WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 33 |

Несколько лет назад мой старинный приятельЭрл позвонил мне и рассказал, что его близкому другу Джеку поставили диагноззлокачественной неоперабельной опухоли мозга. Я не успел выразить своегосочувст­вия, как онпродолжил: “Знаешь, Ирв, я звоню не по его поводу, а по поводу кое-кого другого— человека очень дляменя значимого. Ты мог бы поработать с его женой, Ирен У Джека будет страшнаясмерть — наверное,са­мая тяжелая смерть,какую только можно представить. Не помогает даже то, что Ирен хирург: она знаетслиш­ком много, и мнебудет нестерпимо больно за нее, бес­помощно наблюдающую, как рак поедает его мозг. А за­тем она останется одна с маленькойдочкой и практи­кой.Это будет ее ночным кошмаром”.

Выслушав просьбу Эрла, я захотел емупомочь. Я хо­телсделать все, о чем он просил. Но были определенные проблемы. Хорошая терапияпредполагает четкие грани­цы, а я знал и Джека, и Ирен. Правда, не так хорошо, но мывстречались на нескольких вечеринках в доме Эрла. Несколько раз мы играли сДжеком в теннис.

Все это я рассказал Эрлу ипредложил:

— Работатьс кем-то из знакомых — занятие, никогда не приносящее хорошего результата. Лучший способпо­мочь вам— найти хорошеготерапевта, который незна­ком с этой семьей.

— Я знал,что ты так скажешь, —ответил он. — Яго­товил Ирен к такомуответу. Я прорабатывал его много раз, но она ни с кем больше не желаетобщаться. Она до­статочно решительна, и хотя к психотерапии в целом от­носится не совсем уважительно, онаговорит только о тебе. Она говорит, что следила за твоей работой, ина­стаивает, уж богзнает почему, что ты единственный психотерапевт, который ейподходит.

— Утровечера мудренее. Я перезвоню тебе завтра утром.

Что же делать С одной стороны, долг дружбыобязы­вал помочь: мы сЭрлом никогда ни в чем не отказывали друг другу. Однако меня беспокоилоразмывание гра­ниц. СЭрлом и его женой, Эмили, мы были в довери­тельных отношениях. Но Эмили былаблизкой подругой Ирен. Я мог себе представить их разговор один на один обо мне.Без сомнения, то был отзвук тревожных зво­ночков. Я приглушил их звук. Ведья могу взять с них обеих — и с Ирен, и с Эмили — обещание обходить при обсуждении тему терапии. Но если, на еевзгляд, я был настолько подходящим, наверное, можно за это взяться.

Повесив трубку, я удивился, почему я такусиленно игнорировал тревожные сигналы. Я осознавал, что про­сьба Эрла была просто роковымстечением обстоя­тельств. Мой коллега и я три года назад закончили эм­пирическое исследованиесупружеских утрат, изучив во­семьдесят мужчин и женщин, которые не так давно стали вдовами ивдовцами. Мы опрашивали их через оп­ределенные промежутки и непродолжительное время за­нимались с ними в группах повосемь человек. Мы на­блюдали за ними в течение года, собирая информацию и публикуя ее внескольких профессиональных журналах. Я убедился, что немногие люди знали обэтой проблеме больше, чем я. Как же я мог, будучи сознательным чело­веком, отказать Ирен

Кроме того, она высказала могущественноепризна­ние— я был единственнымподходящим человеком, способным ей помочь. Отличная игра на моемтщесла­вии.

Урок первый: Первыйсон.

Спустя несколько дней состоялась нашапервая с Ирен сессия. Первым делом следует признать, что она оказалась самойинтересной, умной, упрямой, вспыль­чивой, чувствительной, властной, изящной, трудолюби­вой, изобретательной,непреклонной, отважной, привле­кательной, гордой, холодной, романтической и приво­дящей в бешенство женщиной, какуюя когда-либо знал.

Во второй половине первой сессии онаописала мне сон, который видела предыдущей ночью: “Я работаю хирургом, иодновременно я выпускница университета факультета филологии. Мне необходимоподготовить два различных текста, современный и древ­ний, с одинаковыми названиями. Ноя не готова к семи­нару, потому что не читала ни один из этих текстов. Что важно, яне читала старинный текст, первый, который должен был подготовить меня ковторому тексту”.

— Что тыеще помнишь, Ирен —спросил я, когда она закончила. — Ты сказала, что у них было одинако­вое название. Ты егопомнишь

— Да,конечно. Я точно его помню. И старая книга, и новая назывались “Смертьневинности”.

Слушая Ирен, я погрузился в мечтательность.Этот сон был чистым золотом, интеллектуальной амбро­зией — подарком богов. Наградатерапевту за терпели­вость, расплата за бесконечные, утомительные терапев­тические наблюдения, проводимые сосдержанностью бывалого сапера.

Этот сон заставил бы даже самогораздражительного и сварливого терапевта замурлыкать от удовольствия. Я тоженачал мурлыкать. Два текста — старинный и современный. Мур-мур. Старинный помогал понятьсо­временный. Мур-мур.А название — “Смертьневиннос­ти”.Мур-мур-мур.

Сон Ирен предполагал быть не толькоинтеллекту­альнойдобычей высшего порядка, но он был к тому же первым. Начиная с 1911 года, когда Фрейдвпервые опи­сал это,первый сон, о котором пациент рассказывает психотерапевту, окружает мистическийореол. Фрейд верил, что рассказ о первом сне бесхитростен, потому чтоначинающий пациент еще наивен и беззащитен. Позже, если терапевт явнопреуспевает в интерпретации снов, навеватель снов, живущий в бессознательномкаж­дого,настораживается, начинает бить тревогу, а затем производит более сложные изапутанные сны.

Вслед за Фрейдом я считал навевателя сновпухлым, жизнерадостным человечком, безмятежно живущим в чаще дендритов иаксонов4. Днем он спит, а ночью, от­кинувшись на подушки из жужжащихсинапсов и попи­ваясладкий нектар, лениво выстраивает сны в опреде­ленной последовательности длясвоего хозяина. В ночь перед первым визитом к терапевту хозяин укладываетсяспать, полный противоречивых мыслей о предстоящей терапии. Человечек, каквсегда, выходит на ночную ра­боту, беспечно переплетая все страхи и ожидания в про­стой, прозрачный сон. Потом, вбольшой тревоге, он по­нимает, что психотерапевт ловко провел его. И с этого времени оночень тщательно прячет значение сна все глубже и глубже от терапевта, которыйбыстро расшиф­ровалего сон.

Глупая сказка! Типичный антропоморфизмдевятнад­цатого века.Распространенная ошибка конкретизации абстрактных психических структур внезависимых, сво­бодных эльфов. Если бы только я не верил в это!

Десятилетиями многие считали первый сонбесцен­ным документом,отражающим перевод на язык снов общего содержания невроза. Фрейд пошел ещедальше, предположив, что полная интерпретация первичного сна могла бы совпадатьс полным анализом.

Мой собственный первый сон запомнился мнево всех подробностях и ощущениях того дня — сорок лет назад — вскоре после началапсихиатрической ордина­туры.

Я лежу на операционном столе. Простыняслишком маленькая, чтобы полностью накрыть меня. Я вижу, как сестра вводит иглумне в ногу — вголень. И внезапно врывается булькающий звук — ВУУУУШ.

Центральный сюжет сна — громкий звук — я слышал отчетливо. Ребенком ястрадал от хронического синусита, и каждую зиму моя мама возила меня к докторуДэвису на промывания. Я ненавидел его желтые зубы и рыбьи глаза, которыепялились на меня через отверстие в круглом зеркальце на повязке вокруг головы,которое обычно используют отоларингологи. Пока он вставлял трубку в пазуховыйканал, я чувствовал острую боль, потом слышал оглушительный вууууш — это вводимый соляной растворвымывал гной. Глядя на дрожащую, омерзительную смесь в полукругломхромированном дренажном лотке, я думал, что вместе с гноем и слизью частичновымывались мои мозги.

В соответствии с предположениями Фрейда,мой сон означал годы аналитической работы: мои страхи разо­блачения, потери разума,промывания мозгов, страда­ния от тягчайшей телесной травмы (выкачивания) длин­ной, твердой части тела(запечатленной как кость голени).

Фрейд и последующие аналитикипредостерегали от слишком быстрого погружения в значение первого сна, чтобыранняя интерпретация бессознательного материа­ла не сокрушила пациента и недемобилизовала его навевателя снов полностью. Эти предостережения,каза­лось мне, былибольше направлены не на повышение эффективности терапии, а на защиту узкогоэгоизма ана­литическойдисциплины, и я им всегда сопротивлялся.

С 1940-х по 1960-е в науке царствовалподход, срав­нимый схождением по яичной скорлупе. Вмешательст­во было темой бесконечных нудныхдебатов внутри ана­литических институтов. Задавленные пропагандой обя­зательности тонко рассчитанных исформулированных интерпретаций, новички, переполненные ужасом истра­хом, затаивдыхание, на цыпочках продвигались в тера­пии, чураясь даже намека наспонтанность и лишаясь эффективности. Я обнаружил, что такой формализманти­продуктивен, таккак мешал более значимой цели созда­ния подлинно сочувственного отношения к пациенту. По-моему,предостережение Фрейда не работать со сна­ми, пока не установится довольнопрочный терапевти­ческий союз, кажется странно перевернутым: совмест­ная работа над снами как раз иесть наилучший путь к возведению союза между терапевтом ипациентом.

Исходя из всего этого, я погрузился прямо всон Ирен.

— Итак, тыне прочитала ни одного текста, — начал я, — а самое главное — старинный.

— Да, да, яожидала, что ты спросишь меня об этом. Конечно, это не имеет смысла, я знаю. Ноименно так было во сне. Я не прочитала задания, я также не прочи­тала тексты, но самое главное — старинный текст.

— Тот,который готовил тебя к прочтению современ­ного текста. У тебя естькакие-нибудь догадки, что могут означать эти два текста в твоейжизни

— Едва лиэто догадка, —ответила Ирен, — яточно знаю их значение.

Я ждал, что она продолжит, но она простосидела в тишине, глядя в окно. Я еще не знал об этой раздражаю­щей черте ее характера— не проявлятьжелания продол­жать дотех пор, пока я ясно не попрошу ее об этом.

С досадой я подождал минуту или две, азатем все-таки сказал:

—Следовательно, значение двух текстов...

— Смертьмоего брата, когда мне было двадцать, — старинный текст. Будущая смертьмоего мужа —совре­менныйтекст.

— Значит,сон передает нам, что ты не сможешь при­мириться со смертью твоего мужа,пока не примиришь­сясо смертью брата.

— Ты понялэто. Точно.

Обсуждение первого сна предвосхищало нетолько содержание терапии, но и ее процесс, природу взаимоот­ношений психотерапевт — пациент. С одной стороны, Иренбыла всегда очень вдумчива. Задавая вопрос, я всегда получал самобытный ивсесторонний ответ. Знала ли она названия двух текстов Безусловно, знала.Дога­дывалась ли она,почему необходимо было прочитать сначала старинный текст, чтобы понятьсовременный Конечно, она точно знала, что это значило. Я получал, наверное,впервые за пять лет терапии такой богатый урожай ответов даже на банальныевопросы: “О чем ты сейчас думаешь, Ирен” Но ее ответы расстраивали меня: онибыли слишком быстрые и точные. Она напо­минала мне мою учительницу пятогокласса, которая обычно говорила: “Поторапливайся, Ирв!”, нетерпеливо топталасьна месте, ожидая, когда же я наконец переста­ну мечтать и присоединюсь кклассу.

Я вышвырнул мисс Фернанд из своих мыслей ипро­должал:

— Чтозначит для тебя название “Смерть невинности”

—Представь, что для меня, двадцатилетней, значил мой брат. Я мечтала, как мыбудем идти по жизни вместе, но автомобильная авария отобрала его у меня. Потомя нашла Джека. И представь, что значит сейчас, в сорок пять, потерять его.Только вообрази, моим родителям семьдесят, и они живы, а мой брат умер, и моймуж при смерти. Что-то не так со временем. Умирают молодые.

Ирен рассказала мне о прекрасных отношенияхмежду ней и ее братом Аленом, который был старше ее на два года. Пока онаросла, он всегда был ее защитни­ком, ее доверенным лицом, наставником, словом, таким братом, окотором мечтает каждая девочка. Но потом в один момент его жизнь былаперечеркнута на улице Бостона. Она рассказала, как ей позвонили из полиции, вмаленький дом, который она снимала вместе с одно­курсницами. Каждая деталь того дняврезалась в ее па­мятьнавсегда.

— Я помнювсе: звонок телефона внизу, мой халат с рядами розовых и белых кисточек,шлепанье моих тапо­чекпо лестнице, когда я спускалась в комнатку около кухни, где на стене виселтелефон, деревянную трубку у меня в руке. Я еще подумала, что эту трубку ужеотполи­роваливыпускники Гарварда и Рэдклифа, жившие здесь до меня. Потом этот мужской голос,этот незнакомец, старающийся как можно мягче сказать о том, что мой брат мертв.Я просидела несколько часов, уставившись в перекошенное окно. Я даже сейчасвижу радужные сне­жинки за окном.

Бесчисленное количество раз за времятерапии нам пришлось вернуться к двум текстам и значению “Смер­тиневинности”. Потеря брата оставила след в ее жизни.Его смерть навсегда взорвала ее невинность. Ушли все мифы детства:справедливость, предсказуемость, добро­желательное божество, естественныйпорядок вещей, безопасность дома. Одна, не защищенная от прихотей судьбы, Иренборолась именно за достижение чувства защищенности. Ален должен был выжить,верила она, если бы ему сразу оказали правильную медицинскую помощь. Еезаманила медицина —она предлагала единст­венный способ борьбы со смертью. На похоронах Алена она решилапоступить в медицинскую школу и стать хи­рургом.

Другим решением, принятым ею в связи своспоми­наниями осмерти Алена, были многочисленные значе­ния для нашей терапевтическойработы.

— Явычислила путь избежать любой боли: я никогда больше не переживу такой боли,если не будет никого столь значимого для меня.

— Как эторешение отразилось на твоей жизни

— В течениеследующих десяти лет я не предприни­мала никаких попыток полюбить, не давала себе ни одного шанса. Язнала многих мужчин, но быстро с ними расставалась — до того, как отношения станутсе­рьезными и у меняпоявятся чувства.

— Потомчто-то изменилось. Ты вышла замуж. Как это случилось

— Я зналаДжека с четвертого класса и уж не знаю почему, но была уверена, что он тотединственный. Даже когда он вдруг исчез из моей жизни и женился, я твердознала, что когда-нибудь он вернется. Мой брат знал и уважал его. Можно сказать,мой брат благословил Джека.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.