WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 33 |

Жену фермера огорчал и тот факт, что послекорот­кого посещениямогилы усопшего его друзья сразу же обращаются к своим повседневным делам. Иэта тема была близка терапии Ирен. Однажды для наглядности она принесла копиюкартины Питера Брейгеля “Паде­ние Икара”. “Посмотри на крестьян, — обратилась она ко мне,— которые идут прочь,не обращая внимания на мальчика, падающего с неба”. Она даже принеслапоэти­ческое описаниекартины —стихотворение Одена:

К примеру, в “Икаре” Брейгеля: как все, неторопясь, отворачиваются

От несчастья; пахарь, возможно,

Слышал всплеск и крик отчаяния.

Но для него это незнаменательноесобытие.

Солнце осветило белые ноги, исчезнувшие взеленой воде.

Дорогой изящный корабль, с которого,возможно, и видели что-то необычное,—

Мальчика, падающего с неба, —

Спокойно проплыл мимо.

Что еще об Ирен в “Похоронах в доме”Фроста По­груженностьматери в печаль и то, как нетерпеливо под­талкивал ее отец избавиться отскорби: все это я тоже слышал в рассказах о ее семье.

Но эти наблюдения, хотя и наглядные иинформа­тивные, необъясняли, почему Ирен придавала такое значение прочтению мною этой статьи.“Ключ к тому, что пошло не так в терапии”: это были ее слова, ееобе­щание, и ячувствовал себя разочарованным. Наверное, я переоценил ее, думал я; на этот разона просчиталась.

В начале нашей очередной встречи Ирен, каквсегда, зашла в кабинет и сразу же направилась к своему месту, не взглянув наменя. Она устроилась на стуле, положив свою сумку на пол, а затем, вместо тогочтобы уставить­ся вокно и сидеть несколько минут в молчании, как она это обычно делала, она быстроповернулась ко мне и спросила:

— Ты читалстатью

— Да, и мнеона показалась бесценным экземпляром. Спасибо, что дала ее мне.

— И— напомнилаона.

— Это былозахватывающим; я слышал, как ты рас­сказывала о жизни своих родителей после смерти Алена, ностихотворение с еще большей силой донесло до меня смысл этого. Теперь для менямногое стало яснее: и по­чему ты никогда не сможешь жить с ними снова, и на­сколько сильно ты идентифицируешьсвою жизнь с жиз­ньюматери, ее борьба с отцом и...

Я не смог продолжить. Выражение растущегонедове­рия на лицеИрен резко остановило меня. Оно было по­хоже на выражение лица учителя,когда тот с удивлени­ем видит какого-нибудь болвана, странным образом по­павшего в его класс.

И вот наконец сквозь зубы Иренпрошипела:

— Фермер иего жена в стихотворении — это не мои отец и мать. Это мы— ты и я.— Она замолчала ичерез мгновение продолжила более мягким голосом: — То есть у них, конечно, могутбыть черты моих родителей,но, по существу, фермер и его жена — это тыи я в этой ком­нате.

Я покачал головой. Конечно! Конечно!Мгновенно каждая строчка “Похорон в доме” приобрела другое значение. Неистовозакрутились мысли в голове. Еще ни­когда мой мозг не работал так быстро.

— Значитэто Я тот, кто приносит грязь в дом Ирен оживленно закивала.

— ИЯ тот, кто входит на кухнюв грязных ботинках, испачканных землей

Ирен опять кивнула. Но уже не так радостно.Навер­ное, быстроепонимание искупило мою вину.

— И Я тот,кто упрекает тебя за глубину печали Кто советует тебе все забыть, ктоспрашивает: “Зачем стра­дать, если уже почтили его память” Это Я закапываю могилу так усердно, чтопесок летит во все стороны Я наношу обиду словами И значит, это Я пытаюсь встать между тобой и твоейпечалью И, конечно же, это Я преграждаю тебе путь в дверях и заставляю тебя про­глотить пилюлю отпечали

Ирен кивнула, и по ее щекам потекли слезы.Впе­рвые за три годаотчаяния она открыто расплакалась в моем присутствии. Я протянул ей платок. Идостал еще один для себя. Она взяла меня за руку. Мы снова быливместе.

Как случилось, что мы настолько отдалилисьОгля­дываясь назад, японимаю, что произошло грандиозное столкновение чувствительностей: я— экзистенциональныйрационалист, она —печальный романтик. Вероят­нее всего, образование трещины было неизбежным; по-видимому, нашиповеденческие паттерны в трагические минуты были прямо противоположными.Как можно по-хорошемувоспринимать чудовищные события жиз­ни Я верю, что в глубине души Ирен знала, что есть только две,одинаково горькие, стратегии: принять ту или иную форму отречения или жить сневыносимо тре­вожнымосознанием. Не Сервантес ли озвучил эту ди­лемму бессмертным вопросом ДонКихота: “Что бы ты хотел иметь: мудрое безумство или глупоездравомыс­лие”

Я имею убеждение, которое тесно связано смоим те­рапевтическимподходом: я никогда не считал, что тре­вога доводит до сумасшествия илиотречение ведет к здравомыслию. Я очень долго воспринимал отречение как вред,но по возможности часто вызывал его как в те­рапии, так и в личной жизни. Мнеприходилось не толь­коотрекаться от всех личных иллюзий, которые сужали мое поле зрения испособствовали зависимости, но и поощрять подобные поступки моих пациентов. Ябыл убежден, что честная конфронтация с определенной возникающей ситуациеймогла вызвать страх и трепет, но в конечном счете заживляла раны и духовнообогаща­ла. Мойтерапевтический подход, таким образом, вопло­тился в реплике Томаса Харди:“Если есть в мире путь к Хорошему, то это точное воплощениеПлохого”.

Поэтому с самого начала терапии я говорил сИрен голосом разума. Я поощрял ее заново разбирать со мной события,происходившие вокруг нее во время и после смерти мужа:

—- Как тыузнаешь о его смерти

— Ты будешьс ним, когда он умрет

— Что тыбудешь чувствовать

— Кого тыпозовешь

Тем же способом мы разбирали его похороны.Я го­ворил, что будуприсутствовать на похоронах, и, если ее друзья не задержатся на могиле, пустьбудет уверена, я останусь с ней. Если бы окружающие были слишком на­пуганы ее мрачными мыслями, я бысам с ними погово­рил.Я пытался вывести ужас из ее ночных кошмаров.

Всякий раз, когда она выходила за границырацио­нального, я всеже рассчитывал на ее рассудительность. Например, ее чувство вины за флирт сдругим мужчи­ной. Онасчитала любое свое развлечение предательст­вом по отношению к Джеку. Если онашла с мужчиной на пляж, в ресторан, любое другое место, где ониоднаж­ды бывали сДжеком, она считала себя предательницей, оскверняющей память об их любви. Дажепосещение презентации нового пятновыводителя вызывало в ней чувство вины:“Почему я жива и радуюсь происходяще­му, когда Джек мертв” Она такжепереживала вину за то, что не была хорошей женой. В результатепсихотера­пии она вомногом изменилась: она стала мягче, стала более внимательной и нежной. “Какнесправедливо по отношению к Джеку, — говорила Ирен, — что другому мужчине я смогу датьбольше, чем ему”.

Снова и снова я подвергал сомнению подобныеут­верждения. “Гдесейчас Джек” —спрашивал я. И она всегда отвечала: “Нигде — только в памяти”. В ее памяти ив памяти других. У нее не было никаких религиозных убеждений, и она ненастаивала на жизни после смерти. Поэтому я часто надоедал ей уговорами: “Еслион не святой и не видит твоих "поступков, как же ты сможешь причинить ему боль,если будешь с другим мужчиной И кроме того, — напоминал я, — Джек перед смертью ясно выразилсвое желание, чтобы ты была счастлива и еще раз вышла замуж. Неужели бы онхотел, чтобы вы с дочерью захлебнулись слезами Даже если бы егосозна­ние все еще существовало, он не ощущал бысебя пре­данным; онбыл бы рад твоему восстановлению. В лю­бом случае, — закончил я, — независимо от того,сохра­нилось лисознание Джека или нет, такие понятия, как несправедливость и предательство, не имели бызначе­ния”.

Временами Ирен видела ясные сны, что Джекжив — частый феноменпри супружеских утратах, — и, только просыпаясь, осознавала, что это был лишь сон. Иногдаона оплакивала его страдания “там”. Часто после посе­щений кладбища она плакала от“ужасной мысли”, что он заперт в холодном ящике. Она мечтала, что откроетхолодильник — и тамбудет сидеть маленький Джек, с широко раскрытыми глазами, разглядывая ее.Методич­но и неуклонноя переубеждал ее, что его там не было, что он больше не существовал как разумное существо. Я такжестарался переубедить ее в том, что он за ней могнаблюдать. Опыт показывает, что супруг, понесшийтя­желую потерю,ощущает, что его жизнь постоянно нахо­дится под наблюдением.

Ирен твердо держалась за Джека, частоперебирала содержимое ящиков его письменного стола, чтобы най­ти какой-нибудь сувенир, когда ейнеобходимо было по­дарить дочери подарок надень рождения. Она настолько окружила себяматериальными напоминаниями о Дже­ке, что я волновался, как бы она не превратилась однаж­ды в мисс Хэвишем из “Большихнадежд” Диккенса, в женщину, настолько сильно поглощенную горем (еевозлюбленный покинул ее прямо у алтаря), что она го­дами жила в паутине потерянности,никогда не снимая свадебного платья и не убирая свадебный стол. Таким образом,через терапию я убеждал Ирен отречься от прошлого, возродиться к жизни,разорвать связь с Дже­ком: “Сними несколько его фотографий. Измени обста­новку своего дома. Купи новуюкровать. Поезжай в пу­тешествие. Сделай что-нибудь такое, чего до этого еще не делала.Перестань говорить так много о Джеке”.

Но то, что я называл здравым смыслом, Иренопре­деляла какизмену. Возрождение к жизни, к которому я ее призывал, по ее мнению, былоизменой любви, а от­чуждение от смерти — отречением от любви.

Я думал, что я тот рационалист, который ейбыл ну­жен; ейказалось, что я отравляю чистоту ее траура. Я считал, что возвращаю ее к жизни,она — что язастав­ляю ее отречьсяот Джека. Я был убежден, что вдохнов­ляю ее на борьбу с отчаянием, онасчитала, что я само­довольный наблюдатель, созерцающий ее трагедию с безопасногорасстояния.

Я был ошеломлен ее упрямством. Ну почемуона не понимала этого Я был крайне удивлен. Почему она не понимала, что Джекпо-настоящему мертв, что его со­знание погасло Что это не ее вина Что она не прокля­та, что она не станет причиноймоей смерти или смерти любого мужчины, которого полюбит Что ей непредоп­ределенопереживать трагедии всю жизнь Что она при­вязана к извращеннымпредставлениям, потому что бо­ится альтернативы: осознать, что живет в мире, которо­му абсолютно безразлично,счастлива она или нет.

Ее ранило мое непонимание: “Ну почему Ирвэтого никак не поймет Почему он не понимает, что стирает память о Джеке,оскверняет мою скорбь могильной гря­зью и оставляет лопату на кухне Почему он не хочет по­нять, что я всего лишь хочусмотреть на могилу Джека из окна Что он приводит меня в бешенство, стараясьвы­рвать его из моегосердца Что бывает время, когда, не­смотря на мою потребность в нем, я готова уйти просто подышатьсвежим воздухом Что я тону, я цепляюсь за обломки моей жизни, а он стараетсярасцепить мои пальцы Почему он не видит, что Джек умер от моей па­губной любви”

Как мне помнится, в тот вечер в моей памятивсплыл образ другой пациентки, с которой я работал несколько десятилетий назад.Всю свою жизнь она была погружена в длительную, неприятную борьбу со своим всеотрица­ющим отцом.Однажды он подвозил ее, когда она, поки­дая дом, отправилась в колледж, и,как всегда, портил поездку своим непрерывным ворчанием оботвратитель­ном,замусоренном потоке вдоль дороги. Ей же с другой стороны виделся прекрасныйчистый, нетронутый ру­чей. Годами позже, после его смерти, ей случилось по­бывать в тех местах снова, и оназаметила, что по обеим сторонам дороги имелось два ручья. “Но в этот раз я вела машину,— печально сказалаона, — и поток,который я увидела с водительского места, был именно таким — безобразным и грязным, каким егоописывал мой отец”.

Все составляющие этого урока — тупик, в который я зашел с Ирен,ее настойчивость в том, чтобы я прочел поэму Фроста, воспоминания, связанные срассказом моей пациентки об автомобильной поездке, — были очень поучительными. Споразительной ясностью я вдруг понял, что для меня настало время внимать,отло­жив в сторону мойличный взгляд на жизнь, перестать навязывать мой стиль и мои убежденияпациентам. На­сталовремя посмотреть из окна Ирен.

Урок шестой: никогда не пытайся узнать, поком звонит колокол.

Однажды, на четвертом году терапии, Иренпришла на встречу с огромным портфелем. Она поставила его на пол, медленнорасстегнула и достала оттуда большой холст, держа его обратной стороной ко мне,чтобы я ни­чего неувидел.

— Яговорила тебе, что посещала курсы рисова­ния — спросила она непривычно игривымтоном.

— Нет, явпервые слышу об этом. Но это здорово.

Я не обиделся, что она сказала об этом какбы между прочим; любой терапевт привыкает к забывчивости па­циентов, когда дело касаетсяпозитивных моментов их жизни. Возможно, непонимание пациентом того, чтоте­рапия ориентированане только на негативное и психо­терапевт хотел бы слышать не только о проблемах, — это лишь недоразумение. Крометого, существуют пациен­ты, зависимые от терапии, предпочитающие скрывать свое позитивноеразвитие, чтобы терапевты не заподо­зрили, что те больше не нуждаются в помощи.

И вот, затаив дыхание, Ирен развернулаполотно.

Предо мной предстал натюрморт: простаядеревянная ваза с лежащими в ней лимоном, апельсином и авокадо. Потрясенный ееизобразительным мастерством, я был разочарован ее выбором объектов, такиходнозначных и бессмысленных. Я надеялся на что-то более уместное в нашейсовместной работе. Но притворился заинтересо­ванным и попытался похвалить ее.Но вскоре понял, что это получилось не очень убедительно. На следующей сессииона заметила:

— В течениеследующих шести месяцев я буду посе­щать занятия по искусству.

— Этопрекрасно. Те же учителя

— Да, те жеучителя, тот же класс.

— Тыговоришь о классе натюрморта

— Ты,конечно, надеялся, что нет. Вообще-то есть кое-что, что ты от меняскрыл.

— Что жеэто — Я началчувствовать себя неуют­но. —Каковы твои догадки

— Вижу, чтозадела тебя, —ухмыльнулась Ирен. —Ты, наверное, никогда не прибегал в своей практике к ответу вопросом навопрос.

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.