WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Другой вопрос, какие именно формальные институты заимствовали переходные общества и насколько эффективно осуществлялась их "подгонка" к местным условиям. Похоже, что как в первом, так и во втором странам ЦВЕ удавалось действовать более рационально и продуктивно. Но хотя в России активность по конструированию и отладке новой системы формальных регуляторов была, по-видимому, ниже и отличалась меньшей эффективностью, тем не менее контраст между ее институциональной оснасткой в начале и в конце 90-гг. разителен (см. развернутое описание в работе А. Нестеренко).

Таким образом, с институциональной точки зрения системная трансформация предстает как совокупность нескольких параллельных и разнонаправленных процессов. В общих чертах логику "транзита" можно обрисовать следующим образом: исходный пункт – слом "старого" институционального каркаса; защитная реакция общества – заполнение институционального вакуума разнообразными моделями неформального взаимодействия; главное содержание перемен – выработка и утверждение новых формальных "правил игры", а также механизмов, обеспечивающих их соблюдение; финальная точка – "нормализация" институционального пространства, нахождение нового устойчивого баланса между формальными и неформальными регуляторами. Предложенная схема обладает достаточно высокой степенью общности, чтобы быть применимой к прямо противоположным случаям "транзита", будь то движение от рыночного порядка к плановой системе или, напротив, возврат от централизованной экономики к рынку.

Важно оговориться, что окончание процесса системной трансформации и успех в ее осуществлении – это не одно и то же. История многих обществ знает случаи, когда реконструированная система формальных институтов оказывалась хуже прежней, обрекая их на стагнацию и регресс. Однако вопрос об эффективности институциональной перестройки не должен смешиваться с вопросом о границах переходного процесса. В терминах Д. Норта, переходные общества – это общества, находящиеся в состоянии институционального неравновесия; отыскание новой равновесной точки в n-мерном институциональном пространстве означает завершение "транзита".

Как сказано выше, несмотря на различия в стартовых условиях, формах, темпах и последовательности реформ, институциональная эволюция России и стран ЦВЕ подчинялась общей логике, безотносительно к национальным особенностям тех или иных экономик. Но с какого-то момента их пути начали расходиться, причем с течением времени разрыв обозначался все отчетливее. В странах ЦВЕ обратное пришествие формальных регуляторов вело к сужению зоны неформальных отношений и постепенной утрате ими специфически "переходных" характеристик. С высокой степенью вероятности можно ожидать, что уже в ближайшие годы их новый, непереходный статус будет "сертифицирован" приемом в члены Европейского союза (правда, пока к этому готовы далеко не все).

В России же вживление новых формальных регуляторов приводило к совершенно иному, неожиданному результату – к еще большей активизации "нестандартных" поведенческих моделей и непрерывному расширению их репертуара. Внедрение новых "правил игры" прекрасно уживалось с эскалацией неплатежей, безденежных обменов, задержек заработной платы и т. п., которые, казалось бы, по мере продвижения к новой, рыночной системе должны были сходить на нет – а ведь все это только верхушка айсберга, гигантского массива имплицитных контрактов и разнообразных "серых" схем.9 И хотя начавшийся подъем сузил сферу их применения (подчас весьма значительно), институциональная природа российской экономики от этого не стала иной.

Конечно, даже в зрелых рыночных экономиках образуются обширные зоны, свободные от действия формальных регуляторов, – теневой сектор в прямом смысле слова. Однако там официальный и неофициальный сегменты обычно разделяет достаточно четкая граница. В отличие от этого российская экономика предстает не столько как двухсекторная, сколько как двухслойная: в ней невозможно однозначно выделить легальный сектор (живущий "по правилам") и внелегальный (живущий "по понятиям"). Говоря о компаниях "Майкрософт" или "Дженерал Моторз", естественно исходить из презумпции, что они не вовлечены ни в какую теневую активность. В отношении российских компаний справедлива прямо противоположная установка: даже крупнейшие из них стоят одной ногой в официальной экономике, другой – в неофициальной.10 Пожалуй, это одно из наиболее зримых проявлений сохраняющейся "переходности" российской институциональной системы.

Наблюдения показывают, что попадая в российскую среду, любые формальные институты начинали сразу же прорастать неформальными отношениями и личными связями. Дело обстояло так, как если бы они подвергались мутации и в результате становились неспособны выполнять свою главную задачу – быть едиными и обязательными для всех "правилами игры". По выражению В. Найшуля, для эффективной работы рынка необходимы "перпендикулярные" ему институты. В российских условиях такие институты оказывались ему "параллельны", переключаясь в режим двустороннего (или многостороннего) персонализированного торга.

Подобная метаморфоза происходила с самыми различными законами и контрактными установлениями, причем с такой неотвратимостью, что заставляет выдвинуть гипотезу о возможности существования особого типа стационарно переходного общества. (В старых марксистских терминах это предполагает, что переходный институциональный режим способен устойчиво воспроизводиться на своей собственной основе.) Похоже, именно такое общественное устройство сформировалось в России за годы реформ. Нельзя не согласиться, что "революционный" этап в утверждении новых "правил игры" ею уже пройден и что к концу 90-х гг. институциональная система оказалась в значительной мере стабилизирована. Но это весьма своеобразная стабилизация, при которой базовые формальные институты продолжают, как и прежде, функционировать по образу и подобию неформальных, что служит свидетельством их сохраняющейся "переходности". Речь идет не просто о слабости общих "правил игры", а об их внутренней деформации, когда они перестают быть универсальными, лишаются прозрачности и становятся предметом торга.11

Список примеров, когда все начиналось с установления, казалось бы, прозрачных единообразных правил, а заканчивалось раздачей всевозможных "эксклюзивов", был бы бесконечен. Хрестоматийный образец – это, конечно, опыт российской приватизации, с Государственной программой, вводившей жесткие стандарты и процедуры, на старте и залоговыми аукционами, судьба которых определялась заранее в ходе закулисных переговоров, на финише.

Несколько конкретных примеров, с разных сторон иллюстрирующих работу "стационарно переходного" институционального режима. Первый – из сферы политики. Не секрет, что ведущие российские политические партии широко практикуют сдачу в "аренду" мест в своих избирательных списках заинтересованным бизнес-структурам. Обратите внимание: это не банальное представительство политическими объединениями интересов тех или иных организованных групп в обмен на их финансовую или электоральную поддержку. Это – настоящий рынок депутатских мандатов, где места в головной части списков идут по более высоким расценкам, в следующей десятке по более низким и т. д. Трудно с уверенностью утверждать, но подобная практика очень похожа на чисто российское know how.

Другой пример – из области налогового администрирования. Казалось бы, автоматизм, внутренне присущий формальным правилам, должен находить высшее выражение в деятельности фискальных органов. Однако российский опыт заставляет в этом усомниться. Как известно, бывший министр по налогам и сборам, А. Починок, ввел в обычай регулярные встречи с крупнейшими налогоплательщиками, на которых договаривался с ними о размерах платежей в следующем месяце или квартале. Все делалось совершенно открыто (о достигнутых договоренностях оповещалась пресса) и, что любопытно, ровным счетом ни у кого не вызывало удивления. Обратите внимание: это не лоббизм (налогоплательщики не требовали от властей пересмотра действующего законодательства); это не коррупция (никто никому не предлагал взяток); это не уход от налогообложения (никто не пытался задействовать какие-то хитроумные схемы по сокращению налоговых обязательств) – хотя такая система отношений, конечно же, способствует расцвету и того, и другого, и третьего. Но лоббизм, коррупция, уклонение от налогов – это все универсальные феномены, дающие о себе знать везде, где практикуется масштабное перераспределение доходов. А вот двусторонний неформальный торг между фискальными органами и налогоплательщиками – поверх установленных формальных правил и процедур – о величине предстоящих платежей, это явление не совсем ординарное. Верно, что глава налогового ведомства вступал в переговоры только с теми компаниями, перед которыми государство само имело массивную встречную задолженность. Кроме того, по оценкам специалистов, в сложившихся условиях тактика, избранная А. Починком, может считаться вполне эффективной, если не единственно возможной. Но эти уточнения лишь сильнее подчеркивают нестандартность ситуации: получается, что государственный орган переключался в режим двустороннего торга не для уклонения от возложенных на него функций, а, напротив, для их выполнения! Пожалуй, это пример мутации формальных институтов в наиболее чистом и законченном виде.12

И еще одна иллюстрация. Как известно, российские предприятия охотно прибегают к вынужденным административными отпускам (в некоторые годы они охватывали свыше 15% всех занятых). Примерно в половине случаев работникам не предоставляется никакой компенсации, хотя согласно действующим нормам, они вправе рассчитывать не менее чем на две трети контрактной заработной платы. Этот факт примечателен уже сам по себе. Но еще интереснее, что государство в лице органов статистики требует от предприятий предоставления информации об их вовлеченности в подобные действия – с формальной точки зрения противоправные, а те регулярно о них отчитываются, не опасаясь последствий. Обратите внимание: ни о каком уходе в тень здесь речь не идет, все происходит при полной информационной открытости. Такое возможно лишь в условиях, когда все участники (включая государство) исходят из убеждения, что формальные установления – это вещь в себе, не имеющая прямого отношения к реальности.

Доминирование неформальных принципов взаимодействия отчетливо прослеживается и на организационном уровне институциональной системы. По словам Я. Паппэ, любая крупная российская фирма представляет собой "облако офшоров, владеющих пакетами акций производящих компаний". Однако внутри каждого такого "облака" обнаруживается точка кристаллизации – неформальная команда, с устойчивыми личными связями между участниками. В терминах институциональной теории можно было бы утверждать, что если в зрелых рыночных экономиках ядро фирмы составляет определенный набор формальных, то в экономиках переходного типа – определенный набор неформальных контрактов. Это неизбежно накладывает отпечаток и на распределение контроля, и на процесс принятия решений, и на характер взаимодействия с внешней средой. В результате даже крупнейшие российские бизнес-структуры ведут себя не столько как публичные корпорации, сколько как семейные или, если быть точнее, "дружеские" фирмы. Все они остаются полуформализованными образованиями с неясными границами и непрозрачной внутренней структурой, погруженными в сложные симбиотические отношения с государством.

Спросим, наконец, как обстоит дело с базовым элементом институциональной системы – трансакциями, контрактами, сделками. Не нужно доказывать, что на протяжении всего переходного периода российская экономика демонстрировала поразительно низкую степень контрактопослушности. Расчеты за поставленную продукцию производились не в срок (или не производились вовсе), зарплата задерживалась, дивиденды не выплачивались, кредитные соглашения не выполнялись. Но при этом в подавляющем большинстве случаев поставщики не прерывали контактов с неплательщиками, работники не увольнялись и не устраивали забастовок, акционеры не протестовали, а кредиторы не требовали ареста имущества должников. "Внеконтрактное" поведение превратилось в обычную практику, по существу – в норму деловых отношений.

Специфическая модель, сложившаяся в российской экономике, заставляет предполагать, что при определенных условиях переходное состояние институциональной системы может становиться не перегоном на пути из пункта А в пункт Б, а станцией прибытия, приобретая черты устойчивого равновесия.

Чем же можно объяснить возникшее расхождение в траекториях институциональной эволюции стран ЦВЕ и России Почему в одном случае "переходность" более или успешно преодолевалась, тогда как в другом приобретала встроенный характер Ответ, который подсказывает современная институциональная теория, достаточно прост: дело не только и не столько в установлении разных по качеству и внутренней согласованности формальных "правил игры" (хотя значение этого фактора никак нельзя сбрасывать со счетов), сколько в неодинаковой способности обеспечивать выполнение этих правил с помощью эффективных дисциплинирующих механизмов. В конечном счете именно отсутствие работоспособных механизмов enforcement'а объясняет, почему в российском контексте любые законы и контрактные установления начинают действовать не в автоматическом режиме, как подобает формальным институтам, а ad hoc, в зависимости от того, есть ли у заинтересованных сторон достаточно ресурсов, чтобы запустить их в действие или, напротив, заблокировать их применение.

Яркий пример – российская система corporate governance. Как показывает сравнительный анализ, по качеству корпоративного права Россия относится к числу безусловных лидеров среди стран с переходной экономикой. С точки зрения защиты прав акционеров от злоупотреблений менеджмента даже Германия и Франция находятся где-то сзади. Но вот парадокс: замечательные юридические установления существуют параллельно с крайне низкой фактической защищенностью акционеров и активным применением насилия при решении спорных вопросов.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.