WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 37 |

В предыдущей главе я допустил поэтическуювольность. Умолчал о том, что по аквариумным наблюдениям я уже знал, какожесточенно борются с себе подобными яркие коралловые рыбы, и что у меня ужесложилось предварительное представление о биологическом значении этой борьбы.Во Флориду я поехал, чтобы проверить свою гипотезу. Если бы факты противоречилией, — я был готов сразуже выбросить ее за борт. Или, лучше сказать, был готов выплюнуть ее в моречерез дыхательную трубку: ведь трудно что-нибудь выбросить за борт, когдаплаваешь под водой. А вообще — нет лучшей зарядки для исследователя, чем каждое утро передзавтраком перетряхивать свою любимую гипотезу. Молодость сохраняет.

Когда я, за несколько лет до того, начализучать в аквариуме красочных рыб с коралловых рифов, меня влекла не толькоэстетическая радость от их чарующей красоты — влекло и "чутье" на интересныебиологические проблемы. Прежде всего напрашивался вопрос: для чего же все-такиэти рыбы такие яркие

Когда биолог ставит вопрос в такой форме— "для чего"— он вовсе не стремитсяпостичь глубочайший смысл мироздания вообще и рассматриваемого явления вчастности: постановка вопроса гораздо скромнее — он хотел бы узнать нечто совсемпростое, что в принципе всегда поддается исследованию. С тех пор как, благодаряЧарлзу Дарвину, мы знаем об историческом становлении органического мира— и даже кое-что о егопричинах, — вопрос "длячего" означает для нас нечто вполне определенное. А именно — мы знаем, что причиной измененияформы органа является его функция. Лучшее — всегда враг хорошего. Еслинезначительное, само по себе случайное, наследственное изменение делаеткакой-либо орган хоть немного лучше и эффективнее, то носитель этого признака иего потомки составляют своим не столь одаренным сородичам такую конкуренцию,которой те выдержать не могут. Раньше или позже они исчезают с лица Земли. Этотвездесущий процесс называется естественным отбором. Отбор — это один из двух великихконструкторов эволюции; второй из них — предоставляющий материал дляотбора — этоизменчивость, или мутация, существование которой Дарвин с гениальнойпрозорливостью постулировал в то время, когда ее существование еще не былодоказано.

Все великое множество сложных ицелесообразных конструкций животных и растений всевозможнейших видов обязаносвоим возникновением терпеливой работе Изменчивости и Отбора за многие миллионылет. В этом мы убеждены теперь больше, чем сам Дарвин, и — как мы вскоре увидим — с большим основанием. Некоторыхможет разочаровать, что все многообразие форм жизни — чья гармоническая соразмерностьвызывает наше благоговение, а красота восхищает эстетическое чувство— появилось такимпрозаическим и, главное, причинно-обусловленным путем. Но естествоиспытатель неустает восхищаться именно тем, что Природа создает все свои высокие ценности,никогда не нарушая собственных законов.

Наш вопрос "для чего" может иметь разумныйответ лишь в том случае, если оба великих конструктора работали вместе, как мыупомянули выше. Он равнозначен вопросу о функции, служащей сохранению вида.Когда на вопрос: "Для чего у кошек острые кривые когти" — мы отвечаем: "Чтобы ловить мышей"— это вовсе не говорито нашей приверженности к метафизической телеологии2, а означает лишь то, что ловлямышей является специальной функцией, важность которой для сохранения видавыработала у всех кошек именно такую форму когтей. Тот же вопрос не может найтиразумного ответа, если изменчивость, действуя сама по себе, приводит к чистослучайным результатам. Если, например, у кур или других одомашненных животных,которых человек защищает, исключая естественный отбор по окраске, можновстретить всевозможные пестрые и пятнистые расцветки, — здесь бессмысленно спрашивать, длячего эти животные окрашены именно так, а не иначе. Но если мы встречаем вприроде высокоспециализированные правильные образования, крайне маловероятныекак раз из-за их соразмерности, — как, например, сложная структура птичьего пера или какого-нибудьинстинктивного способа поведения, — случайность их возникновения можно исключить. Здесь мы должнызадаться вопросом, какое селекционное давление привело к появлению этихобразований, иными словами — для чего они нужны. Задавая этот вопрос, мы вправе надеяться наразумный ответ, потому что уже получали такие ответы довольно часто, а придостаточном усердии вопрошавших — почти всегда. И тут ничего не меняют те немногие исключения, когдаисследования не дали —или пока еще не дали —ответа на этот важнейший из всех биологических вопросов. Зачем, например, нужнамоллюскам изумительная форма и расцветка раковин Ведь их сородичи все равно несмогли бы их увидеть своими слабыми глазами, даже если бы они не были спрятаны— как часто бывает— складками мантии, даеще и укрыты темнотой морских глубин.

Кричаще яркие краски коралловых рыб требуютобъяснения. Какая видосохраняющая функция вызвала их появление

Я купил самых ярких рыбок, каких только могнайти, а для сравнения — несколько видов менее ярких, в том числе и простой маскировочнойокраски. Тут я сделал неожиданное открытие: у подавляющего большинствадействительно ярких коралловых рыб — "плакатной", или "флаговой", расцветки — совершенно невозможно держать внебольшом аквариуме больше одной особи каждого вида. Стоило поместить ваквариум несколько рыбок одного вида, как вскоре, после яростных баталий, вживых оставалась лишь самая сильная. Сильнейшее впечатление произвело на меняво Флориде повторение в открытом море все той же картины, какая регулярнонаблюдалась в моем аквариуме после завершения смертельной борьбы: одна рыбанекоего вида мирно уживается с рыбами других видов, столь же ярких, но другихрасцветок, — причем извсех остальных видов тоже присутствует только одна. У небольшого мола,неподалеку от моей квартиры, милейшим образом уживались один "красавчик", одинчерный "ангел" и одна "глазчатая бабочка". Мирная совместная жизнь двух особейодного и того же вида плакатной расцветки возможна лишь у тех рыб, которыеживут в устойчивом браке, как многие птицы. Такие брачные пары я наблюдал вестественных условиях у синих "ангелов" и у "красавчиков", а в аквариуме— у коричневых и убеложелтых "бабочек". Супруги в таких парах поистине неразлучны, причеминтересно, что по отношению к другим сородичам они проявляют еще большуювраждебность, нежели одинокие экземпляры их вида. Почему это так, мы разберемсяпозже.

В открытом море принцип "два сапога— не пара"осуществляется бескровно: побежденный бежит с территории победителя, а тотвскоре прекращает преследование. Но в аквариуме, где бежать некуда, победительчасто сразу же добивает побежденного. По меньшей мере он занимает весь бассейнкак собственное владение и в дальнейшем настолько изводит остальных постоянныминападениями, что те растут гораздо медленнее, его преимущество становится всезначительнее — и так дотрагического исхода.

Чтобы наблюдать нормальное взаимное поведениевладельцев собственных участков, нужно иметь достаточно большой бассейн, гдемогли бы уместиться территории хотя бы двух особей изучаемого вида. Потому мыпостроили аквариум длиной в 2,5 метра, который вмещал больше двух тонн воды идавал маленьким рыбкам, живущим в прибрежной зоне, место для несколькихтерриторий.

Молодь у плакатно окрашенных видов почтивсегда еще ярче, еще привязанное к месту обитания и еще яростнее взрослых рыб,так что на этих миниатюрных рыбках можно хорошо наблюдать изучаемые явления всравнительно малом пространстве.

Итак, в этот аквариум были запущены рыбешки— длиной от двух дочетырех сантиметров —следующих видов: 7 разных видов рыб-бабочек, 2 вида рыб-ангелов, 8 видов группы"демуазель" (группа помацентров, к которой принадлежат "звездники" и"красавчики"), 2 вида спинорогов, 3 вида губанов, 1 вид "рыбы-доктора" инесколько других, не ярких и не агрессивных видов, как "кузовки", "шары" и т.п.Таким образом, в аквариуме оказалось примерно 25 видов плакатно окрашенных рыб,в среднем по 4 рыбки каждого вида, — из некоторых видов больше, из других всего по одной, — а всего больше 100 особей. Рыбкисохранились наилучшим образом, почти без потерь, прижились, воспрянули духом и— в полном соответствиис программой — началидраться.

И тогда представилась замечательнаявозможность кое-что подсчитать. Если представителю "точного" естествознанияудается что-нибудь подсчитать или измерить, он всегда испытывает радость,которую непосвященному подчас трудно понять. "Ужель Природа, вся, для вас— объект подсчета"— так спрашиваетФридрих Шиллер озабоченного измерениями ученого. Я должен признаться поэту, чтосам я знал бы о сущности внутривидовой агрессии почти столько же, если бы и непроизводил своих подсчетов. Но мое высказывание о том, что я знаю, было быгораздо менее доказательным, если бы мне пришлось облечь его в одни лишь слова:"Яркие коралловые рыбы кусают почти исключительно своих сородичей". Как разукусы мы и подсчитали —и получили следующий результат: для каждой рыбки, живущей в аквариуме,вероятность случайно напасть на одну из трех своих среди 96 других рыбок равна3:96. Однако, количество укусов, нанесенных сородичам, относится к количествумежвидовых укусов примерно как 85:15. И даже это малое последнее число (15) неотражает подлинной картины, т. к. соответствующие нападения относятся почтиисключительно на счет "демуазелей". Они почти постоянно сидят в своих норках,почти невидимые снаружи, и яростно атакуют каждую рыбу, которая приближается ких убежищу. В свободной воде и они игнорируют любую рыбу другого вида. Еслиисключить эту группу из описанного опыта — что мы, кстати, и сделали,— то получаются ещеболее впечатляющие цифры.

Другая часть нападений на рыб чужого видабыла виною тех немногих, которые не имели сородичей во всем аквариуме и потомубыли вынуждены вымещать свою здоровую злость на других объектах. Однако выборэтих объектов столь же убедительно подтверждал правильность моих предположений,как и точные цифры. Например, там была одна-единственная рыба-бабочканеизвестного нам вида, которая и по форме, и по рисунку настолько точнозанимала среднее положение между бело-желтым и бело-черным видами, что мы сразуже окрестили ее бело-черно-желтой. И она, очевидно, полностью разделяла нашемнение о ее систематическом положении, т. к. делила свои атаки почти поровнумежду представителями этих видов. Мы ни разу не видели, чтобы она укусила рыбкукакого-нибудь третьего вида. Пожалуй, еще интереснее вел себя синий спинорог— тоже единственный унас, — которыйпо-латыни называется "черный одонус".

Зоолог, давший такое название, мог видетьлишь обесцвеченный труп этой рыбы в формалине, потому что живая она не черная,а ярко-синяя, с нежным оттенком фиолетового и розового, особенно по краямплавников. Когда у фирмы "Андреас Вернер" появилась партия этих рыбок— я с самого началакупил только одну; битвы, которые они затевали уже в бассейне магазина,позволяли предвидеть, что мой большой аквариум окажется слишком мал для двухшестисантиметровых молодцов этой породы. За неимением сородичей, мой синийспинорог первое время вел себя довольно мирно, хотя и раздал несколько укусов,многозначительным образом разделив их между представителями двух совершенноразных видов. Во-первых, он преследовал так называемых "синих чертей",— близких родственников"бо Грэгори", — похожихна него великолепной синей окраской, а во-вторых — обеих рыб другого вида спинорогов,так называемых "рыб Пикассо". Как видно из любительского названия этой рыбки,она расцвечена чрезвычайно ярко и причудливо, так что в этом смысле не имеетничего общего с синим спинорогом. Но — весьма похожа на него по форме.Когда через несколько месяцев сильнейшая из двух "Пикассо" отправила слабейшуюв рыбий "мир иной" — вформалин, — междуоставшейся и синим спинорогом возникло острое соперничество. Агрессивностьпоследнего по отношению к "Пикассо" несомненно усиливалась и темобстоятельством, что за это время синие черти успели сменить ярко-синюююношескую окраску на взрослую сизую, и поэтому раздражали его меньше. И, вконце концов, наш "синий" ту "Пикассо" погубил. Я мог бы привести еще многопримеров, когда из нескольких рыб, взятых для описанного выше эксперимента, вживых оставалась только одна. В тех случаях, когда спаривание соединяло дверыбьих души в одну, — вживых оставалась пара, как это было у коричневых и бело-желтых "бабочек".Известно великое множество случаев, когда животные, — не только рыбы, — которым за неимением сородичейприходилось переносить свою агрессивность на другие объекты, выбирали при этомнаиболее близких родственников или же виды, хотя бы похожие поокраске.

Эти наблюдения в аквариуме и их обобщение— бесспорноподтверждают правило, установленное и моими наблюдениями в море: по отношению ксвоим сородичам рыбы гораздо агрессивнее, чем по отношению к рыбам другихвидов.

Однако — как видно из поведения различныхрыб на свободе, описанного в первой главе, — есть и значительное число видов,далеко не столь агрессивных, как коралловые рыбы, которых я изучал в своемэксперименте. Стоит представить себе разных рыб, неуживчивых и более или менееуживчивых, — сразу женапрашивается мысль о тесной взаимосвязи между их окраской, агрессивностью иоседлостью. Среди рыб, которых я наблюдал в естественных условиях, крайняявоинственность, сочетающаяся с оседлостью и направленная против сородичей,встречается исключительно у тех форм, у которых яркая окраска, наложеннаякрупными плакатными пятнами, обозначает их видовую принадлежность уже назначительном расстоянии. Как уже сказано, именно эта чрезвычайно характернаяокраска и возбудила мое любопытство, натолкнув на мысль о существовании некоейпроблемы.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 37 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.