WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 33 |

Ее образ себя, приносящей несчастье,напоминал мне Джо Ола, персонажа комиксов, над чьей головой все время парилоогромное дождевое облако. Как я мог изменить веру Ирен в проклятую карму Ямногого до­стиг. Нужнобыло нечто большее, чем слова: я должен был предложить ей терапевтическоедействие, которое состояло бы в игнорировании ее тревоги, в постепенномприближении к ней, в проникновении в ее губительное и загрязненное пространствои выходе оттуда живым и невредимым.

Было и еще одно значение гиблого болота,связывае­мое ею содним из ее снов, в котором она увидела пре­красную темноглазую женщину срозой в волосах, ле­жавшую, откинувшись, на диване.

Подойдя ближе, я понимаю, что женщина нетакая, какой казалась: ее диван — это катафалк, в ее глазах не темная красота, а тень смерти, атемно-красная роза —это не цветок, а смертельная рана.

— Я знаю,что эта женщина — я,и любой, приближа­ющийся ко мне, видит смерть постфактум — это еще одна причина избегатьменя.

Образ женщины с темно-красной розой вволосах на­помнил мнесюжет необычного футуристического рома­на Филипа Дика “Человек влабиринте”, в котором ге­роя посылают на только что открытую планету, чтобы наладитьконтакт с существами высшей расы. И хотя он использует всевозможные типыкоммуникации —гео­метрическиесимволы, математические знаки, музы­кальные мелодии, приветствия, крики, жестикуляцию — все бесполезно. Однако егоусилия нарушают покой су­ществ, которые не оставляют его напористость безнака­занной. Как раз перед отлетомгероя на Землю они под­вергают его таинственной нейрохирургической процеду­ре. Но только позднее он понимаетсуть наказания: в результате операции он становится неспособнымсдер­живать свойэкзистенциальный страх. Он не только ока­зывается подвержен непрерывнымприступам ужаса перед абсолютной непредсказуемостью существования инеизбежностью собственной смерти, но и обречен на полное одиночество, посколькулюбого человека, при­близившегося к нему, накрывает та же волна экзистен­циального страха.

Чем больше я убеждал Ирен в том, чтогиблого боло­та несуществует, тем больше понимал, что часто тонул в нем сам. Работая с Ирен, яразделял судьбу тех, кто при­ближался слишком близко к герою романа Филипа Дика: я подвергалсяударам собственной экзистенциальной действительности. Снова и снова наши сессиистал­кивали меня смоей смертью. Хотя я знал, что впереди меня ожидает смерть, я твердо решилвыжить ее из мыс­лей.

Конечно, есть свои благотворные моментысущество­вания,побеждающие смерть: мне понятно, что хотя факт (физическая сторона) смертиразрушает нас, идея смертиможет нас спасти. Это древняя мудрость, потому монахи веками держали в своихкельях черепа, а Монтень советовал жить в комнате с видом на кладбище. Моепонимание смерти долго служило оживлению моей жизни, помогая упрощать простое иценить драгоцен­ное. Японимал эти вещи умом, но я также знал, что не смогу жить с постоянным страхомприближающейся смерти.

Поэтому в прошлом я основательно запряталмысли о смерти на задворки сознания. Однако моя работа с Ирен не позволялаудерживать их там и дальше. Снова и снова часы, проведенные с ней, обостряли нетолько мою восприимчивость к смерти и чувство ценности жизни, но и мой страх,связанный с конечностью жиз­ни. Слишком часто я стал размышлять над тем, что ее мужа сразило всорок пять, а я уже переступил черту шестидесятилетия своего существования. Язнаю, что нахожусь в зоне смерти, в том периоде жизни, когда в любой моментмогу угаснуть.

И кто сказал, что психотерапевтам многоплатят

урок пятый: оправдание против измены.

Пошел третий год нашей работы, я все большеи больше падал духом. Терапия безнадежно затягивалась. Ирен так сильно завязлав своей депрессии, что я с тру­дом вытаскивал ее оттуда. Я никак не мог к ней подсту­питься: когда на сессии я пыталсяузнать, насколько близко или далеко она себя ощущает, она отвечала:

— За сотнимиль отсюда — я струдом могу различить тебя.

— Ирен, язнаю, что ты устала выслушивать это, но мы, безусловно, должны решить начатьпринимать антидепрессанты. Настало время понять, почему ты настро­ена против лечения.

— Мы обазнаем, что значит лечение.

—Правда

— Этозначит, ты сбегаешь, ты сдаешься. Я не хочу, чтобы со мною быстрорасправились.

— Быстрорасправились, Ирен Три года

— Я говорюо том, что заставить меня чувствовать себя лучше — это не решение проблемы. Этотолько уводит в сторону от того, чего я лишилась.

Любые аргументы были бесполезны, я не могизме­нить ееубеждений, но в конце концов она пошла мне навстречу, позволив выписать ейантидепрессанты. Ре­зультат повторил предыдущий опыт двухгодовалой дав­ности. Три вида лекарств оказалисьне только неэффек­тивными, но и повлекли за собой неприятные побочные последствия:сильную сонливость, пугающие сны, пол­ное угасание сексуальной функции ичувственности, чу­довищное чувство бессмысленности всего окружающего, отказа отсамой себя и своих забот. Когда я посоветовал ей обратиться к психофармакологу,она категорически от­казалась. В отчаянии я поставил ей ультиматум: “Ты должнаобратиться к консультанту и следовать его реко­мендациям, либо я прекращаюработать с тобой”.

Ирен смотрела на меня не мигая. Как всегдаточная, она не проявила ничего особенного ни в словах, ни вдвижениях.

— Я подумаюи дам тебе ответ при следующей встре­че, — сказала она.

Но в следующий раз она не ответила на мойультима­тум прямо.Вместо этого она протянула мне выпуск “Нью-Йоркера”, открытый на статьерусского поэта Иосифа Бродского под заголовком “Печаль и оправда­ние”.

— Здесь,— сказала она,— ты найдешь ключ кошиб­кам в терапии.Если же нет, если ты прочитаешь и не найдешь ответа, тогда я поговорю с твоимконсультан­том.

Пациенты часто просят меня прочесть что-то,как им кажется, интересное — какие-то книги о самопомощи, статью о новом виде лечения,литературу, в которой за­трагивается их собственная проблема. Иногда пациен­ты-писатели дарили мне свои трудысо словами: “Вы многое узнаете обо мне, прочитав эту книгу”. Этислу­чаи никогда неоправдывались: пациент мог предоста­вить материал вербально за более короткое время. Да они и не ждалиот меня откровенного суждения об их работах — я обычно считал, что дляпациента важнее свободно выразить объективный комментарий. Очевид­но, им необходимо было что-тодругое — моеодобрение и восхищение, — а у терапевта всегда есть более прямые и эффективные путиразобраться с потребностями паци­ента, нежели долгими часами читать его манускрипты. Я старалсянайти мягкий способ отказаться от таких предложений — или хотя бы предложить быстрыйпро­смотр. Я ценилсвое время для чтения и дорожил им.

Я не почувствовал себя обремененным, когдастал читать статью, принесенную Ирен. Я уважал ее вкус и ясность ее суждений. Иесли она считала, что в статье был выход из тупика, я верил, что время,отданное чте­нию,будет полезным. Безусловно, я предпочел бы пря­мое обсуждение, но научилсявоспринимать поэтичес­кие наклонности и способ беседы Ирен — язык, кото­рый она усвоила от матери. Вотличие от отца, образца рациональности, который преподавал науку вмалень­кой школе вМидвесте, ее мать, артистка, общалась весьма утонченно. Ирен узнавала онастроении матери по косвенным признакам. В лучшие дни, например, та могласказать: “Наверное, я поставлю несколько синих и белых ирисов в вазу”,— или обнаружить своенастро­ение, каждоеутро определенным образом рассаживая кукол на кровати Ирен.

Статья начиналась с анализа двух строф изстихотво­рения РобертаФроста “Войди!”:

Только я до опушки дошел,

Слышу — песня дрозда!

А в полях уже сумрак стоял,

А в лесу — темнота.

Так темно было птице в лесу,

Что она б не могла

Даже ветку свою разглядеть,

Даже перья крыла.8

Мне всегда казалось, что это веселое,простое стихо­творение. Я выучил его еще в детстве и декламировал, катаясь навелосипеде по мемориальному парку в Ва­шингтоне. Но здесь, в своемнеспешном анализе, Брод­ский показал, что в произведении имеется и скрытый смысл.Например, в первой строке — есть что-то злове­щее в прилете дрозда на край леса и рассматривании по­груженных во тьму окрестностей. Ане звучит ли вторая строфа более лирично Что означает то, что поэтуслиш­ком темно в лесуВозможно, Фрост глубоко пережива­ет, что слишком поздно, что он наказан проклятьем И на самом деле— следующие строфыподтверждают эту точку зрения. Короче говоря, Бродский приводит вескиеаргументы, что стихотворение не просто является мрачным, но и сам Фрост— поэт намного болеепечаль­ный, чем явсегда считал.

Я был очарован. Это обсуждение объясняло,почему стихотворение, такое простое, как и многие произведе­ния Фроста, так захватило меня вмолодости. Но какая связь с Ирен Где обещанный ключ к проблемам,воз­никшим впсихотерапии Я продолжил читать.

Далее Бродский обратился к анализуповествователь­нойпоэмы, мрачной пасторали “Домашние похороны”. Сюжет произведения — разговор между фермером и егоженой, происходящий на лестнице в небольшом фер­мерском доме. (Тут я подумал ородителях Ирен, жив­ших на ферме в Мидвесте, и о перилах лестницы, кото­рые описывала Ирен, рассказывая отелефонном звонке, из которого она узнала о смерти Алена.) Поэманачина­ласьтак:

Он снизу лестницы ее увидел —

Она из двери вышла наверху

И оглянулась, точно бы непризрак.

Фермер спрашивает жену: “На что ты там всевремя смотришь наверху, хотелось бы мне знать”. Хотя его жена напугана иотказывается отвечать, она уверена, что он ни за что не увидит того, что видитона, и позволяет ему подняться к ней. Подойдя наверху к окну, онвыгля­дывает из него иобнаруживает то, на что она смотрела. Он удивлен, что никогда прежде не замечалэтого.

Отсюда я ни разу не глядел.

Проходишь мимо, где-то там, всторонке,

Родительское кладбище.

Подумать — Все уместилось целиком вокне.

Оно размером с нашу спальню, да

Плечистые, приземистые камни,

Гранитных два и мраморный один,

На солнышке стоят подкосогором...

Я знаю, знаю: дело не в камнях —

Там детская могилка... — Нет! Не смей!

Тут жена, проскользнув за его спиной,спускается вниз, бросив на него “устрашающий взгляд”, и направ­ляется к двери. Озадаченный, онспрашивает:

— Что,человеку нельзя говорить о ребенке, которого он потерял

— Только нетебе! — отвечает она.— Да и вряд линайдется такой человек, — добавляет она, надевая шляпку.

Фермер, желающий разделить ее горе,продолжает, неумело подбирая слова:

К тому же ты хватила через край.

Как можно материнскую утрату,

Хотя бы первенца, переживать

Так безутешно — пред лицом любви.

Слезами ты его не воскресишь...

Видя, что жена по-прежнему отчуждена, онвоскли­цает: “Господи,что за женщина! И все закончилось тем, что мужчина не способен говорить особственном умер­шемребенке”.

Она отвечает, что он не знает, как говоритьоб этом, что он бесчувствен. Она видела, как он усердно закиды­вал землей могилу их сына,“подбрасывая и подбрасывая песок в воздух”. Закончив копать, он пришел накухню. Она вспоминает:

Ты мог сидеть на кухне в ботинках,запачканных землей

С могилы твоего собственногоребенка,

И говорить о повседневных делах,

Поставив лопату к стене удверей.

Я видела...

Она утверждает, что будет переживать своюпечаль иначе. Она не позволит ей рассеяться так просто.

Смертельно болен, значит, тыодин

И будешь умирать совсем один.

Конечно, ближние придут кмогиле,

Но прежде, чем ее зароют, мысли

Уже вернулись к жизни и живым,

К обыденным делам. Как миржесток!

Я так не убивалась бы, когда бы

Могла хоть что поправить. Если б! Еслиб!9

Муж снисходительно отвечает, что ей станетлегче, если она облегчит душу словами. Он считает, что при­шло время перестать горевать:“Твое сердце освободи­лось. Зачем же продолжать печалиться”

Поэма заканчивается тем, что жена открываетдверь и собирается уходить. Муж пытается удержать ее:

Куда ты собралась Скажи!Постой!

Я силой возвращу тебя. Силком!

Восторженный, я дочитываю до конца, итолько потом напоминаю себе, зачем я начал читать. Что же за ключ к внутреннемумиру Ирен сокрыт здесь Сперва я думаю о ее первом сне, в котором ей необходимобыло прочитать сначала древний текст, а затем современный. Очевидно, намнеобходимо было больше работать с ее переживаниями, связанными с потерей брата.Я только что понял, что его смерть оттеняла многие другие поте­ри. Ее семья перестала бытьпрежней: мать, так и не су­мевшая оправиться после смерти сына, пребывала в глу­бочайшей депрессии; отношенияродителей сильно из­менились.

Наверное, эта поэма была иллюстрацией того,что происходило в семье Ирен после смерти ее брата, осо­бенно после разрыва ее родителей,которые каждый в одиночестве и абсолютно разными способами справля­лись с этой утратой. Подобнаяситуация — не такоеуж редкое явление: у мужа и жены разные способы горевания (они следуют половымстереотипам: женщины чаще переживают горе открыто и отрицание эмоционально, вто время как мужчины — через подавление и активное отвержение). У многих супружеских парэти два паттер­наприходят в столкновение — это как раз и есть причи­на частых разводов после потериребенка.

Я размышлял о связи Ирен с другими образамиФроста. Разница в восприятии размеров кладбища была блестящей метафорой: дляфермера кладбищенская площадь не превосходила размеров спальни и была такоймаленькой, что периметра оконной рамы было бы впол­не достаточно для ее охвата. Дляжены фермера эта пло­щадь была настолько большой, что заслоняла от нее все остальное. Иеще окна. Ирен была привязана к окнам. “Мне бы хотелось жить на последнем этажевысокого здания, из окна которого я могла бы видеть далеко во­круг”, — рассказала она однажды. Или онапредставля­ла, какпереедет в викторианский дом на побережье, где посвятила бы все свое времясозерцанию океана из окна и прогулкам вокруг дома.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.