WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 43 |

— Тельма, ввашем вопросе, не предпочитают ли психиатры работать с более молодыми людьми,звучит и личный оттенок. Тельма, как обычно, избегала личного.

— Очевидно,можно добиться большего, работая, к примеру, с молодой матерью троих детей. Унее впереди вся жизнь, и улучше­ние ее психического состояния принесет пользу ее детям и детям еедетей.

Я продолжал настаивать:

— Я имел ввиду, что вы могли бы задать вопрос, личный воп­рос, касающийся Вас именя.

— Развепсихиатры не работают более охотно с тридцатилетни­ми пациентами, чем ссемидесятилетними

— А нелучше ли сосредоточиться на нас с Вами, а не на психи­атрии вообще Разве Вы не спрашиваете на самом деле: "Как ты, Ирв,— тут Тельмаулыбнулась. Она редко обращалась ко мне по имени и даже по фамилии,— чувствуешь себя,работая со мной, Тельмой, женщиной семидесяти лет"

Никакого ответа. Она уставилась в окно идаже слегка покачи­вала головой. Черт побери, она была непробиваема!

— Это всеголишь один из возможных вопросов, но далеко не единственный. Но если бы Вы сразуответили на мой вопрос в том виде, как я его поставила, я бы получила ответ ина тот вопрос, который только что задали Вы.

— Вы имеетев виду, что узнали бы мое мнение о том, как пси­хиатрия в целом относится клечению пожилых пациентов и сде­лали бы вывод о том, что именно так я отношусь к Вашемулече­нию

Тельма кивнула.

— Но ведьэто такой окольный путь. К тому же он может оказать­ся неверным. Мои общие соображениямогут быть предположени­ями обо всей области, а не выражением моих личных чувств к Вам.Что мешает Вам прямо задать мне интересующий Вас вопрос

— Это однаиз тех проблем, над которыми мы работали с Мэ­тью. Именно это он называл моимидерьмовыми привычками.

Ее ответ заставил меня замолчать. Хотел лия, чтобы меня ка­ким-то образом связывали с Мэтью И все же я был уверен, чтовыбрал верный ход.

— Разрешитемне попытаться ответить на Ваши вопросы — об­щий, который Вы задали, и личный,который не задали. Я начну с более общего. Лично мне нравится работать с болеестаршими па­циентами.Как Вы знаете из всех этих опросников, которые Вы заполняли перед началомлечения, я занимаюсь исследованием и работаю со многими пациентами шестидесяти— семидесятилетнеговозраста. Я обнаружил, что с ними терапия может быть столь же эффективной, каки с более молодыми пациентами, а, может быть, даже более эффективной. Я получаюот работы с ними такое же удовлетворение.

Ваше замечание о молодой матери и овозможном резонансе от работы с ней верно, но я смотрю на это несколько иначе.Работа с Вами тоже очень важна. Все более молодые люди, с которыми Высталкиваетесь, рассматривают Вашу жизнь как источник опыта или как модельпоследующих этапов своей жизни. И, я уверен, что только Вы имеете уникальнуювозможность пересмотреть свою жизнь и ретроспективно наполнить ее — какой бы она ни была— новым смыслом иновым содержанием. Я знаю, сейчас вам трудно это понять, но, поверьте, такоечасто случается.

Теперь позвольте мне ответить на личнуючасть вопроса: что я чувствую, работая с Вами. Я хочу понятьВас. Думаю, я понимаю Вашу боль и очень сочувствую Вам — в прошлом я сам пережилподобное. Мне интересна проблема, с которой Вы столкнулись, и, надеюсь, что ясмогу помочь Вам. Фактически я обязан это сделать. Самое трудное для меня вработе с Вами — танепреодолимая дис­танция, которую Вы между нами устанавливаете. Вы сказалирань­ше, что можетеузнать (или, по крайней мере, предположить) от­вет на личный вопрос, задавбезличный. Но подумайте о том, какое впечатление это производит на другогочеловека. Если Вы посто­янно задаете безличные вопросы, я чувствую, что вы игнорируетеменя.

— То жесамое мне обычно говорил Мэтью. Я молча улыбнулся и сложил оружие. Мне неприходило в го­ловуничего конструктивного. Оказывается, этот утомительный, раздражающий стиль былдля нее типичным. Нам с Мэтью приш­лось пережить много общего.

Это была тяжелая и неблагодарная работа.Неделю за неделей она отбивала мои атаки. Я пытался научить ее азам языкаблизости: например, как употреблять местоимения "я" и "ты", как узнавать своичувства (а сперва просто различать мысли и чувства), как переживать и выражатьчувства. Я объяснял ей значение основных чувств (радости, печали, гнева,удовольствия). Я предлагал закон­чить предложения, например: "Ирв, когда Вы говорите так, ячув­ствую кВам..."

Тельма обладала огромным набором средствдистанцирования. Она могла, например, предварять то, что собиралась сказать,длин­ным и скучнымвступлением. Когда я обратил на это ее внимание, она признала, что я прав, нозатем начала объяснять, как читает длинную лекцию каждому прохожему, которыйспрашивает ее, который час. После того, как Тельма закончила этот рассказ(допол­ненныйисторическим очерком о том, как они с сестрой приобре­ли привычку к долгим окольнымобъяснениям), мы уже безнадеж­но удалились от исходной темы, а она с успехом дистанцировалась отменя.

У Тельмы были серьезные трудности ссамовыражением. Она чувствовала себя естественно и была самой собой только вдвух ситуациях: когда танцевала и во время их двадцатисемидневного романа сМэтью. Во многом именно поэтому она так преувеличи­вала роль своих отношений с Мэтью:"Он знал меня так, как поч­ти никто из людей никогда не знал меня — такой, какая я есть, открытойнараспашку, ничего не утаивающей".

Когда я спрашивал, довольна ли она нашейсегодняшней рабо­той,или проем описать ее чувства ко мне на протяжении послед­него сеанса, она редко отвечала.Обычно Тельма отрицала наличие каких-либо чувств, а иногда обескураживала менязаявлением, что чувствовала большую близость, — как раз в тот момент, когда ястра­дал от ееуклончивости и отстраненности. Обнаруживать расхож­дение наших точек зрения былонебезопасно, потому что тогда она почувствовала бы себяотвергнутой.

По мере того, как становилось все яснее,что отношения между нами не складываются, я чувствовал себя все болееразочарован­ным ибеспомощным. Я пытался, насколько мог, приблизиться к ней. Но она оставаласьбезразличной. Когда я пробовал поговорить с ней об этом, я чувствовал еехныканье: "Почему ты не любишь меня так же сильно, как Мэтью"

— Знаете,Тельма, то, что Вы считаете мнение Мэтью единствен­но значимым для Вас, ведет котрицанию вообще какого-либо зна­чения моего мнения. В конце концов, я, как и Мэтью, знаю о Васдовольно много. Я тоже терапевт — фактически я на двадцать лет опытнее и, возможно, мудрее, чемМэтью. Интересно, почему то, что я думаю и чувствую по отношению к Вам, неимеет значения Она ответила на содержание вопроса, но не на егоэмоциональ­ный тон.Она успокаивала меня:

— Вы здесьни при чем. Я уверена, Вы хорошо знаете свое дело. Я вела бы себя так с любымтерапевтом. Именно потому, что Мэтью так обидел меня, я не хочу снова статьуязвимой для терапевта.

— У Вас навсе готов ответ, но если все ответы суммировать, получится: "Не приближайся!"Вы не можете сблизиться с Гарри, потому что боитесь расстроить его своимичувствами к Мэтью и желанием покончить с собой. Вы не можете завести друзей,пото­му что онирасстроятся, когда Вы, в конце концов, совершите са­моубийство. Вы не можете бытьблизки со мной, потому что дру­гой терапевт восемь лет назад причинил Вам боль. Слова все времяразные, но песня одна и та же.

Наконец, к четвертому месяцу появилисьпризнаки улучшения. Тельма перестала воевать со мной по всякому поводу и, кмоему удивлению, начала один из сеансов с рассказа о том, как она всю неделюсоставляла список своих близких отношений и того, во что они превратились. Онапоняла, что каждый раз, когда она по-нас­тоящему сближалась с кем-то, ейтак или иначе удавалось разру­шить эти отношения.

— Может, Выи правы, может, у меня действительно серьезная проблема сближения с людьми. Недумаю, что за последние трид­цать лет у меня была хоть одна близкая подруга. Я не уверена, былали она у меня когда-нибудь вообще.

Это прозрение могло стать поворотной точкойв нашей терапии: в первый раз Тельма согласилась со мной и взяла на себяответ­ственность заопределенную проблему. Теперь я надеялся, что мы начнем работать по-настоящему.Но не тут-то было: она отдалилась еще больше, заявив, что проблема сближениязаранее обрекает нашу терапевтическую работу на неудачу.

Я изо всех сил пытался убедить ее, что этооткрытие — ненега­тивный, апозитивный результат терапии. Снова и снова я объяс­нял ей, что трудности сближения— это не побочныйэффект, а корень всех проблем. То, что эта проблема вышла на поверхность,является не помехой, а достижением, и мы могли бы закрепить его.

Но ее отчаяние углублялось. Теперь каждаянеделя была ужас­ной.Ее навязчивость еще больше возросла, она все больше плака­ла, отдалялась от Гарри и частодумала о самоубийстве. Все чаще и чаще я слышал ее критические замечания вадрес терапии. Она жаловалась, что наши сеансы только "бередят раны" иувеличива­ют еестрадания, и сожалела, что дала обязательство продолжать терапию шестьмесяцев.

Время подходило к концу. Начался пятыймесяц; и хотя Тельма уверяла меня, что выполнит свои обязательства, она яснодала по­нять, что неготова продолжать терапию свыше шести месяцев. Я чувствовал растерянность: всемои титанические усилия оказались напрасными. Я даже не сумел установить с нейпрочный терапев­тический альянс: вся ее душевная энергия до последней капли былаприкована к Мэтью, и я не мог найти способ освободить ее. На­стал момент разыграть моюпоследнюю карту.

— Тельма,еще с того дня пару месяцев назад, когда Вы разыг­рывали роль Мэтью и произносилислова, которые могли бы осво­бодить Вас, я обдумывал возможность пригласить его сюда ипро­вести сеансвтроем: Вы, я и Мэтью. У нас осталось всего семь сеансов, если Вы не изменитесвое решение прекратить терапию. — Тельма отрицательно покачала головой. — Я думаю, нам нужен толчок, чтобыдвигаться дальше. Мне бы хотелось, чтобы Вы раз­решили мне позвонить Мэтью ипригласить его сюда. Думаю, од­ного сеанса будет достаточно, но мы должны провести его вбли­жайшее время,потому что потом нам, вероятно, потребуется несколько часов, чтобы разобратьсяв том, что мы выясним.

Тельма, безразлично откинувшаяся в своемкресле, внезапно выпрямилась. Сумка выскользнула у нее из рук и упала на пол,но она не обратила на это никакого внимания, слушая меня с широ­ко открытыми глазами. Наконец,наконец-то я привлек ее внима­ние, и она несколько минут сидела молча, размышляя над моимисловами.

Хотя я не продумал свое предложение доконца, я полагал, что Мэтью не откажется с нами встретиться. Я надеялся, чтомоя ре­путация впрофессиональном сообществе вынудит его сотрудничать. Кроме того, восемь леттелефонных посланий Тельмы должны были доконать его, и я был уверен, что он тоже жаждетосвобождения.

Я не мог точно предположить, что случитсяна этом сеансе, но у меня была странная уверенность, что все обернется клучшему. На пользу пойдет любая информация. Любое столкновение с реаль­ностью должно помочь Тельмеосвободиться от ее фиксации на Мэтью. Независимо от глубины деформаций егохарактера — а я несомневался, что перекос там значительный, — я был уверен, что в моемприсутствии он не сделает ничего, что могло бы вселить в нее надежду навосстановление их связи.

После невероятно долгого молчания Тельмазаявила, что ей нуж­ноеще немного времени, чтобы подумать об этом.

— Пока,— сказала она,— я вижу большеминусов, чем плю­сов.

Я вздохнул и устроился поудобней на стуле.Я знал, что остав­шуюся часть сеанса Тельма проведет, сплетая свою нуднуюсловес­нуюпаутину.

— Кположительным сторонам можно отнести то, что доктор Ялом сможет сделатьопределенные непосредственные наблюдения.

Я вздохнул еще глубже. Все было даже хуже,чем обычно: она говорила обо мне в третьем лице. Я хотел было возмутиться тем,что она говорит обо мне так, как будто меня вообще нет в комна­те, — но не смог собраться с силами— она меняраздавила.

—. Среди отрицательных сторон я могуназвать несколько воз­можностей. Во-первых, Ваш звонок может отдалить его от меня. Уменя пока остается один или два шанса из ста, что он вернется. Ваш звоноксведет мои шансы к нулю или даже ниже.

Я определенно вышел из себя и мысленновосклицал: "Прош­ловосемь лет, Тельма, как тыне можешь понять И потом, как твои шансы могут быть ниже нуля, идиотка" Этодействительно была мояпоследняя карта, и я начинал бояться, что она побьет ее. Но вслух я ничего несказал.

— Егоединственная мотивация участвовать в этом разговоре может быть профессиональной— помочь несчастной,которая слишком беспомощна, чтобы справиться со своей жизнью. В-тре­тьих...

О Господи! Она опять начала говоритьсписками! Я был не в силах это остановить.

—В-третьих, Мэтью, возможно, скажет правду, но его слова будут иметьпокровительственный оттенок и на них сильно по­влияет присутствие доктора Ялома.Сомневаюсь, смогу ли я выдер­жать его покровительственный тон. В-четвертых, это поставит его вочень затруднительное и щекотливое положение в профессиональ­ном смысле. Он никогда не проститмне этого.

— Но,Тельма, он же терапевт. Он знает, что этот разговор не­обходим Вам, чтобы улучшить Вашесостояние. Если он такой ду­шевно чуткий человек, как Вы описываете его, то, несомненно,испытывает чувство огромной вины за Ваши страдания и будет только радпомочь.

Но Тельма была слишком увлеченаразвертыванием своего спис­ка, чтобы услышать мои слова.

— В-пятых,какую помощь я могла бы получить от этой встре­чи втроем Нет почти ни одногошанса, что он скажет то, на что я все еще надеюсь. Для меня даже неважно,правда ли это, я просто хочу услышать, что он беспокоится обо мне. Если нетникакой надежды получить то, чего я хочу и в чем нуждаюсь, зачемподвер­гать себядополнительной боли Я и так сильно ранена. Зачем мне это — Тельма поднялась со стула иподошла к окну.

Теперь я был глубоко озадачен. Тельмаокончательно свихнулась и собиралась отвергнуть мою последнюю попытку помочьей. Я не стал торопиться и подбирал слова очень тщательно.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 43 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.