WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 33 |

— ЖеланиеСтранно слышать это, — ответила Ро­за. —Помогать для нее так же естественно, как и ды­шать. Это чистая душа. Мнехотелось бы взять ее с собой или поехать к ней домой.

— Милая,— Магнолия широкоулыбнулась, обнажив зубы, — ты не можешь поехать ко мне домой. Их невоз­можно выкурить. Они всегдавозвращаются. —Очевид­но, Магнолияговорила о насекомых из своих галлюци­наций.

— Вам,парни, стоило бы взять на работу Магно­лию, — сказала Роза, поворачиваясь комне. — Вот ктодействительно помогает, и не только мне. Всем. Даже сестры приходят к Магнолиисо своими проблемами.

— Дитя, тыделаешь много шума из ничего. Ты очень худенькая и быстро сдашься. Но у тебябольшое сердце. Ты всегда готова прийти на выручку. Такой должна бытьмедицина.

— Такойдолжна быть медицина, доктор, — повтори­ла Магнолия, глядя на меня. “Вы должны позволить мне помочьлюдям”.

На несколько мгновений я потерял дар речи.Я был очарован Магнолией — ее мудрыми глазами, приятной улыбкой, ее щедростью. А ее руки— они напоминали мнеруки моей мамы, с плотью, каскадом спадающей на локти. Каково это, наверное,когда тебя держат, укачи­вают в таких мягких шоколадных руках Я вспомнил все напряжениемоей жизни — книги,преподавание, кон­сультирование, пациенты, жена, четверо детей и сейчас смерть мамы.Мне необходимо было расслабиться. Рас­слабление Магнолии — вот что мне было нужно, еемяг­кие, большие руки.В моей памяти всплыли строчки из старой песни Джуди Коллинз: “Слишком многогруст­ных дней...Слишком много плохих дней... Но если бы ты смог собрать все свои горести иотдать их мне... Ты бы избавился от них... Я знаю, как их использовать... Отдайих все мне”.

Я уже давно не вспоминал эту песню. Многолет назад, когда я впервые услышал приятный голос Джуди Коллинз: “Собери всесвои горести и отдай их мне...”, глубоко внутри зашевелилось желание. Я хотелдобрать­ся до радио,найти эту женщину и отдать ей все мои про­блемы и горести.

Роза вывела меня иззадумчивости:

— ДокторЯлом, вначале вы спросили, почему окру­жающие меня здесь люди лучше, чемя. Ну, я думаю, те­перь вы понимаете, что я имела в виду. Взгляните, какая особеннаяМагнолия. И Мартин. Они оба заботятся о других. Люди — мои друзья, мои сестры— всегдагово­рили, что яэгоистка. И они были правы. Мне не хочется делать ничего для других. Все, чегоя хочу, — чтобы людиоставили меня в покое.

Магнолия повернулась ко мне:

— Оналовкая.

“Ловкая” — странное слово. Я ждал, что онаскажет дальше.

— Вы быпосмотрели на салфетку, которую она вы­шила для меня на трудотерапии. Дверозы в центре, а во­круг них цветки фиалок, должно быть, штук двадцать вдоль края. Акрая вышиты нежно-розовым. Милая, — Магнолия повернулась к Розе, — ты могла бы принести этусалфетку на нашу следующую встречу А картину, которую тынарисовала

Роза покраснела, но кивнула в знаксогласия. Время шло. Я вдруг осознал, что группа ничего не предложила Магнолии.Я был слишком очарован ее щедростью и занят воспоминаниями песни: “Ты быиз­бавился от них... Язнаю, как их использовать...”.

— Знаешь,Магнолия, тебе бы тоже стоило что-ни­будь получить от группы. Ты хотеланаучиться быть хо­рошим слушателем, с этого ты начала встречу. И я пора­жен, действительно поражен, какимхорошим слушате­лем тыстала. Ты также хороший наблюдатель: посмотри, сколько ты рассказала о салфеткеРозы. Поэ­тому мнекажется, что тебе больше не нужна помощь в том, чтобы стать хорошим слушателем.Чем еще может тебе помочь наша группа

— Я незнаю, как группа можетпомочь мне.

— Я слышалмного добрых слов о тебе сегодня. Что ты чувствуешь

— Ну, этохорошо.

— Но,Магнолия, мне кажется, ты все это уже слы­шала — что люди любят тебя за то,сколько ты им даешь. Сестры сказали, что ты поставила на ноги сына и ещепятнадцать приемных детей и никогда не переставала всем помогать.

— Но тольконе сейчас. Я ничего уже не могу дать. Я не могу передвигаться на своих ногах, аэти жуки... — Онавдруг задрожала, но не переставала мягко улыбать­ся. — Я не хочу возвращатьсядомой.

— Я хочусказать, Магнолия, что не всегда полезно выслушивать от людей то, что ты уже осебе знаешь. Если ты хочешь помочь себе, мы должны постараться дать тебечто-нибудь. Может быть, мы поможем тебе уз­нать о себе больше, узнать о техвещах, которые ты в себе еще не открыла.

— Я жесказала, я получаю помощь, помогая другим.

— Я этознаю, и это то, что мне в тебе очень нравит­ся. Но пойми: хорошо, когдалюбой человек полезенокружающим. Возьмем Мартина — подумай, сколько для него значило помочь Розе бытьпонятой.

— Мартин— это что-то! Он неможет хорошо пере­двигаться, но у него на плечах светлая, ясная голова.

— Тыпомогаешь людям и делаешьэто прекрасно. Ты чудо, и я согласен с Розой, что тебе надо работать вбольнице. Но, Магнолия, — я сделал паузу, чтобы при­дать словам большую весомость,— для других было бы полезно, если бы ты позволила им помочьтебе. Когда ты полностью отдаешь себя, ты непозволяешь остальным получить пользу, помогая тебе. Когда Роза предложилапоехать жить к тебе, я подумал, как было бы здорово по­лучать от тебя поддержку в любоевремя. Мне бы тоже хотелось. Но потом, когда я начал больше об этомду­мать, я осознал,что никогда бы не смог отплатить тебе, помочь тебе, потому что ты никогда нежалуешься; ты никогда не просишь ни о чем. Проще говоря, — я снова приостановился,— я бы никогда не испытал удовольст­вие, помогая тебе.

— Я никогдане думала об этом, —задумчиво сказала она. Улыбка сошла с ее лица.

— Но этоведь правда Может быть, нам следует по­мочь тебе научиться говорить освоих трудностях Может быть, тебе нужен опыт, когда тебя слушают.

— Моя мамаучила меня, что о себе нужно думать в последнюю очередь.

— Я невсегда согласен с матерями. По правде гово­ря, я обычно с ними не согласен. Но в данномслучае, я думаю, твоя мама была права. Так почему бы не попро­бовать пожаловаться Скажи нам,что тебя тревожит Что ты хотела бы изменить

— У меня нетакое хорошее здоровье... все эти штуч­ки, ползающие по моей коже. И этиноги... Я не могу хо­дить.

— Вот мы иначали, Магнолия. Я знаю, что это на­стоящие проблемы твоей жизни. Мнебы хотелось, чтобы группа помогла тебе, но она не сможет. Попробуй поделиться снами трудностями, в которых мы могли бы тебе помочь.

— Яволнуюсь из-за своего дома. Он противный. Они не могут, а может быть, простоне хотят обкуривать его. Яне хочу возвращаться туда.

— Я знаю,что ты волнуешься из-за своего дома, ног, кожи. Но это не ты. Это все про тебя, а не ты настоящая. Посмотри вглубь себя. Что ты хочешь изменить там

— Ну, я несовсем довольна своей жизнью. У меня есть о чем сожалеть. Это то, о чем выговорили, Доктор

— Как разто, — энергичноподдержал я. Она продолжала:

— Яразочаровалась в себе. Я всегда хотела быть учи­телем. Это была моя мечта. Но ятак им и не стала. Иногда я задумываюсь и понимаю, что ничего не до­стигла.

— Магнолия,— взмолилась Роза,— подумай,сколь­ко ты сделаладля Дарнела и для приемных детей. И это ты называешь ничего

— Иногдакажется, что ничего. Дарнел похож на отца, он достигнет многого.

Тут снова вмешалась Роза. Она говорила сомной так, будто я был судьей, а она — адвокатом,представляю­щим делоМагнолии.

— У нее небыло даже возможности учиться, доктор Ялом. Когда она была подростком, ее отецумер, а мать просто исчезла на пятнадцать лет.

Внезапно вступила Кэрол, также обращаясь комне:

— Ейпришлось почти в одиночку воспитывать семь сестер и братьев.

— Не одной.Мне помогали —пастор, церковь, мно­гие люди.

Не обращая внимания на реплику Магнолии,Роза продолжала:

— Явстретила Магнолию в больнице около года назад. Потом, когда нас выписали, явзяла ее, усадила в машину, и мы катались весь день. Мы проехали через ПалоАльто, Стэнфорд, Менло Парк, потом наверх, в горы. Магнолия устроила мнеэкскурсию. Она все мне показывала и обо всем рассказывала, и не только то, чтоважно сейчас, но и то, что происходило тридцать-сорок лет назад. Это была самаялучшая поездка за всю мою жизнь.

— Что тыощущаешь, когда Роза рассказывает об этом, Магнолия

Магнолия смягчилась:

— Это оченьхорошо. Эта крошка знает, что я люблю ее.

— Похоже,Магнолия, — сказал я,— ты, несмотря ни начто, стала учителем. Хорошим учителем!

Теперь дело потихоньку стало налаживаться.Я гордо посмотрел на психиатров. Мои последние слова — вели­колепный пример рефреминга— были блестящейна­ходкой. Надеюсь,они их слышали.

Магнолия точно слышала. Она была тронута доглу­бины души, и слезыкатились у нее из глаз. Мы почти­тельно молчали. Но фраза Магнолии вывела меня из оцепенения.Очевидно, я плохо слушал ее.

— Да,конечно, вы правы, доктор, — сказала она. — Вы правы и не правы. У меня была мечта. Я хотела стать настоящим учителем, получать зарплату,какую получа­ют белыеучителя, иметь настоящих учеников, чтобы они звали меня “миссис Клэй”.Вот что яхотела!

— Но,Магнолия, —продолжала настаивать Роза, — подумай о том, что ты сделала, подумай о Дарнеле и тех пятнадцатидетях, которые называют тебя мамой.

— Это нето, о чем я мечтала, — сказала Магнолия резко и властно. — У меня тоже были мечты, как и убелых. Черные имеют право на мечты! Меня разочарова­ло мое замужество. Мне хотелось,чтобы оно продлилось всю жизнь, а оно продлилось всего четырнадцатьмеся­цев. Я оказаласьв дураках; мне попался не тот мужчина. Он любил свой джин намного сильнее меня.Бог мне свидетель, —она продолжала, повернувшись ко мне, — я никогда прежде, до этойвстречи, не говорила о своем муже ни единого плохого слова. Я не хочу, чтобыДарнел слышал гадости о своем отце. Но, доктор, вы правы. Правы. У меня естьжалобы. Есть много вещей, которые я хотела получить, но никогда не получила.Моя мечта никогда не исполнилась. Есть от чего чувствовать го­речь.

Она тихо рыдала, и слезы катились по еещекам. Вдруг она отвернулась от группы, уставилась в окно и начала щипать кожу,сначала мягко, а затем все сильней и сильней.

— Горечь,горечь, — повторялаона.

Я растерялся. Так же, как и Роза, явстревожился. Я хотел, чтобы вернулась прежняя Магнолия. Ее движе­ния беспокоили меня. Может быть,она старалась изба­виться от насекомых У меня было желание схватить ее руки идержать, пока она не расцарапала себя.

Наконец после долгой паузы онапроизнесла:

— Есть ещеи другие вещи, но они очень личные.

Магнолия разошлась. Я знал, что малейшийтол­чок — и она все рассказала бы. Но мызашли уже далеко, слишком далеко. Обезумевшие глаза Розы говорили: “Пожалуйста,не надо больше! Остановите это!” Для меня этого тоже было достаточно. Яобнаружил секрет­нуюдверь, но впервые не заглянул внутрь.

Через две или три минуты Магнолия пересталаче­саться и рыдать.Постепенно вернулась ее улыбка, и голос снова стал мягким.

— Японимаю, что у господа есть свои причины каж­дому из нас давать свое бремя. Ноне будет ли справед­ливо выяснить эти причины

Группа молчала. Немного обеспокоенные, всеони — за исключениемДороти — смотрели вокно. Это, про­должалговорить я себе, и есть результативная терапия: Магнолия столкнулась снекоторыми из своих демонов и теперь, казалось, проделывала некоторуюпсихотера­певтическуюработу.

Я был уверен, что оскорбил ее. Наверное,все осталь­ныечувствовали то же, хотя и молчали. Молчание ста­новилось все тягостнее. Я ловил насебе пристальные взгляды участников и старался без слов убедить ихзаго­ворить. Наверное,я видел в Магнолии слишком много от вселенской матери. Возможно, только ялишился иконы. Изо всех сил я старался сказать что-то, что раз­рядило бы атмосферу и могло быстать полезным группе. Но ничего не происходило. Мой разум молчал.Призна­вая себяпроигравшим, я хмуро произнес фразу, кото­рую произносил бесчисленноеколичество раз на бес­численных групповых встречах:

— Магнолиямного рассказала. Какие чувства вызва­ли у вас ее слова

Я терпеть не мог говорить это, ненавиделзаурядность этих слов, их банальность. Стыдясь себя, я упал на стул. Я заранеезнал ответы членов группы и угрюмо ожидал их обычных комментариев:

— Воттеперь я по-настоящему знаю тебя, Магнолия.

— Мнекажется, теперь мы стали ближе.

— Теперь явижу в тебе личность. Даже один из ординаторов, выйдя из ролимолчали­вогонаблюдателя, добавил:

— Магнолия,мне тоже кажется, что теперь я увидел в тебе цельную личность, того, с кемхочется иметь дело.

Наше время вышло. Мне нужно было как-нибудьподвести итог нашей встречи и высказать очевидную и обязательнуюинтерпретацию:

— Знаешь,Магнолия, это была короткая, но очень богатая встреча. Я уверен, что мы началиработать с твоим неумением жаловаться, скорее с чувством, что у тебя нетправа жаловаться. Твояработа сегодня не была приятной, но это было началом настоящего прогресса.Вопрос в том, что внутри тебя очень много боли, и, если ты научишься говорить оней напрямую, как тысделала сегодня, тебе не придется говорить о ней косвенно — на­пример, через проблемы, связанные с домом, или с тво­ими ногами, а может быть, даже снасекомыми на твоей коже.

Магнолия ничего не ответила. Она лишьпристально посмотрела на меня, а в глазах у нее стояли слезы.

— Тыпонимаешь меня. Магнолия

— Конечно,понимаю, доктор, Я хорошо понимаю. — Она вытерла глаза тоненькимносовым платком. —Прошу прощения, что плакала так много. Я не сказала вам сразу, но завтра деньсмерти моей мамы. Завтра го­довщина.

— Я понимаютвои чувства. Я потерял свою маму месяц назад.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.