WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 49 |

Карл ГуставЮнг.

Воспоминания, сновидения,размышления.

Оглавление

Предисловие. 1

Введение. 5

Мое детство. 6

Школа. 13

I. 13

II. 20

III. 26

IV. 32

Студенческие годы. 37

Психиатрическая практика. 49

Зигмунд Фрейд. 62

Знакомство с бессознательным. 72

Происхождение моих сочинений. 84

Башня. 92

Путешествия. 99

Северная Африка. 99

Америка: индейцы пуэбло. 102

Кения и Уганда. 105

Индия. 114

Равенна и Рим. 119

Видения. 120

Жизнь после смерти. 124

Поздние мысли. 135

I. 135

II. 141

III. 146

Прошлое и настоящее. 147

Предисловие.

Не looked at his own Soul with a Telescope.What seemed all irregular he saw and shewed to be beautiful Constellations andhe added to the Consciousness hidden worlds within worlds.

Coleridge. Note book.

Он взглянул на свою душу в телескоп. То, чтораньше представлялось совершенно беспорядочным, оказалось прекраснымисозвездиями, ему открылись скрытые миры внутри миров.

Колридж. Записная книжка.

Летом 1956 года на конференции «Эраноса» вАсконе издатель Курт Вольф сообщил, что хотел бы опубликовать в нью-йоркскомиздательстве «Pantheon books» биографию Карла Густава Юнга. Доктор ИоландаЯкоби, долгое время сотрудничавшая с Юнгом, предложила взять на себя работубиографа.

Все понимали, что сделать это будетнепросто, поскольку Юнг не желал выставлять напоказ свою личную жизнь. Идействительно, только после долгих сомнений и колебаний он нашел для менявремя. Мы встречались раз в неделю после обеда. И если учесть, что работал Юнгежедневно и напряженно, а утомлялся быстро (ему было уже за восемьдесят), наэто уходила значительная часть его рабочего времени.

Работать мы начали весной 1957 года. Позамыслу Курта Вольфа книга должна была выглядеть не как «биография», а как«автобиография», т. е. быть написанной от лица самого Юнга. Моя задача состоялалишь в том, чтобы задавать вопросы и записывать ответы. Первое время Юнг былдовольно скрытен, но вскоре работа ему понравилась и он стал относиться к ней сбольшим интересом. Он начал рассказывать о себе, своем становлении, своихсновидениях и размышлениях, и его это захватило.

К концу года отношение Юнга к нашимсовместным усилиям совершенно переменилось. Мы затронули скрытые глубоко вподсознании образы его детства, и он ощутил их связь с идеями работ, которыеписал в конце жизни, не вполне осознавая, на мой взгляд, характер этой связи.Однажды утром он сообщил мне, что хочет сам записать воспоминания детства. Кэтому времени он рассказал уже многое, но в моих записях все еще оставалисьбольшие пробелы.

Его решение явилось приятной неожиданностью— я знала, с какимнапряжением Юнг писал. В последние годы он ничего подобного не предпринимал,если только не чувствовал некоторого «внутреннего обязательства». Теперь емуказалось, что работа над «автобиографией» внутренне оправданна.

Вот одно из замечаний, относящихся к томупериоду, которое я записала: «Книга для меня — всегда вопрос судьбы. В процессеписания есть что-то непредсказуемое, и я не в состоянии задать себе какое-либонаправление. Так, эта «автобиография» принимает теперь направленность,совершенно отличную от той, что представлялась мне вначале. Я чувствуюнеобходимость записать ранние воспоминания, и, если не занимаюсь этим хотя быдень, у меня немедленно возникают неприятные физические симптомы. Стоит же мнесесть за работу, они исчезают, и я ощущаю в голове полную ясность».

В апреле 1958 года были написаны главы одетстве, школьных годах и университетском периоде. Сначала Юнг дал им общееназвание — «О раннихсобытиях в моей жизни». Эти главы заканчивались 1900-м годом, когда он завершилмедицинское образование.

В январе 1959 года Юнг жил в своемзагородном доме в Боллингене. Каждое утро он посвящал чтению избранных главнашей книги, к этому времени ее форма уже стала вырисовываться. Возвращая мнеглаву «О жизни после смерти», он сказал: «Во мне что-то сдвинулось, и ячувствую потребность писать». Так появились «Поздние мысли», где были отраженысамые глубокие и последовательные его убеждения.

Тогда же, летом 1959 года, Юнг написал главуо Кении и Уганде. Раздел об индейцах пуэбло мы взяли из его неоконченнойрукописи, посвященной психологии примитивных народов.

Чтобы завершить главы «Зигмунд Фрейд» и«Встреча с бессознательным», я заимствовала кое-какие фрагменты из семинара1925 года, на котором Юнг впервые заговорил о внутреннем развитии.

Глава «Психиатрическая деятельность»основана на беседе Юнга с молодыми ассистентами цюрихской психиатрическойклиники Бургхольцли в 1956 году, где один из его внуков работал психиатром.Беседа происходила в доме Юнга в Кюснахте.

Прочитав рукопись, Юнг остался ею доволен.Где-то он исправил целые абзацы или добавил новый материал. Я в свою очередьвоспользовалась записями наших бесед, чтобы дополнить главы, которые он написалсам, подробнее изложила факты, убрала повторения. Но в дальнейшем провестигрань между моим участием в работе над книгой и его собственным вкладом былоуже почти невозможно.

Генезис книги в какой-то степени определилее содержание. Беседе или спонтанному повествованию всегда свойственнаопределенная непоследовательность. И этот тон распространился на всю«автобиографию». Главы — это стремительно распространяющиеся лучи света, которые лишь намгновение выхватывают внешние события жизни Юнга и его деятельность. Нонедостаточное освещение внешних событий компенсировалось погружением ватмосферу его внутренней жизни, в переживания человека, для которого душа быласовершенно реальной сущностью. Я часто просила Юнга поподробнее рассказать овнешних событиях, но мои просьбы оставались без ответа. Только духовноесодержание жизненного опыта осталось в его памяти, и только оно казалось емудостойным повествования.

Эти изначальные препятствия личногохарактера оказались существеннее, чем трудности формальной организации текста,и Юнг так объясняет это в письме к другу студенческих лет. Во второй половине1957 года, отвечая на просьбу записать воспоминания молодости, онпишет:

«...Вы безусловно правы. Когда мы стареем, кнам возвращаются воспоминания нашей молодости, и причины этого кроются нетолько в нас. Когда-то, около тридцати лет назад, мои ученики просили менярассказать, как я пришел к понятию бессознательного. Я исполнил их просьбу,организовав семинар. За последние годы в различной форме мне были высказаныпредложения сделать нечто подобное и в отношении автобиографии. Не могупредставить себя в этой роли. Я знаком со слишком многими автобиографиями, с ихсамообманом и прямой ложью, и слишком хорошо осознаю невозможность описатьсебя, чтобы у меня возникло желание предпринять такую попытку.

В последнее время меня просят дать сведениядля моей автобиографии, и, отвечая на вопросы, я обнаружил скрытые в моихвоспоминаниях объективные проблемы, которые, похоже, заслуживают болеепристального внимания. Пораздумав, я решил на какое-то время отложить остальныедела, чтобы обратиться к истокам своей жизни и объективно их исследовать.Поставленная цель оказалась крайне трудной и необычной, для ее достижения мнепришлось пообещать себе, что результаты не будут опубликованы при моей жизни.Эта мера, на мой взгляд, обеспечит необходимые спокойствие и отстраненность.Как выяснилось, все воспоминания, сохранившие яркость, были связаны сэмоциональными переживаниями, причинявшими мне беспокойство и вызывавшимисильные чувства, —едва ли это достаточное условие для беспристрастного повествования! Ваше письмо«естественно» пришло в тот самый момент, когда я фактически решился на подобнуюпопытку.

Судьба распорядилась таким образом— как, собственно,всегда и бывало, —что все внешнее в моей жизни всегда оказывалось случайным, и лишь внутреннееимело смысл и значение. В результате все воспоминания о внешних событияхпоблекли, а, возможно, эти «внешние» опыты жизни вообще никогда не былиособенно важны или были важны лишь постольку, поскольку совпадали с фазамимоего внутреннего развития. Огромная часть этих «внешних проявлений» исчезла изпамяти как раз потому (как мне казалось), что я участвовал в них, тратя на нихэнергию. Но ведь именно внешние события являются главными компонентамиобщепринятой биографии. Это — люди с которыми вы встречались, путешествия, приключения,затруднительные обстоятельства, удары судьбы и т. д. Однако, за некоторымиисключениями, все эти вещи превратились для меня в фантомы, которые я вспоминаюс трудом — они болеене волнуют воображение.

Воспоминания о «внутренних» переживаниях,напротив, стали более отчетливыми и красочными. И здесь возникает проблемаописания, с которой я едва ли способен справиться, по крайней мере сейчас. Поэтим причинам, к моему великому сожалению, я не могу удовлетворить вашупросьбу».

* * *

Надо сказать, процитированное письмо типичнодля Юнга. Хотя он уже и «решился сделать попытку», тем не менее в концепоследовал отказ. До самой смерти он не мог окончательно определиться между«да» и «нет». Всегда оставался некий скепсис, некоторая скованность передчитающей публикой. Он рассматривал эти биографические записи не как научныйтруд, и даже не как собственную книгу, а скорее как свой вкладе «проект АниэлыЯффе», как он называл нашу с ним работу. Особо он настаивал, чтобы эту книгу невключали в собрание сочинений.

Юнг бывал чрезвычайно скрытен, упоминая освоих встречах с людьми, шла ли речь об известных лицах, или о близких друзьяхи родственниках. «Я был знаком, — замечал он, — со многими известными людьми моего времени, людьми, занимавшимивыдающееся место в науке или политике, с исследователями, артистами иписателями, принцами и финансовыми магнатами, но, если быть честным, я вынужденпризнать, что только несколько таких встреч стали для меня событием. В целом,наши встречи скорее напоминали встречи кораблей в море, когда они приспускаютфлаги, приветствуя друг друга. К тому же эти люди обычно желали узнать у меня очем-то таком, что не подлежит огласке. Так что во мне не осталось никакихвоспоминаний об этих людях, какую бы ценность они ни представляли в глазахмира. Наши встречи были бессодержательны, скоро позабылись и не имели никакогосерьезного влияния. А об отношениях с людьми, которые были для меня жизненноважными и о которых я вспоминаю теперь с чувством отстраненности, я говорить немогу, поскольку они касаются не только моей интимной жизни, но и интимной жизнидругих. Это не по мне — открывать публике то, что закрыто навсегда».

Однако, недостаток внешних событий, сизбытком искупается отчетами о событиях жизни внутренней, о мыслях и чувствах,которые, как считал Юнг, составляют неотъемлемую часть его биографии. Этосправедливо прежде всего по отношению к его религиозным переживаниям. В этойкниге заключено религиозное кредо Юнга.

Религиозные вопросы предстают в ней какразличные стороны его жизненного опыта: здесь и детские откровения,определившие отношения Юнга с религией до самого конца жизни, и вечноелюбопытство ко всему, что связано с внутренним миром человека, — иными словами, это потребностьзнать, столь характерная для его научного творчества. И последнее, но чуть лине самое важное, —это осознание себя врачом. В первую очередь Юнг и рассматривал себя как врача,осознающего, что религиозные чувства его пациентов играли решающую роль визлечении психических заболеваний. Это наблюдение совпало с открытием, чточеловеческое сознание спонтанно создает образы религиозного содержания, чтомногочисленные неврозы (особенно во второй половине жизни) происходят отневнимания к этому особому свойству нашей души.

То, как Юнг понимал религию, во многомотличалось от традиционного христианства — особенно, когда речь шла опроблеме зла и об идее Бога (который у Юнга не так уж добр и далеко не всегда«благ»). С точки зрения догматического христианства Юнг предстает очевиднымеретиком. Такова, несмотря на его мировую славу, была реакция на его работы.Это огорчало его; часто в этой книге проскальзывает разочарование человека,религиозные идеи которого не были поняты должным образом. Не единожды он мрачноговорил: «Они бы сожгли меня как средневекового еретика!». Лишь после егосмерти все большее число теологов стало признавать, что Юнг был несомненновыдающейся фигурой в религиозной истории нашего века.

Он доказал свою верность христианству, инаиболее важные его труды посвящены именно проблемам христианства. Они написаныс позиции психологии, и Юнг намеренно связывал психологию и теологию. Тем самымон подчеркивал необходимость осмысления там, где христианство требует лишьверы. Эта необходимость была для него само собой разумеющейся, она сталанеотъемлемой частью его жизни. «Я обнаружил, что все мои мысли, выстраиваяськак планеты вокруг солнца, образуют круг с центром в Боге, и непреодолимостремятся к Нему. Я чувствую, что совершил бы серьезнейший грех, если бы сталоказывать какое-либо сопротивление этой силе», — писал он в 1952 году одномумолодому пастору.

В этой книге — единственной из огромногоколичества его работ — Юнг говорит о Боге и своем ощущении Бога. Вспоминая свойюношеский бунт против церкви, он сказал: «Тогда мне стало понятно, что Бог (вовсяком случае, для меня) — это один из наиболее непосредственно воспринимаемых образов». Внаучных работах Юнг редко упоминал о Боге, предпочитая термин «образ бога вчеловеческом сознании». Здесь нет противоречия. В одном случае перед намисубъективный язык, основанный на внутреннем опыте, в другом — объективный язык научногоописания. В первом случае Юнг говорит как человек, чьи мысли подверженывоздействию чувств и страстей, интуитивных ощущений и переживаний долгой инеобыкновенно богатой содержанием жизни; во втором — как ученый, сознательноограничиваясь тем, что может быть продемонстрировано и доказано. В этом смыслеЮнг — эмпирик. Когдав этой книге он говорит о своем религиозном опыте, он полагает, что читателиего поймут. Его субъективные утверждения могут быть приемлемы лишь для тех, ктоимел сходные переживания или, говоря иначе, в чьей душе образу Бога свойственныте же или сходные черты.

* * *

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.