестным отцом и поручителем был сам Гёте.

Надо заметить, однако, что мои мысли оФаусте этим и ограничивались. Несмотря на все свое сочувствие Фаусту, я непринимал гётевскую развязку, а его легкомысленное отношение к Мефистофелю личнозадевало меня, равно как и гнусная заносчивость Фауста. Но тяжелее всего мнебыло примириться с убийством Филемона и Бавкиды.

* * *

Именно тогда я увидел незабываемый сон,который одновременно и испугал меня, и ободрил. В нем я оказался в незнакомомместе и медленно шел вперед в густом тумане навстречу сильному, почтиураганному ветру. В руках я держал маленький огонек, который в любую минуту могпогаснуть. И все зависело от того, сохраню ли я его жизнь. Вдруг япочувствовал, что кто-то идет за мной и, оглянувшись, увидел огромную чернуюфигуру. Она следовала за мной по пятам. И в тот же миг, несмотря на охватившийменя ужас, я понял, что должен идти и вопреки всем опасностям пронести, спастимой маленький огонек. Проснувшись, я сообразил, что этот «брокенский призрак»— всего лишь моясобственная тень на облаке, созданная игрой света того огонька. Еще я осознал,что этот огонек —единственный свет, которым я обладал, — был моим сознанием, моимединственным сокровищем. И хоть в сравнении с силами тьмы огонь мал и слаб, всеже это — свет, мойединственный свет.

Этот сон явился для меня озарением: теперья знал, что «номер 1» был носителем света, а «номер 2» следовал за ним кактень. И моей задачей было сохранить свет, не оглядываясь на vita peracta— на то, что закрытодля света. Я должен идти вперед, пробиваться сквозь отбрасывающий меня назадветер, идти в неизмеримую тьму мира, где нет ничего, где мне видны лишь внешниеочертания, зримые и обманчивые, того, что невидимо и скрыто. Я, мой «номер 1»,должен учиться, зарабатывать деньги, должен жить, побеждая трудности,заблуждаться и терпеть поражения. Буря, обрушившаяся на меня, — это время, непрестанно уходящееи непрестанно настигающее меня. Это мощный водоворот, который втягивает всесущее, избежать его, да и то лишь на миг, сможет лишь тот, кто неудержимостремится вперед. Прошлое чудовищно реально, и оно пожирает каждого, кто несумеет откупиться правильным ответом.

Итак, в моих представлениях о мирепроизошел поворот на 90 градусов: я узнал, что мой путь проходит вовне, а,вырываясь наружу, он попадает в ограниченность и потемки трехмерности.Наверное, таким же образом Адам когда-то покинул рай, который стал для негофантомом, а свет открылся там, где в поте лица своего он будет распахиватькаменистое поле.

В то время я спрашивал себя: откуда берутсятакие сны Раньше мне казалось, что их посылает Бог — somnia a Deo missa. Но теперь,когда я приобщился ко всякого рода научным построениям, у меня появилисьсомнения. Если предположить, что, например, мое понимание развивалось иформировалось медленно, а во сне неожиданно наступил прорыв Похоже, это былоименно так. Вопрос лишь в том, почему это произошло и почему проникло всознание Ведь я же ничего не предпринимал сознательно, дабы навязать такойпорядок вещей, напротив, мои симпатии были всецело на другой стороне. Выходит,в самом деле существует нечто — за кулисами — некий разум, т.е., нечто более разумное, чем я сам. Я и помыслитьне мог, что в свете сознания внутренний мир будет выглядеть как гигантскаятень. И еще я понял многое, чего не понимал раньше, — почему на лицах людей приупоминании мной о явлениях внутреннего мира появляется холодная теньзамешательства и отчужденности.

Итак, следует забыть о «номере 2», но ни вкоем случае не отказываться от него и не считать, что он не существует. Этоисказило бы мое «я» и, более того, лишило бы меня возможности объяснитьпроисхождение сновидений. «Номер 2», несомненно, был каким-то образом связан свозникновением сновидений, я был готов даже принять его за тот самый Высшийразум, который внушал их. Но я чувствовал, что все более становлюсь «номером1», т.е. лишь частью — подвижной частью — более широкого, всеобъемлющего «номера 2», который на деле былпризраком, названным мной «духом тьмы».

Конечно, я тогда ничего подобного не думал,хотя все-таки смутно осознавал это (оглядываясь назад, я ныне в этом уверен),несмотря на то, что чувства подсказывали обратное.

Таким образом я «порвал» со вторым «я»,отделив его от себя и предоставив ему вести совершенно автономноесуществование. Я не связывал его с какой-то определенной личностью, как этоделают, когда речь заходит о привидениях, хотя при моем деревенскомпроисхождении это было бы естественно. Как бы там ни было, но в деревне людиверят в подобные вещи.

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.