WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 43 |

— Яиспытывал к Тельме только добрые чувства. Я чувствовал, что мы с ней— одно целое. Яхотел, чтобы она получила все, чего ей хочется в жизни. Больше того, я думал,что ее счастье — этои мое счастье. Наше счастье было одинаковым, ведь мы составляли одно целое. Яслишком буквально воспринял буддийскую доктри­ну мирового единства и отрицанияэго. Я не знал, где кончается мое "я" и начинается другой. Я давал ей все, чегоона хотела. Она хо­тела, чтобы я был близок с ней, хотела пойти ко мне домой, хотеласекса — я готов былдать ей все в состоянии абсолютного единства и любви.

— Но онахотела все больше, а большего я дать ей уже не мог. Я стал более беспокойным.Через три или четыре недели мои галлю­цинации вернулись, и мне пришлосьснова лечь в больницу — на этот раз на шесть недель. Когда я узнал о попытке самоубийстваТельмы, я не знал, что делать. Это было катастрофой. Страшнее этого ничего неслучалось в моей жизни. Это преследовало меня все восемь лет. Вначале я отвечална ее звонки, но они не прекра­щались. Мой психиатр в конце концов посоветовал мне прекратить всеконтакты и сохранять полное молчание. Он сказал, что это необходимо для моегособственного психического здоровья, и был уверен, что так будет лучше и дляТельмы.

Пока я слушал Мэтью, у меня голова пошлакругом. Я разрабо­талмножество гипотез о причинах его поведения, но был абсолютно не готов к тому,что услышал.

Во-первых, правда ли то, что он говоритМэтью был симпатя­гой,вкрадчивым льстецом. Не разыгрывал ли он передо мной ко­медию Нет, у меня не могло бытьсомнений в искренности его описаний: его слова содержали безошибочные приметыистины. Он открыто сообщал названия больниц и имена своих лечащихвра­чей, и, если бымне захотелось, я мог бы им позвонить. К тому же Тельма, которой, как онзаявил, он уже рассказывал это раньше, слушала очень внимательно и не допустилабы никаких искажений.

Я повернулся, чтобы посмотреть на Тельму,но она отвела гла­за.После того как Мэтью закончил свой рассказ, она уставилась в окно. Возможно ли,что она знала все это с самого начала и скры­ла от меня Или она была такпоглощена своими проблемами и сво­им горем, что все это время абсолютно не осознавалапсихическо­госостояния Мэтью Или она помнила об этом какое-то короткое время, а потомпросто вытеснила знание, расходившееся с ее лож­ной картинойреальности

Только Тельма могла сказать мне об этом. Нокакая Тельма Тельма, которая обманывала меня Тельма, которая обманывала самасебя Или Тельма, которая была жертвой этого самообмана Я сомневался, чтополучу ответы на эти вопросы.

Однако в первую очередь мое внимание былососредоточено на Мэтью. За последние несколько месяцев я выстроил его образ— или, вернее,несколько альтернативных образов: безответственно­го социопата Мэтью, которыйиспользовал своих пациентов; эмо­ционально тупого и сексуально неполноценного Мэтью, которыйотыгрывал свои личные конфликты (с женщинами вообще и с матерью в частности);ослепленного тщеславием молодого терапев­та, который перепутал любовноеотношение к пациенту с баналь­ным романом.

Но реальный Мэтью не совпал ни с одним изэтих образов. Он оказался кем-то другим, кем-то, кого я никак не ожидалвстретить. Но кем Я не был уверен. Добровольной жертвой Раненымцели­телем, подобноХристу, пожертвовавшим собственной целостнос­тью ради Тельмы Конечно, я большене относился к нему как к терапевту-преступнику: он был таким же пациентом, каки Тель­ма, к тому же(я не мог удержаться от этой мысли, глядя на Тель­му, которая все еще смотрела вокно) работающим пациентом,та­ким, какие мне подуше.

Я помню, что испытал чувство дезориентации— так много моихмысленных конструкций разрушилось за несколько минут. Навсегда исчез образМэтью-социопата или терапевта-эксплуататора. Нао­борот, меня стал мучить вопрос:кто кого использовал на самом деле в этихотношениях

Это была вся информация, которую я получил(и, пожалуй, вся, какая мне требовалась). У меня осталось довольно смутноевоспо­минание обостатке сеанса. Я помню, что Мэтью призывал Тельму задавать побольше вопросов.Было похоже, что он тоже чувство­вал, что только истина может освободить ее, что под напоромправ­ды рухнут ееиллюзии. И еще он, вероятно, понимал, что, только освободив Тельму, он самсможет вздохнуть свободно. Я помню, что мы с Тельмой задавали много вопросов,на которые он давал исчерпывающие ответы. Четыре года назад от него ушла жена.У них стало слишком много расхождений во взглядах на религию, и она не принялаего обращения в одну из фундаменталистских хри­стианских сект.

Нет, ни сейчас, ни когда-либо в прошлом онне был гомосексу­алистом, хотя Тельма часто спрашивала его об этом. Только наминуту улыбка сошла с его лица и в голосе появился след раздра­жения ("Я повторяю тебе, Тельма,что нормальные люди тоже мо­гут жить в Хейте").

Нет, он никогда не вступал в интимныеотношения с другими пациентками. Фактически после своего психоза и случая сТель­мой он понялнесколько лет назад, что психологические пробле­мы создают в его работенепреодолимые трудности, и бросил пси­хотерапевтическую практику. Но,преданный идеям помощи людям, он несколько лет занимался тестированием, затемработал в лабо­раториибиологической обратной связи, а совсем недавно стал ад­министратором в христианскоймедицинской организации.

Я сожалел о профессиональном выборе Мэтью,даже спросил, не собирается ли он снова вернуться к психотерапевтическойпрактике — возможно,у него есть шанс стать уникальным в своем роде терапевтом. Но тут я заметил,что наше время почти истекло.

Я проверил, все ли мы обсудили. Я попросилТельму заглянуть немного вперед и представить себе, что она будет чувствоватьче­рез несколькочасов. Не останутся ли у нее какие-либо незаданные вопросы

К моему изумлению, она начала так сильнорыдать, что не мог­ласправиться со своим дыханием. Слезы стекали на ее новое си­нее платье, пока Мэтью, опередивменя, не протянул ей пачку сал­феток. Когда ее слезы утихли, удалось разобрать слова.

— Яне верю, простоне могу поверить, что Мэтьюдействитель­нобеспокоится о том, что со мной происходит. — Ее слова были обращены не кМэтью и не ко мне, а к какой-то точке между нами в комнате. С каким-тоудовлетворением я отметил, что я не един­ственный, с кем она говорит втретьем лице.

Я пытался помочь Тельмеуспокоиться:

— ПочемуПочему Вы ему не верите

— Онговорит так, потому что должен. Это необходимо говорить. Только это он и можетсказать.

Мэтью пытался сделать все, что в его силах,но говорить было тяжело, потому что Тельма плакала.

— Я говорюистинную правду. Все эти восемь лет я думал о тебе каждый день. Я беспокоюсь отом, что происходит с тобой. Я очень за тебя беспокоюсь.

— Но твоебеспокойство — чтооно означает Я знаю, ты обо всех беспокоишься — о бедняках, о муравьях, орастениях, об экологи­ческих системах. Я не хочу быть одним из твоихмуравьев!

Мы задержались на двадцать минут и быливынуждены остано­виться, несмотря на то, что Тельма еще не взяла себя в руки. Яназначил ей встречу на следующий день — не только чтобы под­держать ее, но и чтобы увидеться сней, пока детали этого сеанса были еще свежи в памяти.

Мы пожали друг другу руки и расстались.Через несколько ми­нут, когда я пошел выпить кофе, я заметил, что Тельма и Мэтьюнепринужденно болтали в коридоре. Он пытался что-то втолковать ей, но онасмотрела в другую сторону. Через некоторое время я видел, как они удалялись впротивоположных направлениях.

На следующий день Тельма еще не оправиласьи была исклю­чительнонеуравновешенна в течение всего сеанса. Она часто пла­кала, а временами впадала вярость. Во-первых, она жаловалась, что у Мэтью было плохое мнение о ней. Тельматак и сяк поворачива­ла фразу Мэтью о том, что он беспокоится о ней, что в концекон­цов она сталазвучать как издевательство. Она обвиняла его в том, что он не назвал ни одногоее положительного качества, и убедила себя, что он относится к ней"недружелюбно". Кроме того, она была убеждена, что из-за моего присутствия онразговаривал с ней по­кровительственным псевдотерапевтическим тоном. Тельма частоперескакивала с одного на другое и металась между воспоминани­ями о предыдущем сеансе и своейреакцией на него.

— Ячувствую себя так, будто мне ампутировали что-то. Отре­зали что-то у меня. Несмотря набезукоризненную этику Мэтью, думаю, я честнее его. Особенно в отношении того,кто кого соб­лазнил.

Тельма не стала договаривать, а я ненастаивал на объяснениях. Хотя меня и интересовало, что произошло "на самомделе", ее упо­минаниеоб "ампутации" взволновало меня еще больше.

— У менябольше не было фантазий о Мэтью, — продолжала она. — У меня вообще больше нет фантазий. Но я хочу их. Я хочупогрузиться в какую-нибудь теплую, уютную фантазию. Снаружи холодно и пусто.Больше ничего нет.

Как дрейфующая лодка, отвязавшаяся отпричала, подумал я. Но лодка, умеющая чувствовать и безнадежно ищущая пристань— любую пристань.Сейчас, между приступами навязчивости, Тель­ма пребывала в редком для неесостоянии свободного парения. Это был как раз тот момент, которого я ждал.Такие состояния длятся недолго: беспредметная навязчивость, как свободныйкислород, быстро соединяется с каким-нибудь образом или идеей. Этотмо­мент, этот короткийинтервал между приступами навязчивости, был решающим временем для нашей работы— прежде чем Тельмаус­пеет восстановитьравновесие, зациклившись на какой-то новой идее. Скорее всего, онареконструирует встречу с Мэтью таким образом, чтобы ее образ происходящеговновь подтвердил ее лю­бовные фантазии.

Мне казалось, что наступил серьезныйперелом: хирургическая операция была завершена, и моя задача заключалась теперьв том, чтобы не дать ей сохранить ампутированную часть и побыстрее наложитьшвы. Скоро мне предоставилась такая возможность.

Тельма продолжала оплакивать своюпотерю:

— Моипредчувствия оказались верными. У меня больше нет надежды, я никогда не получуудовлетворения. Я могла жить, имея этот ничтожный шанс. Я жила с ним долгоевремя.

— Какогоудовлетворения, Тельма Ничтожный шанс на что

— На чтоНа те двадцать семь дней. До вчерашнего дня еще был шанс, что мы с Мэтью сможемвернуть то время. Ведь все это было наяву, чувства были подлинными, настоящуюлюбовь ни с чем не спутаешь. Пока мы с Мэтью живы, всегда оставался шансвернуть то время. До вчерашнего дня. До нашей встречи в Вашемкабинете.

Оставалось разрубить последние нити, накоторых держалась иллюзия. Я почти разрушил навязчивость. Наступило времязавер­шитьработу.

— Тельма,то, что я должен сказать, неприятно, но необходимо. Позвольте мне выражатьсяпрямо. Если между двумя людьми ког­да-то было одинаковое чувство, я могу понять, что у них есть шанс,пока они живы, вернуть это чувство. Это сложная задача — в кон­це концов, люди меняются, ичувства никогда не застывают в не­изменности, — но все же, я полагаю, это в пределах возможного. Они могли быбольше общаться, попытаться достичь более искрен­них и глубоких отношений иприблизиться к тому, что было рань­ше, поскольку абсолютная любовь недостижима.

Но, предположим, что они никогда неиспытывали одинаковых чувств. Предположим, что переживания этих людей былисовершен­но разными. Ипредположим, что один из этих людей ошибочно думает, что их опытсовпадает.

Тельма смотрела на меня не отрываясь. Я былуверен, что она прекрасно меня поняла. Я продолжал:

— Именноэто я услышал на предыдущем сеансе от Мэтью. Его и Ваши переживания былисовершенно различны. Поймите, что вы не можете помочь друг другу восстановитьопределенное психичес­кое состояние, в котором вы тогда находились, потому что оно небыло одинаковым.

Он чувствовал одно, а Вы — другое. У него был психоз. Он незнал, где проходят границы его "я" — где кончается он иначинае­тесь Вы. Онхотел, чтобы Вы были счастливы, потому что думал, будто составляет одно целое сВами. Он не мог испытывать любовь, потому что не знал, кто он на самом деле.Ваши переживания были совершенно иными. Вы не можете воссоздать своюромантическую любовь, состояние страстной влюбленности друг в друга,потому что ее никогда не было.

Не думаю, что мне приходилось когда-либоговорить более же­стокие вещи, но, чтобы до нее дошло, я должен был выражаться какможно определеннее, чтобы мои слова нельзя было исказить илизабыть.

Я не сомневался, что мои слова ее задели.Тельма перестала плакать и сидела молча и неподвижно. Через несколько минут янарушил тяжелое молчание:

— Что Вычувствуете теперь, Тельма

— Я большене в состоянии ничего чувствовать. Больше нечего чувствовать. Мне остаетсятолько как-то доживать свои дни. Я слов­но онемела.

— Восемьлет Вы жили и чувствовали определенным образом, а сейчас внезапно за двадцатьчетыре часа все это отняли у Вас. Бли­жайшие несколько дней Вам будет непо себе. Вы будете чувство­вать себя потерянной. Как могло бы быть иначе

Я сказал так, потому что часто лучшийспособ избежать пагуб­ных последствий — это предупредить о них. Другой способ состо­ит в том, чтобы помочь пациентуотстроиться от своих чувств и занять позицию наблюдателя. Поэтому ядобавил:

— На этойнеделе очень важно наблюдать и фиксировать Ваше внутреннее состояние. Я хотелбы, чтобы Вы проверяли свое сос­тояние каждые четыре часа в дневное время и записывали своинаблюдения. На следующей неделе мы их обсудим.

Но на следующей неделе Тельма впервыепропустила назначен­ное время. Ее муж позвонил, чтобы извиниться за жену, котораяпроспала, и мы договорились встретиться через два дня.

Когда я вышел в приемную, чтобыпоздороваться с Тельмой, меня испугал ее вид. Она опять была в своем зеленомспортивном костюме и, очевидно, не причесывалась и не делала никакихпо­пыток привести себяв порядок. Кроме того, ее впервые сопровож­дал муж, Гарри, высокий седоймужчина с большим мясистым носом, который сидел, сжимая в каждой руке поэспандеру. Я вспомнил слова Тельмы о том, что во время войны он былинст­руктором порукопашному бою. Я вполне мог себе представить, что он в состоянии задушитьчеловека.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 43 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.