WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 37 |

В это время случилось, что однажды вечером язабыл впустить Мартину в дом и проводить ее в свою комнату; а когда наконецвспомнил о ней, наступили уже глубокие сумерки. Я заторопился к двери, и едваприоткрыл ее — гусыня встрахе и спешке протиснулась в дом через щель в двери, затем у меня междуногами и, против своего обыкновения, бросилась к лестнице впереди меня. А затемона сделала нечто такое, что тем более шло вразрез с ее привычкой: онауклонилась от своего обычного пути и выбрала кратчайший, т.е. взобралась напервую ступеньку с ближней, правой стороны и начала подниматься наверх, срезаязакругление лестницы. Но тут произошло нечто поистине потрясающее: добравшисьдо пятой ступеньки, она вдруг остановилась, вытянула шею и расправила крыльядля полета, как это делают дикие гуси при сильном испуге. Кроме того она издалапредупреждающий крик и едва не взлетела. Затем, чуть помедлив, повернула назад,торопливо спустилась обратно вниз, очень старательно, словно выполняячрезвычайно важную обязанность, пробежала свой давнишний дальний путь к самомуокну и обратно, снова подошла к лестнице — на этот раз "по уставу", к самомулевому краю, — и сталавзбираться наверх. Добравшись снова до пятой ступеньки, она остановилась,огляделась, затем отряхнулась и произвела движение приветствия. Эти последниедействия всегда наблюдаются у серых гусей, когда пережитый испуг уступает местоуспокоению. Я едва верил своим глазам. У меня не было никаких сомнений поповоду интерпретации этого происшествия: привычка превратилась в обычай,который гусыня не могла нарушить без страха.

Описанное происшествие и его толкование,данное выше, многим могут показаться попросту комичными; но я смею заверить,что знатоку высших животных подобные случаи хорошо известны. Маргарет Альтман,которая в процессе наблюдения за оленями-вапити и лосями в течение многихмесяцев шла по следам своих объектов со старой лошадью и еще более старыммулом, сделала чрезвычайно интересные наблюдения и над своими непарнокопытнымисотрудниками. Стоило ей лишь несколько раз разбить лагерь на одном и том жеместе — и оказалосьсовершенно невозможно провести через это место ее животных без того, чтобы хотьсимволически, короткой остановкой со снятием вьюков, разыграть разбивку исвертывание лагеря. Существует старая трагикомическая история о проповеднике измаленького городка на американском Западе, который, не зная того, купил лошадь,перед тем много лет принадлежавшую пьянице. Этот Россинант заставлял своегопреподобного хозяина останавливаться перед каждым кабаком и заходить туда хотябы на минуту. В результате он приобрел в своем приходе дурную славу и в концеконцов на самом деле спился от отчаяния. Эта история всегда рассказывается лишьв качестве шутки, но она может быть вполне правдива, по крайней мере в том, чтокасается поведения лошади.

Воспитателю, этнологу, психологу и психиатрутакое поведение высших животных должно показаться очень знакомым. Каждый, ктоимеет собственных детей — или хотя бы мало-мальски пригоден в качестве дядюшки, — знает по собственному опыту, скакой настойчивостью маленькие дети цепляются за каждую деталь привычного:например, как они впадают в настоящее отчаяние, если, рассказывая им сказку,хоть немного уклониться от однажды установленного текста. А кто способен ксамонаблюдению, тот должен будет признаться себе, что и у взрослогоцивилизованного человека привычка, раз уж она закрепилась, обладает большейвластью, чем мы обычно сознаем. Однажды я внезапно осознал, что разъезжая поВене в автомобиле, как правило использую разные пути для движения к какой-тоцели и обратно от нее. Произошло это в то время, когда еще не было улиц содносторонним движением, вынуждающих ездить именно так. И вот я попыталсяпобедить в себе раба привычки и решил проехать "туда" по обычной обратнойдороге, и наоборот. Поразительным результатом этого эксперимента сталонесомненное чувство боязливого беспокойства, настолько неприятное, что назад япоехал уже по привычной дороге.

Этнолог, услышав мой рассказ, сразу вспомнилбы о так называемом "магическом мышлении" многих первобытных народов, котороевполне еще живо и у цивилизованного человека. Оно заставляет большинство из насприбегать к унизительному мелкому колдовству вроде "тьфу-тьфу-тьфу!" в качествепротивоядия от "сглаза" или придерживаться старого обычая бросать через левоеплечо три крупинки из просыпанной солонки и т.д., и т.п.

Наконец, психиатру и психоаналитикуописанное поведение животных напомнит навязчивую потребность повторения,которая обнаруживается при определенной форме невроза — "невроз навязчивых состояний"— и в более или менеемягких формах наблюдается у очень многих детей. Я отчетливо помню, как вдетстве внушил себе, что будет ужасно, если я наступлю не на камень, а напромежуток между плитами мостовой перед Венской ратушей. Как раз такую детскуюфантазию неподражаемо показал А. А. Милн в одном из своихстихотворений.

Все эти явления тесно связаны одно с другим,потому что имеют общий корень в одном и том же механизме поведения,целесообразность которого для сохранения вида совершенно несомненна. Длясущества, лишенного понимания причинных взаимосвязей, должно быть в высшейстепени полезно придерживаться той линии поведения, которая уже — единожды или повторно — оказывалась безопасной и ведущей кцели. Если неизвестно, какие именно детали общей последовательности действийсущественны для успеха и безопасности, то лучше всего с рабской точностьюповторять ее целиком. Принцип "как бы чего не вышло" совершенно ясно выражаетсяв уже упомянутых суевериях: забыв произнести заклинание, люди испытываютстрах.

Даже когда человек знает о чисто случайномвозникновении какой-либо привычки и прекрасно понимает, что ее нарушение непредставляет ровно никакой опасности — как в примере с моимиавтомобильными маршрутами, — возбуждение, бесспорно связанное со страхом, вынуждает все-такипридерживаться ее, и мало-помалу отшлифованное таким образом поведениепревращается в "любимую" привычку. До сих пор, как мы видим, у животных и учеловека все обстоит совершенно одинаково. Но когда человек уже не самприобретает привычку, а получает ее от своих родителей, от своей культуры,— здесь начинаетзвучать новая и важная нота. Во-первых, теперь он уже не знает, какие причиныпривели к появлению данных правил; благочестивый еврей или мусульманиниспытывают отвращение к свинине, не имея понятия, что его законодатель ввел нанее суровый запрет из-за опасности трихинеллеза. А во-вторых, удаленность вовремени и обаяние мифа придают фигуре Отца-Законодателя такое величие, что всеего предписания кажутся божественными, а их нарушение превращается вгрех.

В культуре североамериканских индейцеввозникла прекрасная церемония умиротворения, которая увлекла мою фантазию,когда я еще сам играл в индейцев: курение калюмета, трубки мира. Впоследствии,когда я больше узнал об эволюционном возникновении врожденных ритуалов, об ихзначении для торможения агрессии и, главное, о поразительных аналогиях междуфилогенетическим и культурным возникновением символов, у меня однажды, словноживая, вдруг возникла перед глазами сцена, которая должна была произойти, когдавпервые два индейца стали из врагов друзьями из-за того, что вместе раскурилитрубку.

Пятнистый Волк и Крапчатый Орел, боевыевожди двух соседних племен сиу, оба старые и опытные воины, слегка уставшиеубивать, решили предпринять малоупотребительную до этого попытку: они хотятпопробовать договориться о правах охоты на вот этом острове, что омываетсямаленькой Бобровой речкой, разделяющей охотничьи угодья их племен, вместо тогочтобы сразу браться за томагавки. Это предприятие с самого начала несколькотягостно, поскольку можно опасаться, что готовность к переговорам будетрасценена как трусость. Потому, когда они наконец встречаются, оставив позадисвою свиту и оружие, —оба они чрезвычайно смущены; но ни один не смеет признаться в этом даже себе, ауж тем более другому. И вот они идут друг другу навстречу с подчеркнуто гордой,даже вызывающей осанкой, сурово смотрят друг на друга, усаживаются со всемвозможным достоинством... А потом, в течение долгого времени, ничего непроисходит, ровно ничего. Кто когда-нибудь вел переговоры с австрийским илибаварским крестьянином о покупке или обмене земли или о другом подобном деле,тот знает: кто первым заговорил о предмете, ради которого происходит встреча,— тот уже наполовинупроиграл. У индейцев должно быть так же; и трудно сказать, как долго те двоепросидели так друг против друга.

Но если сидишь и не смеешь даже шевельнутьлицевым мускулом, чтобы не выдать своего волнения; если охотно сделал бычто-нибудь — много чегосделал бы! — но вескиепричины не допускают этих действий; короче говоря, в конфликтной ситуации частобольшим облегчением бывает сделать что-то третье, что-то нейтральное, что неимеет ничего общего ни с одним из противоположных мотивов, а кроме тогопозволяет еще и показать свое равнодушие к ним обоим. В науке это называетсясмещенным действием, а в обиходном языке — жестом смущения. Все курильщики,кого я знаю, в случае внутреннего конфликта делают одно и то же: лезут в кармани закуривают свою трубку или сигарету. Могло ли быть иначе у того народа,который первым открыл табак, у которого мы научились курить

Вот так Пятнистый Волк — или, быть может, то был КрапчатыйОрел — раскурил тогдасвою трубку, которая в тот раз вовсе не была еще трубкой мира, и другой индеецсделал то же самое.

Кому он не знаком, этот божественный,расслабляющий катарсис курения Оба вождя стали спокойнее, увереннее в себе, иэта разрядка привела к полному успеху переговоров. Быть может, уже приследующей встрече один из индейцев тотчас же раскурил свою трубку; быть может,когда-то позже один из них оказался без трубки, и другой — уже более расположенный к нему— предложил свою,покурить вместе... А может быть, понадобилось бесчисленное повторение подобныхпроисшествий, чтобы до общего сознания постепенно дошло, что индеец, курящийтрубку, с гораздо большей вероятностью готов к соглашению, чем индеец безтрубки. Возможно, прошли сотни лет, прежде чем символика совместного куренияоднозначно и надежно обозначила мир. Несомненно одно: то, что вначале было лишьжестом смущения, на протяжении поколений закрепилось в качестве ритуала,который связывал каждого индейца как закон. После совместно выкуренной трубкинападение становилось для него совершенно невозможным — в сущности, из-за тех женепреодолимых внутренних препятствий, которые заставляли лошадей МаргаретАльтман останавливаться на привычном месте бивака, а Мартину — бежать к окну.

Однако, выдвигая на первый план вынуждающееили запрещающее действие культурно-исторически возникших ритуалов, мы допустилибы чрезвычайную односторонность и даже проглядели бы существо дела. Хотя ритуалпредписывается и освящается надличностным законом, обусловленным традицией икультурой, — оннеизменно сохраняет характер любимой привычки; более того, его любят гораздосильнее, в нем ощущают потребность еще большую, нежели в привычке, возникшей втечение лишь одной индивидуальной жизни. Именно в этой любви сокрыт смыслторжественности ритуальных движений и внешнего великолепия церемоний каждойкультуры. Когда иконоборцы считают пышность ритуала не только несущественной,но даже вредной формальностью, отвлекающей от внутреннего углубления вСущность, — ониошибаются. Одна из важнейших, если не самая важная функция, какую выполняют икультурно — иэволюционно возникшие ритуалы, состоит в том, что и те и другие действуют каксамостоятельные, активные стимулы социального поведения. Если мы откровеннорадуемся пестрым атрибутам какого-нибудь старого обычая — например, украшая рождественскуюелку и зажигая на ней свечи, — это значит, что традицию мы любим. Но от теплоты этого чувствазависит наша верность некоему символу и всему тому, что он представляет. Этатеплота чувства и придает для нас ценность плодам нашей культуры.

Собственная жизнь этой культуры, созданиекакой-то общности, стоящей над отдельной личностью и более продолжительной, чемжизнь отдельного человека, — одним словом, все, что составляет подлинную человечность, основаноименно на обособлении ритуала, превращающем его в автономный мотивчеловеческого поведения.

Образование ритуалов посредством традицийбезусловно стояло у истоков человеческой культуры, так же как перед тем, нагораздо более низком уровне, филогенетическое образование ритуалов стояло узарождения социальной жизни высших животных. Аналогии между этими ритуалами,которые мы обобщенно подчеркиваем, легко понять из требований, предъявляемых критуалам их общей функцией.

В обоих случаях какое-то действие,посредством которого вид или культурное сообщество преодолевает какието внешниеобстоятельства, приобретает совершенно новую функцию — функцию сообщения. Первоначальноеназначение таких действий может сохраняться и в дальнейшем, но часто оноотходит все дальше на задний план и в конечном итоге может исчезнуть совсем,так что происходит типичная смена функции. Из этого сообщения в свою очередьмогут произойти две одинаково важных функции, каждая из которых в известнойстепени является и коммуникативной. Первая — это направление агрессии вбезопасное русло; вторая — построение прочного союза, удерживающего вместе двух или большеечисло собратьев по виду. В обоих случаях селекционное давление новой функциипроизводит аналогичные изменения формы первоначального, неритуализованногодействия. Сведение множества разнообразных возможностей поведения кодному-единственному, жестко закрепленному действию, несомненно, уменьшаетопасность двусмысленности сообщения. Та же цель может быть достигнута строгойфиксацией частоты и амплитуды определенной последовательности движений. ДесмондМоррис обнаружил это явление и назвал его "типичной интенсивностью" движения,служащего сигналом. Жесты ухаживания или угрозы у животных дают множествопримеров этой "типичной интенсивности"; столь же много таких примеров и вчеловеческих церемониях культурно-исторического происхождения. Ректор и деканывходят в актовый зал университета размеренным шагом; пение католическихсвященников во время мессы в точности регламентировано литургическими правиламии по высоте, и по ритму, и по громкости. Сверх того, многократное повторениесообщения усиливает его однозначность; ритмическое повторение какого-либодвижения характерно для многих ритуалов, как инстинктивных, так и культурногопроисхождения. Информативная ценность ритуализованных движений в обоих случаяхеще усиливается утрированием всех тех элементов, которые уже внеритуализованной исходной форме передавали адресату оптический илиакустический сигнал, в то время как другие элементы — механические — редуцируются либо вовсеисключаются.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 37 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.