WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 33 |

— Послесимпозиума я ощущала себя разбитой. Глядя, как доктор Ли стоял передо мной иподбрасывал мелок, игнорируя и меня, и человеческое беспокойство пациентов, ячувствовала, что земля уходит у меня из-под ног. Пациенты тоже люди, мыборемся. Иногда нам необходимо великое мужество, чтобы бороться с раком. Мыговорим о победах или поражениях в этих битвах, но мы боремся. Иногда нас поглощает отчаяние,иногда на­ступаетполное физическое истощение, но бывает, что мы возвышаемся над болезнью. Мыне “стратегии”! Мы намногобольше, намного!

— Паула, яже не доктор Ли, я думаю иначе. Я защи­щал тебя, когда позже разговаривалс ним, я же говорил тебе. После всей нашей совместной работы как ты моглаподумать, что я считаю тебя “стратегией” Я ненавижу эти слова и эту точкузрения так же, как и ты.

— Пойми, яна самом деле не хочу возвращаться в группу.

— Не в этомдело, Паула. — Ябольше не беспокоил­ся, вернется ли она в группу. Безусловно, она быласерд­цем группы,источником энергии, но в ней было слиш­ком много силы и вдохновения: ееуход сделал возмож­нымдля нескольких других пациентов духовно расти и вдохновлять самих себя.— Для меня важнее,чтобы ты мне доверяла и помогала.

— Послесимпозиума, Ирв, я проплакала весь день, я звонила тебе, но ты не перезвонил втот же день. Позд­нее,когда ты связался со мной, ты не предложил ника­кого утешения. Я пошла в церковь итри часа говорила с отцом Элсоном. Он выслушал меня, он всегда меня слу­шает. Думаю, он и спасменя.

Чертов священник! Я попытался вспомнить тотдень три месяца назад. Смутно припомнил наш разговор, она не просила о помощи.Точно, она звонила, чтобы узнать что-то о симпозиуме, то, что мы уже не разобсуждали. Много раз. Как она не могла этого понять Сколько раз мне придетсяей повторять эти бессмысленные вещи, что я не доктор Ли, что я не подбрасывалмелок в руках, что я защищал ее, что я собирался продолжать работу, начатую вгруппе, что ничего не могло измениться в ходе занятий только из-за того, чтопациентов попросят заполнять несколько анкет каждые три месяца Да, Паулазвонила мне в тот день, но ни тогда, ни позднее она не просила опомощи.

— Паула,если ты уже все мне сказала, то подумай, неужели я мог бы от тебяотвернуться

— Ты непредставляешь, я плакала двадцать четыре часа.

— Но я неясновидящий. Ты сказала, что хотела по­говорить об исследовании и твоемдокладе.

— Япроплакала весь день!

Так это и продолжалось, разговор двоихлюдей, не слышащих друг друга. Я старался достучаться до нее, я говорил, чтоона была нужна мне, не группе, а лично мне. Правда, мне ее не хватало. В моейжизни наступали моменты, когда я грустил без ее вдохновения и ееуспо­каивающегоприсутствия. Однажды, за несколько меся­цев до этого, я позвонил Паулеякобы для того, чтобы обсудить планы группы, но на самом деле уехала моя жена имне было тоскливо и одиноко. После нашего почти часового разговора мне сталонамного лучше, но я испытывал чувство вины за то, что так хитро напросился натерапию.

Сейчас я вспоминал этот долгий телефонныйразго­вор. Почему я немог быть честным Почему я просто не сказал: “Послушай, Паула, выслушай менясегодня вече­ром.Помоги мне — ячувствую себя одиноким, подав­ленным, разбитым. Я не могу спокойно спать — все время просыпаюсь”. Нет, безвопросов! Было легче по­лучить все тайно.

Получается, с моей стороны было лицемериемпред­положить, чтоПаула могла попросить меня о помощи открыто. Значит, она завуалировала своюпросьбу во­просом осимпозиуме. И что! Я должен был утешать ее, а она гордо стоять встороне.

Рассматривая ее камень злости, я осознавал,как мал был шанс спасти наши отношения. Безусловно, не было времени длятонкостей, и я открыто сказал ей: “Ты нужна мне!”, напоминая, что у терапевтатоже есть свои потребности. “Возможно, — продолжал я, — я был недо­статочно внимателен к твоим бедам.Я не умею читать мысли. Но ты разве не отказывалась годами принимать моюпомощь Дай мне еще одну возможность. Даже если я не смог помочь тебе, непокидай меня навсегда”. Я достаточно приблизился к ней, но Паула быланепре­клонна, и мырасстались, не пожав друг другу руки.

Я выкинул Паулу из своей головы на многомесяцев, до тех пор, пока доктор Кингсли, психотерапевт, к кото­рой Паула питала антипатию, нерассказала мне однаж­ды об очередном столкновении. Паула вернулась в груп­пу, руководителем которой быладоктор Кингсли (к этому времени в проекте было уже несколько групп), и недавала никому вставить и слово в свою речь. Я немед­ленно позвонил ей и сновапригласил на обед.

Меня удивило то, как обрадовалась Пауламоему приглашению. Но, встретившись с ней на этот раз в Стэнфордском клубе, вкотором не предлагали никаких “пляшущих” бутербродов, я понял, каковы еенамере­ния. Весь нашразговор крутился вокруг личности док­тора Кингсли. Если верить Пауле,коллега доктора Кингсли пригласил ее в группу, но, как только онанача­ла говорить,доктор Кингсли перебила ее и попросила не занимать так много времени. “Тебе быстоило сделать ей выговор, — настаивала Паула. — Ты же знаешь, что учи­теля должны нести ответственность за непрофессио­нальное поведение своих учеников”.Но доктор Кингсли была моей коллегой, а не учеником, я знал ее долгие годы. Еемуж был моим близким другом, мы вели со­вместно с ней много групп, онабыла превосходным спе­циалистом. Я был уверен, что Паула искажала действи­тельность.

Медленно, слишком медленно до меня сталодохо­дить, что Паулапросто ревновала: ревновала к внима­нию и привязанности, которыми я одаривал эту женщину, ревновала ксоюзу с ней и со всеми членами исследова­тельской группы. Пауласопротивлялась симпозиуму, препятствовала любому сотрудничеству с другимиис­следователями. Онасопротивлялась любым изменени­ям. Все, чего она хотела, — вернуть то время, когда мы былитолько вдвоем.

Что я мог сделать Ее настойчивоетребование вы­братьмежду ней и доктором Кингсли поставило меня перед дилеммой. “Меня интересуешьи ты, и доктор Кингсли, Паула. Как я могуоставаться самим собой, по­лучать новые знания, строить отношения с доктором Кингсли идругими коллегами без твоего участия, в ко­тором ты мне хочешь отказать” И,хотя я всячески искал к ней подход, расстояние между нами все увели­чивалось. Я не мог найтиправильных слов; казалось, темы для разговора исчерпаны. У меня уже не былоправа задавать ей личные вопросы, она не проявляла ин­тереса к моей жизни.

На протяжении всего обеда она рассказываламне ис­тории обезобразном отношении врачей к ней: “Их не интересуют мои вопросы, их лечениеприносит больше вреда, чем пользы”. Она пожаловалась напсихотерапев­та,который разговаривал с пациентами из нашей первой группы: “Он крадет нашиоткрытия, чтобы использовать в своей книге. Ты бы защитил себя,Ирв!”

Паула, очевидно, серьезно волновалась, а ябыл встревожен и огорчен ее паранойей. Я думаю, мое стра­дание стало для нее очевидно,потому что, как только я собрался уходить, она попросила задержаться нане­сколькоминут.

— У меняесть для тебя история, Ирв. Сядь и послу­шай о койоте и цикаде.

Она знала, что я люблю истории, а особенноее исто­рии. Я слушалс надеждой.

“Жил-был койот, который чувствовал себяраздав­ленным жизнью.Все, что было перед его глазами, — это много голодных детенышей, много охотников и много ловушек. Ивот однажды он сбежал, чтобы жить в одиночестве. В один прекрасный день онуслышал прекрас­нуюмелодию, музыку благополучия и умиротворения. Он пошел на звук мелодии в глубьлеса и увидел боль­шуюцикаду, которая грелась на бревне и пела.

“Научи меня своей песне”, — попросил койот цика­ду. Никакого ответа. Он сновапопросил научить его. Но цикада не отвечала. Наконец, когда койот пригрозилсъесть ее, цикада согласилась и начала петь сладкую песню снова и снова, покакойот не запомнил ее. На­свистывая новую мелодию, он пошел домой. Внезапно налетела стаядиких гусей, и койот отвлекся. Когда же он решил спеть снова, то понял, чтозабыл песню.

Он вернулся в солнечный лес. Но к этомувремени цикада, оставив свою пустую кожицу на бревне, взлетела на ветку дерева.Койот решил не терять времени и сде­лать так, чтобы мелодия осталась в нем постоянно. В один присестон проглотил кожицу, думая, что цикада внутри, и отправился домой. Однако емутак и не уда­лосьвспомнить мелодию. Койот понял, что проглочен­ная им цикада не сможет ничему егонаучить, ему нужно было выпустить ее и заставить снова повторить песню. Взявнож, он вонзил его в живот, чтобы достать цикаду. Но нож вошел так далеко, чтокойот умер”.

— Так вот,Ирв... — сказалаПаула, даря мне свою блаженную улыбку. Она дотронулась до моей руки ипрошептала мне в ухо:

— Пришловремя найти свою собственную песню. Я был тронут: ее улыбка, ее таинственность,ее тяга к мудрости —это была та Паула, которую я так сильно любил. Мне понравилась притча. Это былаПаула “ста­рой марки”,чувствовалось прежнее время. Я понял ее историю в прямом смысле — мне бы следовало петь свою песню— и упустил глубокое,тревожащее значе­ние— наши с Паулойотношения. Я до сегодняшнего дня отказывался даже думать о глубинном смыслеэтой сказки.

С тех пор мы пели каждый свою песнюотдельно. Моя карьера продвигалась вперед: я проводил исследо­вания, написал много книг, получилдолгожданные уче­ныенаграды и степени. Прошло десять лет. Проект изу­чения рака молочной железы,начатый с помощью Паулы, был уже давно завершен и его результатыопуб­ликованы. Мыпровели групповую терапию для пятиде­сяти женщин с раком молочнойжелезы и обнаружили, что по сравнению с контрольной группой, состоящей изтридцати шести женщин, качество жизни наших паци­ентов постоянно улучшалось.(Многими годами позже, в последующих работах, напечатанных в журнале“Лан­цет”, мой коллегадоктор Дэвид Шпигель, которого я долго просил присоединиться к проекту, вконечном счете продемонстрировал, что группа значительно уве­личивала продолжительность жизниее членов.) Но группа стала историей; все тридцать женщин из перво­начальной группы “Мост” ивосемьдесят шесть женщин из проекта изучения рака молочной железы ужеумерли.

Все, кроме одной. Однажды в больничномкоридоре молодая рыжеволосая женщина, лица которой я не за­помнил, поприветствовала меня исказала:

— Вампривет от Паулы Уэст.

Паула! Как такое могло быть Она все ещежива А я не знал. Я содрогался при мысли, что стал человеком, которому неинтересно, существует ли на земле дух, по­хожий на нее, или нет.

— ПаулаКак она — запинаясьпроговорил я. —От­куда вы еезнаете

— Два годаназад, когда мне поставили диагноз ту­беркулез кожи, Паула пришланавестить меня и пригла­сила в ее группу самопомощи. С тех пор она заботится обо мне, и нетолько обо мне — обовсем сообществе больных туберкулезом.

— Мне жальслышать о вашем заболевании. А Паула Туберкулез Я не знал. — Это было лицемерием. Какмог я знать Разве я ейпозвонил хоть один раз

— Онаговорит, что это от лекарств, которые ей дава­ли от рака.

— Она оченьбольна

— Про Паулуникогда ничего не знаешь точно. Ко­нечно, не так больна, если начала вести группу больныхтуберкулезом, если приглашает на обеды, навещает нас, когда мы настолькобольны, что не можем выйти из дома, она приглашает врачей, чтобы держать нас вкурсе последних исследований в области туберкулеза. К тому же не так больна,если начала свое расследование про­фессиональной этики врачей, лечивших ее от рака.

Организовывать, обучать, быть сиделкой,агитиро­вать, создатьгруппу самопомощи для больных туберку­лезом, обвинение врачей— это было в духеПаулы, все правильно.

Я поблагодарил молодую женщину и позже вэтот же день набрал номер Паулы, который все еще помнил наизусть, хотя прошлоуже больше десяти лет с послед­него телефонного разговора. Ожидая ответа, я думал о недавнихгериатрических исследованиях, обнаруживших позитивную корреляцию междуличностными качества­ми и долголетием: так, постоянно ворчащие, параноидные инастойчивые пациенты в основном живут дольше. Но лучше уж злющая ираздраженная, но живая Паула, чем спокойно лежащая под землей!

Она, казалось, обрадовалась моему звонку ипригла­сила к себедомой. По ее словам, волчанка (туберкулез кожи) сделала ее слишкомчувствительной к солнечным лучам и она не могла ходить по ресторанам в дневноевремя. Я согласился. В тот день, когда я пришел на обед, Паула занималась своимпалисадником. Завернутая с ног до головы в легкое покрывало, с огромной пляжнойшляпой на голове, она пропалывала изящную испан­скую лаванду.

— Похоже,эта болезнь убьет меня, но она не заста­вит меня прекратить заниматьсясадом, — сказалаПаула, взяв меня за руку и ведя к дому.

Мы подошли к темно-фиолетовому дивану исели рядом. Она начала говорить очень серьезно:

— Мы стобой сто лет не виделись, Ирв, но я часто о тебе думаю. Ты во всех моихмолитвах.

— Я рад,что ты обо мне думаешь, Паула. Но что ка­сается молитв, ты знаешь, я ихнедолюбливаю.

— Да, да,конечно, в этой области ты еще не раскрыл себя. Это напоминает мне,— сказала она,улыбаясь, — чторабота с тобой еще не закончена. Ты помнишь, когда мы в последний раз говорилио боге Несколько лет назад, но я помню, как ты сравнивал мое чувство святостис кишечными коликами по ночам.

— Безконтекста это звучит грубо, даже для меня. Я не хотел никого оскорблять. Ночувство — это просточувство. Субъективное положение никогда не докажет объективную правду. Мечта,страх, ужас не означают, что...

— Да, да,— перебила меня Паулас улыбкой, — я знаютвою твердую материалистическую точку зрения. Я ее слышала много раз и всегдапоражалась страсти, преданности и вере, которые ты вкладывал в своиут­верждения. Помню, впоследнюю нашу встречу ты ска­зал, что у тебя никогда не было близкого друга, ты не знал никого,кто бы преданно во что-то верил.

Я кивнул головой.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.